Искра внутри меня

      — Снова ты? — его голос разрывает тишину, а слова и его смех накаляют атмосферу в палате.       И снова я спрашиваю себя, зачем пришла сюда? Для чего я делаю то, что делаю? Не шевельнусь, боясь разозлить и без того недоброжелательного Пита. Он внимательно смотрит на меня, будто ждёт, что будет дальше, а я замечаю, что на этот раз его руки и ноги не пристегнуты ремнями к койке. Проследив за моим взглядом, он улыбается, но голос пропитан ядом:       — Как видишь, я уже не считаюсь настолько опасным, чтобы связывать меня ремнями, — он спускает ноги с постели и поднимается, отталкиваясь ладонями от койки, но потом снова садится и поправляет протез, закатив штанину, и от него не уходит мой болезненный вздох, — ты и сама знаешь, что виновата в этом. Правда или ложь? — я непонимающе смотрю на него, и пытаюсь осмыслить сказанное. — Это игра, мы играли в неё с братьями раньше, — при воспоминании о братьях он резко встаёт. — Это ты их убила, ты убила мою семью. Правда или ложь? — я словно онемела, а язык прирос к небу. — Отвечай! — он сокращает расстояние между нами и сжимает свою ладонь на моем горле.       — Нет, нет, — воздуха катастрофически не хватает, и я захожусь в неистовом кашле, — ложь, Пит, — продолжила я его игру, хрипло отвечая, — ложь, — чувствую, что мои глаза закатываются, и мне ничего уже не видно. И только тогда его ладонь меня отпускает.       Я сама хватаюсь за горло, все ещё кашляя и пытаясь восстановить дыхание, и не замечаю, как оказываюсь на полу его палаты, сидя на коленях. На моей шее снова появятся синяки от его пальцев, а ведь ещё прошлые не до конца зажили.       До этого он не смел поступать так со мной, лишь холод был в его взгляде и действиях, но иногда даже проскальзывала нежность. Наверное, я была не права, когда думала, что яда в его крови почти не осталось, и он ещё в силах вернуть того, прежнего Пита. Я ошиблась, и это горько признавать.       — Сойка лишилась голоса? Хватит думать обо мне, хоть раз скажи правду вслух! — его рука хватает меня за плечо и заставляет подняться на ноги.       — Ты не изменился, — я пытаюсь оставаться спокойной, — прежнего Пита больше нет, — изо всех сил стараюсь держать себя в руках, не позволяя себе расстраиваться.       — А ты догадливее, чем я думал, — его смешок раздаётся прямо рядом с моим ухом, а ладонь Пита все ещё сжимает моё плечо, оставляя на нем красные отметины. — Я хочу трахнуть тебя, — вторая его рука задирает край моей ночнушки и настойчиво касается моих ягодиц.       — Не нужно, Пит, не сегодня, — я вся дрожу в его сильных руках, которые касаются моей кожи.       — Раньше ты так не говорила, — его губы обхватывают мои и до боли целуют, царапая их зубами. — Тебе нравится, я знаю, — горячие губы оставляют кроваво-красный след на моем плече, а его язык проскальзывает по моей ключице.       Пит неожиданно разворачивает меня спиной к себе и толкает вперёд, заставляя руками опереться о его койку. Я делаю попытки подняться, но Пит надавливается мне на поясницу ладонью и хватает за волосы.       — Пит, хватит! Отпусти, — молю я его, пытаясь освободиться из его рук.       — Ты не заслуживаешь другого обращения, лживая тварь! — выплевывает он, со всей силой ударяя меня ладонью по ягодице.       Его пальцы стаскивают с меня трусы до коленей, и я слышу как шуршит его больничная одежда, когда он снимает её с себя и бросает на койку рядом с моими руками.       Внутри борются странные ощущения: я хочу оттолкнуть его, должна оттолкнуть и больше никогда с ним не видеться, но моё тело жаждет, чтобы он продолжал, чтобы не останавливался на достигнутом. Моя кожа плавится под его сильными руками, которые крепко обхватывают талию, а затем перемещаются на мою грудь, чередуя нежные и грубые поглаживания. Я слышу, как сбивается его дыхание, будто он не может совладать с собой, но в тот же миг чувствую, как он резко входит в меня и почти рычит.       — Пит, — стону я от больше от боли, чем от наслаждения.       — Сколько раз Гейл делал это с тобой? Сколько раз его член оказывался в тебе? — он сильно тянет меня за волосы, заставляя прогнуться, и не перестаёт двигаться во мне рывками.       — Нисколько, ни разу, — воплю я, когда его пальцы впиваются в мои бёдра.       — Не ври мне!       — Остановись, Пит! — прошу я его, руки Пита скользят вверх по моим бокам и останавливаются на груди.       Он только усмехается, продолжая эту болезненную пытку, а темнота поглощает в себя наши стоны. Прошлыми ночами он не был так груб и так зол. Я могу предположить лишь то, что ему уменьшили дозу лекарств, надеясь, что он идёт на поправку. Но сейчас он доказывает обратное, мощно вбиваясь в меня и ускоряясь. Я чувствую, как его тело пробивает лёгкая дрожь, и он выходит из меня, кончает мне на бедро, а потом вытирает его полотенцем. Как заботливо! Его руки обнимают меня за талию и поднимают. Я тяжело дышу, пытаясь понять, что мне теперь делать, и первое, что мне приходит в голову, — одеться.       Мои руки непослушно трясутся, и от Пита это не уходит. Его голубые глаза, в которых нет и капли того переродка, который только что так обошёлся со мной, выражают обеспокоенность и страх. Когда он, уже одетый, пытается снова приблизиться ко мне, я отступаю, боясь вновь встретиться с его гневом.       — Я сделал тебе больно. Правда или ложь? — его голос, похожий на голос старого Пита, пронизан волнением, кажется, он даже корит себя за совершенное.       — Правда, — лишь отвечаю я, и впервые за все проведённые ночи вместе я покидаю его сразу, даже не оставшись в его палате на несколько минут.