родственная душа.

Под утро в комнате становилось прохладно, и я никак не могла согреться. Всю ночь была в поиске теплого одеяла, которое находилось подо мной…под нами. Осознание того, что мы с Йеном улеглись в его кровать пришло мне только позже, когда Карл, встав и позвав Липа, начал подкалывать меня и Йена, бросаясь кукурузными палочками. Проснулась я от того, что одна из этих кукурузинок попала мне в глаз. Поднимаясь на локтях и осматривая комнату, я начала понимать, что нахожусь совсем не дома, а после лиц этих братьев-троллей, окончательно поняла, что у Галлагеров. — Что было? Еще с полузакрытыми глазами и хриплым голосом спрашиваю я. — Ну, похоже, вы хорошо покутили этой ночью, судя по этому. Лип поднимает пакет, в котором настолько громко шумят пустые бутылки, что от этого просыпается Йен. — Черт. Протянув и ударив себя по лбу ладонью, я падаю обратно на подушку. — Хули-то так громко? Наконец-то слышится голос сонного и жутко раздраженного Йена. — Пить надо меньше. Скрестив руки на груди и с язвительной ухмылкой упрекнул Карл брата. — Ты там Бет не вдул? А то у меня на нее свои планы. С еще большей улыбкой произносит Лип, прежде немного потреся пакет с бутылками, на что Йен ответил средним пальцем и повернулся ко мне. — Я еще тут. Поднимая руку вверх и выставляя указательный палец, оповещаю я Липа. — Пф. Хмыкнув, они оба удалились из комнаты, забрав с собой пакет. Утренний диалог с Галлагерами окончательно меня разбудил, и я решила встать и пойти в ванну. Аккуратно, пытаясь не задеть Йена, перелезаю через него и оказываюсь на полу. — Йен, я могу сходить в душ? Шепотом спрашиваю я у него. — Да-да. А он вообще хоть слышит меня или весь в своих сладких снах? — Я возьму эту футболку? Беру я первую попавшуюся под руку и снова спрашиваю у этого сони. — Конечно. Чмокнув губами, ответил Йена так и, не посмотрев на вещь. <Ну ладно> Я забираю футболку и иду в ванную комнату. Включаю холодный душ, чтобы освежить мысли и избавиться от похмелья. На самом деле получалось у меня это плохо. Мне не было стыдно за сон в одной кровати с Йеном, да и за ночь я особо не беспокоилась. Встаю под душ, и капли растаявших льдинок падают на меня. По телу быстро пробегают мурашки и задерживаются на теле надолго. Яростно пытаюсь отмыть черные тени, которые красовались у меня не на веках, а уже под ними. Прошло минут 10 моего ледяного душа, и я вышла из ванны. Надела футболку и свои джинсы. От всеми забытой вещи, на удивление очень приятно пахло одеколоном Йена. Выйдя в коридор, я встречаюсь с Фионой, поднимающейся по лестнице с корзиной белья. — Оу, Бет? Ты чего здесь? Нахмурила она брови и посмотрела на меня с ног до головы. Она точно заметила футболку брата на мне. В этот момент я потерялась и понятия не имела, что ответить Фионе. Моя уверенность, построенная годами пошатнулась, и все что у меня получилось ответить было: — Эээ… По моему голосу было понятно, что я в замешательстве. И правду не могу сказать, да и наврать тоже. Фиона лишь усмехнулась, положив руку мне на плечо, сказала: — Не забывайте про презервативы. Она убрала ладонь и пошла в комнату Деббс за грязной одеждой. Меня же она оставила стоять в ступоре с розоватыми щеками. <Вау> До этого момента я не задумывалась о Йене, как о молодом человеке. Я не нуждалась в парне. Хотя милая мордашка у Йена присутствует. После моего секундного ступора я отправилась в обратно в комнату. Зайдя в комнату, я застала переодевающегося Йена, на шум он повернулся и на его ребрах я увидела татуировку, полностью в черном цвете, это была взлетающая птица. Ненадолго заострив внимание на тату, я вернулась в реальность и оповестила Йена, о чем подумала его сестра. — Йен. — М? — Мы встретились с Фионой в коридоре, она, очевидно, узнала твою футболку и подумала, что мы вместе. — Хах, серьезно? Натянуто улыбнулся Йен и надел джемпер. Он взял меня за руку и потащил на первый этаж, быстро сменив тему. — Будешь кофе? В этот момент в заднем кармане джинс завибрировал телефон. Одной рукой я достала его и разблокироваю, сообщение от Брюса. <Бет, домой срочно, тут проблемы> — Йен, прости, я не могу. Показываю ему телефон. — Домой нужно, Брюс написал. Вырывая запястье из руки Йена, я быстро прохожу оставшиеся ступеньки, забирая пальто и обуваясь, вылетаю на улицу и бегу к дому. Не сошедшие с моей кожи мурашки только усилились. Сырые волосы противно прилипали к шее и ключицам. Медленно становилось только холоднее, я так и не надела пальто, оно осталось у меня в руке. Да я и не думала о верхней одежде, только о том, что произошло с Брюсом. Хоть он и был порой надоедливой занозой, он мой брат, единственный родственник, которого я до сих пор признаю. Друг за друга мы бы перегрызли глотки всем. Добегаю до калитки. Она распахнута, что не похоже на ее обыкновенное положение. Брюс всегда ее запирал. На дороге рядом с машиной брата стоял сверкающий черный lexus. Что за херня? Я захожу во двор, быстро забегаю на крыльцо и захожу в дом. — Брюс, что случилось? Закрывая дверь, спрашиваю я, никого и ничего не увидев. Я прошла в гостиную и увидела сидящего на диване Брюса…с отцом и матерью. Обеспокоенность сменилась злостью. Я закусила уголки губ и зачесала волосы назад. Брюс повернулся ко мне сразу же. Вместо его привычной улыбки, которая была у него при моем возвращении, я увидела точную копию меня, будто бы я смотрела в зеркало. Мать с отцом о чем-то разговаривали, а мы смотрели друг на друга заблестевшими глаза. И спустя пару минут они обратили внимание на меня. — Лиззи! Боже мой, моя красавица! Блять, что за вопли. У моей мамы всегда был противный писклявый голос. За четыре года она не сильно изменилась. Все тоже лицо заядлой наркоманки. Ее зовут Мария, ей вроде лет 48, на самом деле я и не помню, крашенная брюнетка со средней длиной волос, мешки под глазами, лопнувшие сосуды, много морщин. И когда я стала ей не безразлична? Она соскочила с дивана и бросилась обнимать меня. Мое жалостливое лицо, по которому вот-вот бы потекли слезы сменилось на сморщенное, будто бы я увидела что-то очень противное, которое еще и плохо пахло. Я отстранилась и вытянула перед собой руки, чтобы она не подошла ближе. Она расстроилась и видимо не ожидала от меня такой реакции. Я подошла к Брюсу и села рядом с ним, теперь я увидела еще и отца. Его зовут Джереми, он старше матери, до сих пор богач в дорогом костюме. У него почти седые волосы. Конечно, как с такой наркоманкой не поседеть. Он был явно разочарован моим поведением, будто бы виновата я, во всем, во всем, что было. — Ну привет, Элизабет Джереми Кингсли. Боже, с такой язвительностью. Мне хочется кричать и бить его, за все то дерьмо, что он причинил нам с братом. — Вы что здесь делаете? — Приехали тебя навестить, дорогая. — Не строй из себя заботливую мать, ты не была ей никогда и вряд ли станешь сейчас. — Элизабет! Упрекнул меня отец, стукнув по столу. — И че, блять, это было? Нахмурив брови и разведя руками, начал защищать меня Брюс. — Зачем вы приехали? Как ни странно совершенно хладнокровно и, нахмурив брови, спрашиваю я у самых прекрасных родителей. — Увидеть вас. Вновь с улыбкой произносит мать. В горле возникает комок из злости и ненависти. Увидеть нас? Жаль вы не хотели делать это до того, как отправили меня в психушку, а Брюса били без просыху. — Давайте без пиздежа, четко и ясно, что нужно? Уже совсем на грани, с дрожащими связками, едва не крича. — Твоими опекунами, Элизабет, являемся я и твой брат, лишили этих прав только Марию, и после того как мы узнали, что ты не посещаешь курсы и не забираешь таблетки из больницы, мы решили, что ты должна переехать обратно в лечебницу. Мое равнодушие рушится. Я не могу больше сидеть ровно. Опрокидываюсь на спинку дивана, зажимая губы. В голове каша. Глаза лезут на лоб, наполняясь слезами. Слышу, как Брюс что-то пытается им разъяснить, но он не единственный опекун, закон на их стороне, он потерян, хочет сделать хоть что-нибудь, он потерян, также как и я. Я встаю на ватных ногах и иду к выходу. Родители не замечают этого, они заняты спором с Брюсом, но он бросает на меня взгляд, и зная в каком я состоянии, не мешает мне уйти. Я беру лишь пару баксов и пачку сигарет. Выйдя на крыльцо я понимаю, что все катится к чертям. Насколько меня туда упекут? Зачем? Они не смогли вырастить меня хорошо, не смогли дать родительское тепло, так просто бы оставили в покое. Я же ни на что не претендую, просто уйдите. Я не знаю куда идти и что делать. Тут оставаться не хочу. Я иду в ближайший сквер, где просиживаю штаны пару дней. Меня никто не ищет, хотя не знаю, я не брала телефон. Мне нужно остаться одной на пару дней. Побыть наедине с мыслями, но это ничего не изменит. Нам придется ехать в суд, где все решится.