Тэхён (любит) целует по-другому

У Тэхёна всё не складывается: валится из рук и распускается, как кошачий клубок по красной дорожке из кирпича и плохих решений. Он их, почему-то, принимает постоянно. И сегодня тоже, когда возвращается в общагу слишком рано, никого не предупредив. В итоге прячется за дверью спальни, потому что происходящее в ней разбивает остатки маленьких тэхёновых надежд, оставляя уродливые осколки торчать из-под кожи. У Тэхёна болит везде и, кажется, смертельно, потому что Чимин сейчас сидит на постели и смотрит снизу вверх на Чон Чонгука, доверяя тому себя без остатка. На нём тонкая чёрная рубашка с коротким рукавом и с расстёгнутой верхней пуговицей. Он кажется каким-то совершенно сказочным, хрупким, абсолютно нереальным. Чимин улыбается нервными губами, когда Чонгук молча закрывает тому глаза повязкой и завязывает на два узла. А затем, приблизительно полминуты, просто наблюдает за старшим, который ёрзает по простыне и ждёт чего-то фееричного, ведь Чонгук обещал удивить, разобрать маленького хёна по клетке и собрать заново. Большая ладонь с нажимом ложится на затылок, привлекая к себе. Тэхён отворачивается и глохнет от звуков чужого поцелуя. Думает: в какой момент он свернул настолько не туда, что теперь давится воздухом и чувствует, как громко, с хрустом, ломается? Ему бы убежать, спрятаться где-нибудь и зализать царапины, пока те не оставили шрамы. Но Тэхён учит себя наслаждаться этой болью, потому что, если бы не она, он бы не чувствовал ни-че-го. А это, наверное, ещё хуже — просто существовать. У Чонгука на беззвучном вибрирует мобильный. Он говорит: «мой Чимин-и» и просит немножко подождать. Звонят его родители, и только поэтому он оставляет восхитительного парня на своей кровати и через другую комнату выходит на балкон. Тэхён знает, как сильно Чонгук любит родных и насколько редко удаётся поговорить с ними даже по телефону. А ещё Тэхён знает, что Чонгуку понадобится время, чтобы наговориться. И всё это время Чимин будет один. В надёжной чёрной повязке без возможности видеть. Тэхёнова ментальная раковина даёт трещину, заставляя выйти из укрытия и прокрасться в спальню. — Так быстро? — удивляется Чимин, упираясь ладошками в край постели, привставая, и тихонько охает, когда Тэхён нажимает на его плечи, таким образом прося остаться на месте. Он ждёт. Тэхён это видит по тому, как вздымается грудь и как коротенькие пальцы собирают гармошкой простынь. У Чимина красивое тело — тугое, чувственное. И в эту секунду оно настолько рядом, что нестерпимо хочется почувствовать, как под матовой кожей переплетаются мышцы, вены и сухожилия. Как они сокращаются из-за тэхёновых пальцев, а не властных чонгуковых. Тэхён знает, насколько Чон неконтролируемый в своём хотении заполучить только для себя и своих желаний. Ему всего девятнадцать, и он ещё не научился отдавать. А Тэхён научился. И он готов отдавать Чимину каждый свой вздох за возможность просто быть больше, чем лучшим другом и партнёром по дуракавалянию. Чимин издаёт какой-то мышиный писк, умоляя о близости, и для Тэхёна это точка невозврата. Он окончательно и бесповоротно зависим Чимином. И если этот момент сейчас кто-то испортит, Ким просто закончится. Он садится на корточки перед ним и берётся большим пальцем за острый подбородок. На улице беспощадный июль, разбивающий головы солнечными ударами, а здесь, в комнате, Чимин дышит воздухом, который уже успел согреться в тэхёновых легких. На его лбу проступает испарина, дорожка пота скатывается по левому виску и задерживается на подбородке. В повязке жарко, но без неё нельзя. Чиминовы губы припухли от недавнего поцелуя с Чонгуком, и Тэхёну это не нравится. Он накрывает их своими собственными, облизывая языком. Собирая Чонгуковы прикосновения с каждой трещинки до полного обнуления, а затем заполняя собой. Чимину непривычно от этой взаимной нежности, но от неё кружит голову, и этот момент уже хочется прожить заново, хотя он ещё даже не закончился. Обычно Чимин любит трогать в ответ, обнимать, собирать подушечками родинки и стачивать ногти о кожу, но его сейчас так любят одними только пальцами за подбородок, что его собственные руки сжимают матрас, как последнее, за что можно держаться перед краем Земли. Кажется, впервые он получает так много, что это собирается у него поперёк горла и в уголках глаз под дурацкой повязкой. Когда всё заканчивается, Чимин тянется вверх своими руками, как маленький ребёнок за добавкой, жалобно всхлипывая то одно единственное, что хрустит у Тэхёна под зубами, заставляя впервые за двадцать один год испытывать страшную ненависть.  — Чонгук, пожалуйста… Слова произносятся Чимином вслух острым шёпотом, оставляющим звон в ушах и ощущение, будто ударили по лицу. Тэхёну хочется ударить в ответ, но не Чимина. Чимина он не тронет. Никогда. Чимин резко избавляется от повязки, и сначала глазам очень больно от света, но затем он привыкает и обиженно глядит на вернувшегося с телефоном Чонгука. Он не успевает подумать о том, что что-то не совпадает, не подходит и вообще чего-то или кого-то не достаёт, потому что Чонгук эту мысль заталкивает своим языком тому обратно в глотку. Он очень недоволен тем, что его послушный Чимин вдруг нарушил правила и снял повязку. Пак падает на кровать, которая провисает под его телом и телом Чонгука на нём. Больше никаких пальцев за подбородок и приступов болезненной нежности. У Чимина вопросы. У Чонгука желание. А у Тэхёна сломанная душа.