родственная душа.

**Йен** Бет нет уже 4 дня. От нее ни звонка, ни смски. Телефон не доступен. Я переживаю, хотя всем остальным плевать, даже ее брату. В первый же день ее отсутствия к нам зашел Брюс и рассказал обо всем, что случилось. — Нет, ты, блять, серьезно?! Резко встаю с дивана я. — Она же твоя сестра! Как так можно?! Ты просто отпустил ее и все?! Я готов уже набить ему морду, злоба к Брюсу растет с каждой секундой, так поступить с сестрой, Галлагеры такого не прощают. — Йен, ссоры случаются, она вернется когда перестанет злиться. Не сказав больше ничего, я отпустил свою злобы, крепко сжав кулаки, и побежал в свою комнату. 4 дня. Насколько это тяжело для друзей, быть в разлуке, для родных людей, с которыми раньше виделся каждый день? А ты даже ничего не можешь сделать. Снова тебя одолевает болезнь и все что ты можешь просто лежать, никого не подпуская к себе. Я злюсь на Бет, но чертовски по ней скучаю. Я злюсь не только на нее, на всех. Всем плевать на нее, но как так можно? «Ей нужно время», чертова эгоистка, которая не думает о родных ей людях. Возможно, я не лучше ее, ведь тоже однажды смылся. Ко мне постоянно заходит Дебби. Она единственная, кто разделяет мои чувства сейчас. По-видимому, ей тоже нравится Бет, и она переживает за нее и за меня. Она приносит мне кофе и оставляет на прикроватной тумбе, но мне даже спасибо сказать ей трудно. Дебби рассказывает мне все новости, что с Липом, с Фионой, с Лиамом и Карлом, говорит о Фрэнсис и редко о Фрэнке. Пытается завести безответный разговор. С каждым разом я чувствую, что ее огонек в сердце тухнет, и она разочаровывается во мне все больше и больше. Карл и Лиам уже давно легли спать. Время часа два ночи. Меня мучает головная боль и мысли о Бет. Не знаю думаю ли я о хорошем или плохом. Все так смешано. Тянусь за телефон, в котором захожу в галерею. Быстро пролистываю старые снимки с Микки и Калебом, почему-то я до сих пор их храню. А вот и новые. Я и Лиззи. Наша прогулка в парке. Вот она улыбается, а я злюсь. Вот мы на колесе обозрения. Вот мы с нашем шедевром на памятнике. Вот мы с бутылкой выпивки. Вот она положила голову мне на плечо, а я довольно лыблюсь. Вот мы с высунутыми языки. А вот снова смеемся. Я чувствую жалость и злость по отношению к ней. Да, я злюсь. Но боюсь за нее. **Элизабет** Сколько я уже шатаюсь по району? Сколько пью без просыху? Пытаюсь заглушить все то, что навалилось на меня. Но это не получается. Я не думаю ни о чем. Ни о суде. Ни о родных. Ни о последствиях. За что все это? Может пора домой? И мне кажется, что в этом тупике нет выхода. За это время я ужасно проголодалась и замерзла. Я иду по направлению к дому, судорожно пытаясь согреть руки. «Надо было брать куртку» Октябрьское солнце хоть и яркое, но совсем не греет. Время 6, а может 8 утра. Саутсайд потихоньку просыпается. Слышны крики и ор, сирены машин, выстрелы. Все как обычно. Дом Галлагеров. Облупленная светло-голубая краска. Велосипед Карла. Маленькое объявление, прикрепленное к забору. «Фрэнк, катись к черту!» Похоже, ни у кого тут нет хороших родителей. Я решаюсь зайти к ним. Стоя в гостиной, чувствую запах вафель, вижу всю утреннюю суету. Фиона крутится в бешеном ритме у плиты, делая тосты и заваривая на всю семью кофе. Дебби и Карл сидят за столом, громко споря, доедают свои завтраки. Фрэнсис сидит в стульчике для кормления и допивает смесь из бутылочки. Как я буду без этого гама в больнице? Единственное по чему я буду скучать, так это по Галлагерам. Я уже смирилась со всем этим дерьмом, но как без них? На первый этаж спускается Лип, что-то ища в телефоне. — Доброе утро, кофе? — Да, Фи, давай. Я так скучала по их голосам. Лип отрывает свой взгляд от телефона и замечает меня. Его внимательное лицо с немного нахмурившимися бровями сменилось огромным удивлением, глаза стали потерянными, и сказать больше он ничего не мог. Фиона обращает внимание на Липа и переводит взгляд на тот «странный объект», на который уставился ее брат. Теперь у обоих одинаковые выражения лиц, позже к ним подключается и Дебби с Карлом. Мне стало неуютно, легкая улыбка и тепло внутри от вида всего этого шума пропала с лица. Я не могу им ничего сказать, объяснить. Дебби срывается с места и направляется ко мне, выставив палец и тыкая в меня. — ТЫ! КАК ТАК МОЖНО БЫЛО?! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ ЧТО СЕЙЧАС С ЙЕНОМ?! — Дебби, мне было нуж… — НУЖНО?! ДА?! А ТЕПЕРЬ ПОСМОТРИ НА СВОЙ ЭГОИЗМ, БЕТ! Ужасная злоба охватывающая в тот момент Дебби вмиг исчезла. Ее и мои глаза начали заполняться слезами, создавая туманную пелену. Она закрывает губы ладонью, а после переносит ее на лоб. А я лишь поджимаю губы, ища спасение среди остальных членов семьи. — Сделай что-нибудь, Бет, прошу. Я еле заметно киваю головой и иду к лестнице. Я зашла в комнату. Чувствую спертый запах. По-видимому, комнату давно не проветривали. Футболки парней комком валяются рядом с кроватью Карла. Рядом со спальным местом Лиама лежат игрушки. И наконец, я смотрю на лежащую, полностью укутанную фигуру. У Йена приступ из-за меня. Как я могла довести себя и его до такого? — Йен… **Йен** В комнату опять кто-то зашел. Скорее всего Дебби. Кофе или чай? — Йен… Это не Дебби. Бет. Она вернулась. Слезы, которые все это время томились у меня в глазах, начали катиться по щекам и капать на подушку. — Хэй. Она садится ко мне на кровать, кладя руку на ребра, пытается говорить с счастьем внутри, но чувствуется совсем другое. Я поворачиваюсь к ней, усаживаясь поудобнее, и пытаюсь разглядеть, что с ней случилось. Длинные черные волосы сильно разлохматились, некоторые прядки свисают на ее лицо, серые глаза тоже в тумане слез, кожа в красных ожогах от холода, руки со стертым маникюром, сложенные на ее коленях, заметно дрожат, пристальный взгляд уставлен на меня. И мелкая дрожь прошла по всему моему телу. Я тянусь к ней и нежно целую ее в губы. **От 3-его лица** Не чувствуя сопротивления, Йен набирает темп и от той нежности ничего не остается. Он впивается в губы, она кусает его. И если бы тут был Калеб или бывший Бет, они сказали бы: «Нежнее» Парень и девушка, страдающие биполярным расстройством с признаком «повышенной сексуальной активности», какая к черту нежность? И почему они раньше этого не сделали? Йен встает с кровати, потянув поцелуем за собой Бет. Отрываясь, он снимает с нее свитер, а она с него футболку. Верх летит на пол, за ним же и низ. «Но ты же гей, Йен.»— проноситься в голове парня, но эти мысли мгновенно исчезают, когда девушка тянется к нему и целует. Лиззи обхватывает парня ногами, а тот поднимает ее, держась за зад. Напряжение нарастает и страстные поцелуи углубляются, языки парня и девушки переплетаются, доставляя неимоверное возбуждение. У Йена не было никакого желания переходить на кровать, поэтому он понес девушку на комод, с которого тут же посыпались вещи лежавшие на нем. Парень переходит на шею, оставляя на ней сочные засосы, буро-фиолетового цвета. Для Элизабет это в новинку, но она не может не согласиться, ей это нравится. Бет извивается под парнем, в ожидании того самого момента, и пытается не стонать, а парня это лишь еще сильнее заводит. От удовольствия Бет невольно закидывает голову назад, крепко вцепившись в спину парня. Для Йена это всего лишь месть или вымещение злости, но ему с ней так приятно, что порой проскакивают мысли довести все до конца. Он оттягивает трусики девушки и дает ей то, чего она так мучительно ждала, ведь минуты поцелуев казались ей вечностью. От неожиданного толчка бедер парня Бет слегка вздрагивает, и с губ девушки слетает еле слышимый стон, будто сквозь нее прошел электрический заряд молнии, тело покрывается мурашками и ей хочется большего. Йену горячо внутри Элизабет, ни с Микки, ни с Калебом он никогда такого не чувствовал, с каждым толчком он получает все больше удовольствия. Ему нравится смотреть на девушку, которая не находит себе места и еле сдерживается, чтобы не застонать. Но Йен вспоминает, что он гей, что Бет его подруга-эгоистка и это всего лишь капля вымещения все того, что накопилось в нем за эти несколько дней. — Хватит. Вдруг произносит парень, отстраняясь от девушки и ища трусы на полу. — Я гей, и мы просто с тобой потрахались. Бет становится стыдно и обидно, не за то что он ее не любит, нет. Она также не имеет к нему особых чувств. Ей обидно, что он ей не рассказывал. Значит, между ними все же были секреты, которых они так не хотели. Она не решается ничего сказать, поэтому спрыгивает с комода, поправляя трусики. Йен садится обратно на кровать и берет книгу, которую начинает перечитывать в сотый раз. Девушка застегивает бра и надевает джинсы, садясь также на кровать. Они сидят молча. Долго. Доставляя друг другу дискомфорт. Но болезнь не дает им ничего друг другу сказать. **Элизабет** — Хорошо быть эгоисткой? Вдруг отвлекаясь, спрашивает Йен. — Дебби? Я смотрю вниз, зацикливая внимание на моем свитере, который до сих пор валяется на полу. — Да нет, сам понял. — Йен, ты же знаешь… Я хочу найти себе оправдание, вновь начать смотреть ему в глаза и не закусывать губы от стыда и вины. Йен встает с кровати и берется руками за голову, запуская пальцы в рыжие пряди. — Нет, Бет! Не знаю! Что такое? Когда ты успела стать такой? Я не выдерживаю. Нервы трещат. Внутри все закипает и ты не знаешь, что делать. Срыв. — Какой, Йен?! Я была такой всегда. Если ты не помнишь, то мы биполярные шизики, смена настроения - наш диагноз! Да и чтобы ты делал, если бы твои собственные родители хотели отправить тебя в психушку?! Я встаю с кровати и забираю свитер. — Стой, что? — Пошел нахер, Йен Галлагер. Я не сдерживаю слез, ничего не вижу. «Ну же, соберись!» Сквозь туман замечаю, что Йен хочет обнять меня и упокоить, но я отстраняюсь и выбегаю из комнаты. Лишь только на первом этаже я смогла надеть свитер. Я оборачиваюсь и вижу Липа, такого же потерянного и до сих пор не отошедшего от моего появления. Он ничего не делает, хотя еще бы пару секунд и он спросил «что случилось?» Хотя по моему выбегу из комнаты в нижнем белье и штанах все было понятно. И вот второй раз слезы из-за чертова Галлагера.