Искра внутри меня

      Пресная еда не лезет мне в горло, но я снова и снова делаю попытки все проглотить. Если я совсем перестану есть, то у меня не хватит сил на то, чтобы добраться до Капитолия живой. Пересилив себя, я отправляю в рот ложку за ложкой, запивая все это несладким, но крепким чаем, который уже успел остыть.       — Завтра выходной, можно будет выбраться на охоту, — предлагает Гейл как бы между прочим, хотя в глазах появились те самые огоньки, которые показывают, что на самом деле он этого очень хочет и давно ждёт.       Я киваю, принимая его предложение, и спешу унести пустую посуду, не желая больше слушать их планы и тактики подхода к президентскому дворцу. Покинув столовую, я радуюсь, что коридоры пусты — все ещё ужинают, но я больше не в силах находиться там, учитывая, что мы провели сегодня вместе целый день на тренировке.       Мои мышцы перестали неприятно болеть при каждом движении — теперь я стала ещё выносливее, ведь мы тренируемся уже долгое время. Я не могу не заметить, как окрепло мое тело, измученное ежедневным бегом и силовыми упражнениями.       Лифт едет бесконечно медленно, но я терпеливо выжидаю, нервно сжимая пальцами края рукавов комбинезона. Свет в коридоре горит слабо, как и обычно это бывает вечерами. «Чтобы сэкономить электричество для более важных целей», — твердит нам постоянно Койн, неизменно подглаживая каждый выбившийся волосок своей строгой причёски и оставаясь такой же холодной и отстраненной в лице и в голосе. Когда двери лифта открываются, я залетаю внутрь слишком резко, отчего меня слегка пошатывает, но я уверенно жму кнопку своего этажа.       — Китнисс! — слышу я, и в последний момент в лифт проскальзывает Гейл. — Еле успел! — он улыбается мне по-доброму и не сводит своего взгляда с моего лица. — Что это с тобой сегодня?       — Просто устала, — спешу оправдаться я и для убедительности тяжело вздыхаю. — А ты, я вижу, полон сил? — спрашиваю я, видя совершенно бодрый вид друга.       — Уже не могу дождаться, когда окажусь на поверхности, — друг воодушевлённо закатывает глаза и потягивается.       Лифт останавливается, и я выхожу, слыша, что коммуникатор Гейла издаёт звук.       — Меня вызывают в штаб, — Гейл возвращается в лифт и, когда двери уже закрываются, выкрикивает: — спокойной ночи, Кискисс.       Я захожу в свой отсек, чтобы перевести дух и упорядочить мысли. До отбоя ещё есть время, поэтому я решаю умыть лицо и прилечь ненадолго.       Меня гложет мысль о том, что уже несколько ночей подряд я провожу не в своём отсеке. Но я не чувствую стыда перед матерью, которая, по-видимому, успела заметить, что я ночую не здесь. Её странный взгляд, выражающий беспокойство и укоризненность, был для меня неожиданностью. Она не может упрекать меня в том, что я делаю, не имеет права. Одна лишь Прим улыбается мне, как и раньше, поэтому я не могу предположить, догадывается она, где я пропадаю ночами, или нет.       Внутри все вспыхивает, когда я в малейших подробностях вспоминаю каждую ночь. Я хотела этого, хотела этого очень давно и так сильно, что внутри все разрывалось и одновременно томилось ожиданием. Сердце затрепетало, и мне остро хотелось поскорее оказаться рядом с ним.       Уже ближе к отбою я быстро приняла душ после мамы и Прим и переоделась в свою ночную рубашку. Лёжа в постели, я ждала, когда сестра и мама уснут, а сама старалась не сомкнуть глаз. Спокойно дышать не получалось. Не знаю, почему, если мама все знает, я все равно не стремлюсь покидать отсек, когда она не спит.       Свет уже давно выключили, и теперь у нас горит лишь совсем незначительный ночник рядом с нашими спальными местами. Я тихо поднимаюсь с постели и на носочках добираюсь до двери, надеваю на ноги обувь и покидаю отсек. Прислушавшись к шагам, я чуть успокоилась — они были в другой стороне, и путь до больничного отсека был свободен.       — Солнышко, далеко собралась? — тихий голос Хеймитча заставляет меня вздрогнуть и обернуться, я точно не планировала попадаться пьянице-ментору. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, иначе дело-дрянь, — заключает он и скрывается в отсеке, а я устремляюсь в больничное крыло так быстро и тихо, что меня никто не замечает.       Я останавливаюсь у информационной карты пациентов, которая обновляется раз в сутки, и, убедившись, что он находится в той же палате и его показатели здоровья улучшились, я ещё раз оглядываюсь и скрываюсь во тьме, ища нужную палату.       Мои пальцы подрагивают, когда ладонь находит ручку и нажимает на неё. Внутри горит лишь неяркий ночник, который легко освещает светлые волосы и распахнутые голубые глаза, которые сейчас разглядывают меня.       И я прохожу внутрь, закрыв за собой дверь.