unsteady.

Он приезжает к Шерон, все еще на нервах и в смятении, и спрашивает, можно ли переночевать у нее. Она в непонимании смотрит на него, вынуждая добавить «Просто поспать, у нас с Баки...проблемы». На это она кивает: - Я постелю на диване, хорошо? Стиву не привыкать. Одна ночь превращается в сутки, а те — в четыре следующих дня. Баки пишет, сначала просто волнуясь, где он, потом — сбрасывает маску «я ничего не знаю, я тебя не пытался спровоцировать на секс со мной» и извиняется, говорит, что, если ошибся и Стив правда не заинтересован, он прекратит тут же. Стив только пишет, что с ним все хорошо. Что он вернется, но не сейчас. То есть, черт, уже глупо отрицать, что он хочет Баки. Чего Стив не хочет, так это испортить их отношения. Лучшие друзья с самого детства, прожившие вместе столько плохого и хорошего — от смерти родителей до разлуки войной, разлуки Гидрой, от восемнадцатого дня рождения, когда Баки отвез Стива на лучшую точку для просмотра салюта и обнимал его, продрогшего даже июльским вечером, до возвращения Баки из Ваканды, все еще не до конца справившегося с психологическими травмами, но более не представлявшего угрозы. Не хотелось бы потерять это, если что-то пойдет не так. С другой стороны... Стив возвращается к воспоминаниям о салюте — о крепких руках вокруг его тонкого тела, о прикосновении губ к макушке и «С днем рождения, Стиви», о том, что потом опять началась лихорадка, и Баки лежал с ним в кровати, забивая озноб своим теплом, и что-то шептал, но Стив не может вспомнить слова, не слышал их толком тогда. Тут же вспоминается каждое чересчур долгое прикосновение, объятие, глаза в глаза слишком глубоко и пронзительно, и каждый раз лет с шестнадцати, когда в порыве эмоций — или Стив пробился через особо тяжелую ночь, или просто все вокруг рушилось на их глазах, или же чувствам становилось тесно в грудной клетке — они говорили «люблю тебя» и Баки говорил это с чем-то более чистым и глубоким, чем просто дружеское признание. Стив замирает с этой мыслью, чувствуя, как осознание девятым валом накрывает его изнутри. Баки любил его все это время. И Стив... Стив тоже, наверное. Тоже любил. Всегда боялся, что это помешает и без того прекрасному взаимодействию. Молчал и затыкал себя. Раньше еще примешивался страх того, что узнают. Потом — что Баки не найдут. И напоследок — что не смогут разобраться с его мозгом. Дальше этот замок на чувствах заржавел, и Стив даже забыл, что в дальней кладовке что-то было. А там было — есть — все. Стив еще день варится в собственных осознаниях, признаниях и воспоминаниях и долго и искренне извиняется перед Шерон — и за злоупотребление гостеприимством, и за то, что у них ничего не выйдет. И во втором часу ночи понимает, что больше ждать не может и не нужно, прощается и с трудом не превышает скорость по дороге домой. Баки у себя, это ясно по темноте во всей квартире, кроме тонкой полоски света под его дверью. Стив едва разувается, прежде чем влететь туда, рывком бросаясь на кровати, где сидит Баки, и заваливая его на спину. Впиваясь наконец в его губы так, как хотелось, так, как он пытался не хотеть. Баки требуется пара секунд, чтобы сориентироваться, и его руки смыкаются на спине Стива, прижимая его ближе. - Ты меня перепугал, - шепчет он ему в рот. - Думал, я перегнул палку. - Возможно, - отвечает Стив, пальцами поднимая футболку Баки, и отрывается, немного отодвинувшись, чтобы стянуть ее. Баки послушно поднимает руки, помогая, следом в пару движений справляясь с рубашкой Стива. Сам он уже был готов ко сну, остается в одном белье, и большие ладони ложатся на его грудь, скользят ниже, прощупывая мышцы, и Стив наклоняется, оставляя тут и там короткие поцелуи. Вспоминает второе столкновение и, одной рукой сжав его волосы и оттянув голову назад, кусает шею, оставляя по лебединому изгибу темные следы-метки. Баки открыто стонет. Свободно и как-то особенно, звук отличный от того, что слышал Стив из-за стенки — будто тогда он подыгрывал, но сейчас все естественно и доведено до абсолюта. Стив засасывает кожу, вжимая зубы и прикусывая достаточно, чтобы не пробить насквозь. Баки толкается бедрами в его руку, сползшую дальше и легшую чуть ниже паха. - Черт, черт, Стиви, не тормози больше, - выдыхает он с хрипотцой, тянется к ремню Стива, расстегивает дрожащими от нетерпения пальцами, клацает пряжкой. Выдыхает через зубы, так громко и отчаянно, что тот берет ситуацию под свой контроль, избавляясь от брюк с нижним бельем за компанию, и Баки, кажется, забывает обо всем на свете. Он протягивает ладонь, накрывая ей полностью возбужденный член, и едва не скулит. - Господи, да, - вырывается у него, - я так давно хотел этого. Он такой горячий, боже, - кажется, что он полностью потерял контроль над языком, чистосердечно признаваясь во всем, что много времени было на душе. - Идеальный, просто охуенный, я же говорил. Баки садится, подталкивает Стива, чтобы он лег на спину, и тот поддается, подкладывая руку под голову, поддерживая ее, чтобы наблюдать за происходящим. И Баки не тратит время, сразу обхватывая головку члена ртом, посасывая ее. Стив не ожидал, что это будет выглядеть так, не думал, что от одного вида растянутых вокруг него губ Баки будет кружить голову и бросать в дрожь. А он берет все больше, опускается ниже и поднимается обратно, отрывается, проводя по щелке языком и собирая капли смазки оттуда. Стив тихо стонет и изо всех сил старается держать глаза открытыми, а бедра на месте. Весь самоконтроль испаряется в доли секунды, стоит Баки взять его особенно глубоко, так, что Стив чувствует сжимающееся при сглатывании горло, и посмотреть на него снизу вверх через черные ресницы. Он немного давится, когда Стив неосознанно толкается дальше, но быстро оправляется и слегка шлепает по ягодице при попытке Стива лечь обратно. Он даже отрывается для того, чтобы напомнить: - Не сдерживайся. Два вдоха, Стив убеждает себя мысленно, что сейчас все можно, и наконец отпускает. Баки вновь заглатывает его, держит во рту, лаская языком, насколько это реально. Стив опускает руку на его голову, перебирает мягкие прядки, прежде чем впутаться в них пальцами и сжать, удерживая на месте. Баки стонет вокруг его члена, и это только добавляет решимости. Он вновь подается вверх, проверяя позволенные границы, проникая настолько глубоко, насколько дает Баки, слезящиеся глаза и затрудненное дыхание, но все равно наслаждающийся этим, насколько можно судить по полуопущенным векам и тому, как он пытается тереться о простыни. Вскоре Стив находит подходящий ритм, дающий Баки достаточно времени, чтобы набрать воздуха, но не дающий ему возможности отдыха. В какой-то момент даже кажется, что тот может кончить только от этого, прижавшись членом к кровати и сжимая пальцы на бедрах Стива до белых отпечатков. Стив и сам готов сдаться, но в последний момент дергает за волосы, заставляя с пошлым мокрым звуком оторваться, дрочит себе, одним движением перекатываясь, меняя их позиции, и садится Баки на грудь. Тот с готовностью приоткрывает рот, вновь опустив руки на задницу Стива, держится за него. Хватает еще нескольких движений по члену, чтобы губами Баки ловил капли спермы. Они покрывают его щеки и шею, Стив проводит пальцами, собирая, заталкивая пальцы между теплых губ, тут же жадно смыкающихся и слизывающих. - Поцелуй меня, Стиви, Стив, Стиви, пожалуйста, - задыхается Баки, выгнув шею, голос скачет в громкости, - поцелуй... И Стив не монстр, чтобы отказывать в этом, склоняется и целует, долго и тягуче, горячей карамелью, их губы соприкасаются, и они не двигаются, задерживают момент, впитывая его каждой порой, каждой клеточкой, дышат друг другом, родные и все же такие новые, по-другому близкие, и Стив не закрывает глаза, смотрит, как дрожат ресницы Баки, как он, почувствовав взгляд, тоже поднимает веки, и в зрачках счастливые фейерверки «наконец», и «люблю», и «навсегда». Потом Стив шевелится, кожа скользит по коже, и они оживают. Они мягко двигаются, короткие поцелуи и продолжительные, когда воздуха становится мучительно мало, и легкие сжимает, но прерваться кажется невозможным. Время течет сладким сиропом, обволакивает их жидкой смолой, чтобы запечатлеть в янтаре. В конце концов Баки первый, кто скользит языком по нижней губе Стива, толкается в рот, по-кошачьи вылизывая дорогу внутрь, быстрые движения, призрачное ощущение рук на спине, едва касающихся, и глаза все-таки закрываются, когда он втягивает эту губу между своих. Он задевает язык Стива своим и начинает новую игру, дотрагивается и сбегает обратно, и Стив в результате следует за ним сам, изучает его рот, чувствует не перебитый зубной пастой тонкий вкус шоколада в дальнем уголке. Из горла Баки вырываются тихие звуки, полувздохи-полустоны, и он очаровательно сводит брови, концентрируясь на ощущениях. Стив кусает его губы, безмолвно просит «громче». Спускается ниже, поцеловав в уголок губ, проходит по подбородку, прикасается к ямочке на подбородке, скользит по изгибу, покрывая шею быстрыми поцелуями, прикусывает внизу. - Перевернись, - шепчет Стив в покрасневшую кожу, и Баки притягивает его для еще одного клевка в губы, прежде чем сделать это, сразу же — зная, конечно же зная, зачем попросил — подгибая колени. Он изгибается в пояснице, и Стив садится на пятки, завороженно наблюдая, как он двигается, устраиваясь удобнее — соблазнительнее? Как будто для Стива все еще нужно стараться. Он опускает руки на его спину, согнув пальцы и несильно вжимая ногти, оставляя розоватые полосы. Под прикосновением Баки еще выгибается, довольный и желающий большего, и Стив смотрит на то, какой он открытый, и не сдерживается от того, чтобы провести ладонями ниже, большими пальцами между ягодиц, задевая вход. Баки вздрагивает и роняет голову, проскулив. Стив повторяет движение, уже настойчивее, и Баки нетерпеливо подается назад. Усмехнувшись (с трудом, потому что не до смеха, когда перед тобой такая картина), Стив шутливо шлепает его по заднице, намереваясь спросить насчет подготовки, но лишь получает высокий стон в ответ. С пересохшим горлом он вновь замахивается, и от более серьезного удара отдача четко ощущается в руке. А Баки заходится в полупроглоченных «да» и «еще». Сделав в голове (в тумане) пометку обсудить это позже, Стив все же выдавливает: - Смазка? Упаковка прилетает в него несколько секунд спустя — видимо, из-под подушки. Следом — пара презервативов, на что Стив выгибает бровь. - Тебе это очень принципиально? - осторожно спрашивает он. - Ну, у меня точно ничего нет, а ты... - Я чист, - выдыхает Баки. - Просто... Это первый раз, и... На это Баки оборачивается через плечо так резко, что слышен хруст шеи, и Стив морщится. - То есть, ты так ни с кем и не был за все это время? И с Шерон... Стив хмурится, смотрит, как Баки растерянно ищет ответ на его лице. - Нет, Бак, - коротко отвечает он. Впрочем, и распространяться-то не о чем. Тот выдыхает, протягивает руку и тянет Стива к себе, целует его в очередной — бесконечный — раз, до бездыханного, до того, чтобы уже не думать ни о чем. - Справишься? - с хитрой улыбкой добавляет Баки, отпустив его. Стив пихает его в плечо и склоняется для последнего — ну, честно — пока поцелуя. А потом возвращается на прежнее место, оглаживает ягодицы, сминая пальцами, наблюдая за расползающимися по коже следами. Проводит указательным между ними, насухо разминает мышцы, вслушиваясь в возобновившиеся стоны. Баки скулит: - Не дразни. Просит: - Приступай к делу. Умоляет, вновь оборачиваясь: - Трахни меня, Стиви. Стив открывает смазку, выливая немного на руку, размазывая по пальцам и роняя капли на вход. Баки сжимает подушку, наверняка сдерживаясь, чтобы самому не завести руку за спину и не ускорить процесс. Один палец входит почти свободно, и Стив двигает им, расслабляя, успокаивая, приучая. Второй — едва ли туже, Стив раздвигает их, чувствует натяжение стенок, добавляет еще указательный второй руки, и Баки бьется выброшенной на берег рыбой, рвет сети, двигается навстречу, не скрывается и не давится звуками, позволяя им свободно вылетать из горла, и плевать он хотел на соседей и не слишком звуконепроницаемые стены, прекраснее этого Стив не слышал ничего в своей жизни. Он проводит рукой с остатками смазки по члену, вторую быстро вытирает о простынь и опускает на поясницу Баки, опора себе и якорь ему, немного сдвигается, чтобы удобнее встать, и приставляет головку ко входу. Баки замирает, еле дышит, будто впитывает каждую секунду, когда Стив погружается в него, и несколько раз сжимается, то ли специально, то ли непроизвольно, заставляя Стива задыхаться из-за тугого кольца вокруг него. В конце концов Стив прижимается бедрами к заднице Баки, обхватив его руками за талию, прижимает губы к его лопатке, прокладывает извилистую дорожку поцелуев по позвоночнику и до загривка, кусает, оставляя еще одну метку. Это...нельзя с чем-то сравнить. Ощущения от того, что он внутри кого-то. Внутри Баки. Тесный жар и подрагивание мышц. Он пытается двинуться. Немного выходит и одним толчком — вновь назад. Баки содрогается, выдыхает что-то сорванное — то ли «Стив», то ли «больше». Стива устраивают оба варианта, он поднимается, опираясь на широкую спину, вновь выходит и толкается. Баки — объятый бурей лес, стонет и гнется под его напором, но Стив не боится сломать. Он не ускоряется, но амплитуду наращивает, постепенно вбиваясь каждый раз почти на всю длину, и Баки начинает встречать его на полпути, и это так горячо, смотреть, как он настолько откровенно показывает свое желание — необходимость получить Стива. Но тому хочется видеть его лицо, хочется держать контакт глазами, проникнуть в самую глубину его души, обнаженную и распятую в этот момент, когда не думается о том, чтобы что-то скрывать. Он выходит полностью, с улыбкой слушая выматерившегося от непонимания Баки, и похлопывает по бедру. - Давай на спину, м? Тогда он с готовностью переворачивается, колени к груди, как в тот день, когда Стив вошел в комнату и почти сдался. Сейчас он плавно входит в него, чувствуя себя уже так привычно, и видит лицо Баки, как он морщит нос, привыкая к другой позиции, как его рот приоткрывается, тяжелое дыхание и влажные короткие вздохи. Но глаза — глаза всегда смотрят в Стива, он почти не закрывает их, и Стив знает, что Баки тоже может видеть его, насквозь и наизнанку, все сожаление, все страхи, всю неуверенность. И Баки улыбается, ноги на плечах Стива, руки ерошат короткие волосы, и шепчет «ну же». Стив раскачивается, движется все резче и сильнее, и Баки держится за него, срывая голос, но так и не закрывая глаза. - Еще немного, Стиви, вот так, - выдавливает он, голос бездыханный и хриплый. - Так хорошо, ты такой большой, такой идеальный, боже, Стив, Стив... И опять — молитвенное повторение, и «пожалуйста» между вскриков, и «да-да-да», когда Стив ускоряется, сдвигая Баки по кровати, и ее спинка так бьется о стену, что Стив не уверен, что она долго продержится в новой роли. Ни кровать, ни стена. Баки просит: - Я почти, Стив, просто дотронься до меня, - и Стив с трудом пробирается рукой между их тел, сжимает член Баки, дрочит быстро, выделившейся смазки достаточно для хорошего скольжения. Баки на самом деле чисто кричит — Стив начинает переживать, что соседи подумают, не вызовут ли полицию — выгибаясь и кончая, густые белые нити, окрашивающие их обоих, и Стив чувствует, как он сжимается крепче прежнего, едва делает пару сдержанных толчков и переходит через край, ощущение, подбиравшееся внезапно с последними секундами, будто до этого ничего не было, только глаза Баки и его оглушающее дыхание. Они распутываются через несколько минут успокоения дыхания и дрожащих прикосновений — безмолвные «Ты в порядке?», «Не перестарался?», «Это идеально». Стив уходит в ванную и возвращается с полотенцем, смоченным теплой водой, вытирает Баки, шепча извинения на каждое шипение из-за неаккуратного движения. Тот пинает Стива ногой и просто требует быстрее разобраться со всем и прийти обниматься. Стив с радостью отбрасывает полотенце и проползает по вымокшей постели к Баки, обхватывает за плечи и удерживает близко-близко. Баки попадает носом ему в шею, дышит часто и закидывает еще и ногу на него. Они молчат, потому что слова больше не нужны. Тишина уютным одеялом накрывает их, убаюкивая измотанные души.