5
18 ноября 2016 г., 20:37
В постель я укладываюсь не сразу, а прежде вымеряю время до отбоя и долго сижу, уставившись в стену. Но заснуть, когда я уже было завернулась в одеяло и закрыла глаза, не выходило, как бы я ни старалась. Спустя некоторое время я почувствовала ужасный жар, а капелька пота стекла с моего лба по виску прямо на подушку. Я распахнулась одеяло и поправила ночную рубашку, которая закрутилась на моей талии от того, что я ворочалась все это время. Меня обдало резким потоком воздуха, отчего вся кожа покрылась мурашками, и прямо в глаза засветил фонарик, который заставил меня сощуриться.
— Кто здесь? — из-за яркого света было не разглядеть человека, и я приподнялась, когда фонарик осветил своего владельца. — Пит? — я нахмурилась, завидев, что он приближается и вжалась в изголовье кровати своей спиной.
Он выключает фонарик, и комната погружается во тьму, в которой Пит кажется лишь призрачным силуэтом. Его ладони резко обхватывают мои запястья и поднимают их над головой, а я, на миг замерев от неожиданности, пытаюсь тщетно выбраться из его сильного захвата, только натирая свои руки. Я хочу закричать, но Пит пресекает мои попытки:
— Только попробуй, — шипит он, — и я найду лучшее применение твоему рту, — одна его ладонь сжимает мою челюсть, схватившись под подбородком, а вторая, полностью освободив мои руки, теперь с большей силой сжимает мою грудь, заставляя всхлипнуть от боли.
— Отпусти меня, — тихо прошу я, боясь исполнения его обещанного наказания.
— А когда мои родители заживо горели в пекарне и молили о пощаде, ты их отпустила? — его безумные тёмные глаза наполняются слезами, и Пит хватается за свою голову, падая на пол.
Я не двигаюсь до того момента, пока не слышу его тихий голос, просящий, чтобы «он» ушёл. Пит начинает биться головой о жесткую часть моей койки до тех пор, пока практически не теряет сознание, и лишь тогда я опускаюсь рядом с ним и прижимаю его к себе, обхватив своими дрожащими от страха руками.
— Пит, вернись ко мне, — я глажу его по волосам, чуть спутанным, но не менее мягким, и целую в висок, прямо в то место, которым он бился о мою кровать минутой ранее. — Пит, пожалуйста… Я жду тебя, Пит, я рядом, я рядом, — он пытается вырваться из моих рук, но вымотанному переродком изнутри Питу ничего не удаётся, в этот раз у меня оказывается больше сил — по крайней мере, достаточно, чтобы удержать его на месте.
— Ты разрушила мою жизнь, — обречённо говорит он, — посмотри, каким я стал из-за тебя! — восклицает Пит, поднимая на меня свои огромные, будто лишенные надежды, глаза.
И тогда я сама приближаюсь своими губами к его губам и отчаянно целую, будто отдавая долги и вымаливая прощение. Пит яростно сжимает меня в объятиях, словно боясь, что я могу исчезнуть. Моя ночная рубашка в одно мгновение оказывается на полу, а за ней и футболка Пита. Его пальцы больно впиваются в мою талию, оставляя лиловые отметины на оливковой коже. Я ударяюсь головой о пол и шиплю от боли, когда он резко опускает меня вниз, но не отталкиваю, подчиняюсь и чувствую, как Пит аккуратно касается своей ладонью моей макушки.
В этот раз Пит уже не так грубо обходится со мной, позволяя и мне почувствовать удовольствие от соития наших тел. Он медленно движется внутри меня, когда я стремлюсь ему навстречу, и разрешает мне обнимать его, касаться ладонями его обнаженной хорошо сложённой фигуры. Я чувствую свою покорность и нежелание бороться с напором парня. Наверное, он именно этого и ждал от меня все это время. Напряжённые руки Пита упираются в пол по обе стороны от моей головы, пока он все глубже проникает в меня, ускоряет темп, чувствуя приближающийся оргазм.
— Я уже близко, — предупреждает он меня, прежде чем его пульсирующий член изливается внутри меня.
Мои пальцы гладят Пита вдоль позвоночника, пока он ещё чувствует наслаждение и остаётся внутри меня. Я скольжу своей рукой между нашими телами вниз и касаюсь того места, где мы соединяемся, принося себе наслаждение и в считанные секунды наконец достигая пика удовлетворения. Моё сотрясающееся тело все ещё прижато к полу тяжёлым телом Пита, который старается унять мою дрожь своими объятиями.
***
Пит долгое время не может покинуть место, где раньше была пекарня Мелларков. Его губы двигаются и иногда складываются в улыбку, словно он разговаривает с кем-то, а из глаз так и скатываются по щекам слезы, которые напарник утирает рукавом своего комбинезона. Его ладони гладят обломки, некогда бывшие разгоряченной печью, и крепко сжимают их, когда Пит на секунду закрывает глаза, справляясь с болью. Я слежу за ним издалека, не смея нарушать его единение с родным местом. Он то ходит вокруг бывшего дома, то останавливается, предаваясь воспоминаниям, но это даётся ему настолько тяжело, что слезы льют одним непрекращающимся потоком. И я бесконечно понимаю его и хочу помочь, но остаюсь на своём месте, боясь разбудить в нем переродка. Он возвращается к нам спустя полчаса и ещё несколько минут пытается собраться с мыслями и привести себя в порядок, но глаза его так и остаются красными, как после Жатвы перед 74-ми Голодными играми. Съёмочная группа и Гейл терпеливо выжидают, когда Пит будет готов, настраивая свои камеры. — Расскажите нам, что было на месте этих развалин, — начинает Крессида, когда камеры оказываются включёнными её командой и ей самой. Я смотрю на Гейла, который настороженно следит за тем, как сильно Пит сжимает мою ладонь, и пытаюсь найти поддержку во взгляде друга, но он сосредоточен лишь на том, как бы защитить меня от моего напарника, если потребуется. — Здесь начиналась торговая улица, — говорит Пит, напряжённо глядя на красный огонёк в углу камеры. На первых этажах бывших на этом месте домов были различные магазины, а на вторых этажах, как правило, жили хозяева этих магазинов. — Чем они торговали? — поддерживает беседу Крессида. — Кто-то продавал мясо, кто-то — рыбу, были и аптеки. Моя семья многие поколения владела пекарней, — голос Пита чуть срывается, когда он вспоминает о своей погибшей семье, и я глажу его плечо, стараясь сдержать слезы. — Мои отец и мать были мастерами своего дела. Мы с братьями всегда с радостью помогали им. Я все ещё четко помню каждого члена семьи Пита, но помнит ли он сам их так же, как и я, не знаю. Быть может, и эти воспоминания от воздействия охмора потерялись где-то в глубинах его памяти, а от этого ещё тяжелее. — Я не часто бывала здесь, разве что для того, чтобы продать пойманную в лесах добычу, — признаюсь я, когда камера начинает снимать наши лица крупным планом. — Но я обязательно останавливалась возле пекарни Мелларков, чтобы вновь и вновь дивиться талантом всей их семьи. Я склоняю голову вбок, касаясь своим лбом плеча Пита и обнимаю его руку, поддерживаю в эту тяжёлую минуту. — Сноу не оставил никому из этих людей ни единого шанса на спасение. Практически все торговцы погибли во время бомбардировки, — продолжаю я, направляя свой взгляд прямо в камеру. — В этом мире нельзя жить, с такими правителями нужно бороться! — кричу я, все ещё сжимаю руку напарника. На этом наша съёмка заканчивается, а Крессида говорит, что отснятый материал точно произведёт впечатление на жителей страны. Я лишь киваю, бездумно соглашаясь, и прошу свободное время перед вылетом обратно в Тринадцатый. Луговина все также цветёт, а чуть высохшая темно-зелёная трава стала настолько высокой, что полностью скрывает мои ноги, когда я оказываюсь на самой середине. Я опускаюсь вниз и ложусь, примяв траву своим телом. Тучные облака прячут ото всех яркое солнце и словно готовы поделиться влагой с этой страдающей землёй, но дождь все никак не начинается. Тяжёлая поступь завладевает всем мои вниманием, и уже через мгновение надо мной возникает Пит и занимает место рядом, также укладываясь на холодную землю. Его горячее дыхание касается моей щеки, и только тогда я поворачиваю к нему свою голову. Мои губы вмиг находят его губы, и горячий поцелуй разжигает внутри меня пламя, которое опаляет все внутренности, поселяясь пониже живота. Ладонь Пита сжимает мою грудь сквозь плотную ткань комбинезона, когда я придвигаюсь к нему ближе. — Когда-нибудь я вернусь к тебе, Китнисс, — обещает он мне, и я понимаю все значения слова «вернусь», заключенные в этом коротком предложении, вновь отдаваясь желанию, охватившему нас обоих.
