Тэхён (любит) целует по-другому

— Не спится? На кухню заходит Чимин, спотыкаясь о порог, и Тэхён блокирует телефон, пряча в ладонях. Не хотелось бы тратиться на объяснения того, зачем ему в три часа утра гуглить десятку лучших способов признаться в любви. Чимин всё равно проходит мимо и открывает холодильник, запуская в комнату светло-голубую полоску, прорезающую тёмные углы комнаты. Садится рядом с Тэхёном, придвигая стул так близко, что врезается коленками в тэхёновы, и неторопливо пьёт холодное молоко прямо из пакета. Спрашивает: — Помнишь, как мы с тобой всегда покупали молоко после тренировки? Ледяное. И Намджун-хён очень сильно злился, но мы всё равно не слушали. До тех пор, пока ты не загремел в больницу на пять дней. Я тогда больше всего хотел оказаться в больнице вместе с тобой и лежать где-нибудь рядом. Я купил сразу шесть пакетиков и выпил за раз, но горло даже не покраснело. Тупо, правда? Чимин смеётся, а Тэхёну не смешно. Ему непонятно всё это в принципе. Зачем Чимин так близко и так, как будто ничего не изменилось? А потом вспоминает, что целовал тогда он сам, а Чимин вообще был в повязке и принял его за Чонгука. Снова болит и царапается. Тэхёну откровенно паршиво. — Эй, Тэхён-а, — чиминовы пальцы хватаются за голую коленку, — ты же там не спишь? — Нет, — Тэхён сбрасывает горячую ладонь и, кажется, что она отрывается вместе с кожей. У Тэхёна едет крыша, потому что пахнет горелой плотью, и след чиминовых пальцев украшает в темноте острую коленку. — Пойду я… спать. И на выходе даже немножко прихрамывает. Чимин хмурится и пить больше не хочет. Молоко ставится обратно в холодильник, а Пак возвращается в спальню, где на верхнем ярусе виднеется сложенная сухожилиями тэхёнова спина. На отдельной кровати сопит Хосок, и Чимин ему очень сильно завидует. Он сам так не сможет. Вот уже пятую ночь подряд ему не даёт уснуть ковыряющаяся в голове мысль, что однажды, не так давно, он что-то потерял или просто не заметил. И теперь это «что-то» страшно ноет, перекрывает кислород и не даёт сомкнуть глаз. А теперь ещё и Тэхён его избегает: ведёт себя совсем не по-тэхёновски. Чимин от обиды пару раз ударяет ступней верхний ярус и даже после этого не получает никакой реакции. А раньше бы Тэхён бросил в Чимина подушкой и, скорее всего, громко-громко заржал, перебудив пол-общаги. Раньше, но не сегодня. Сегодня Чимин слышит, как Тэхён переворачивается на другой бок и дальше игнорирует. Чимин не специально переворачивается тоже и до самого рассвета пытается заснуть. Но сегодня снова не получается. Чимин катастрофически не высыпается. — Снова бессонница? — спрашивает утром Джин, приглаживая беспорядок на чиминовой голове. Тот клюёт носом над кружкой с чёрным кофе, уверяя старшего, что всё в порядке, и это просто временно. Тэхён сидит напротив и кажется таким же заколебавшимся. Сокджин оставляет их за поздним завтраком, сталкиваясь в дверях с Чонгуком. Младший выглядит бодро, весело, и это создаёт яркий диссонанс между присутствующими на кухне. Чонгук пьёт сок, осматривает одногруппников и с подозрением интересуется:  — Чем вы ночью занимались, что с самого утра такие помятые? И Тэхён явно слышит эти запрятанные за твёрдой речью нотки ревности, которые вдруг согревают под рёбрами и оставляют на губах слабую улыбку. Чимин не слышит ничего. Непонятно как вообще держит осанку в таком состоянии. Чонгук уходит недовольным, оставляя довольного Тэхёна, который складывает подбородок на сложенные поверх стола руки и моргает на милого уставшего Чимина.  — Тэ, я так больше не могу, — признаётся Пак, пытаясь высмотреть впереди лучшего друга. Взгляд всё никак не фокусируется, но перед ним точно Ким Тэхён. Такой внимательный и очень непохожий на того, который совсем дурак. Этот Тэхён ненормально серьёзный, мало разговаривает и умеет слушать. Чимин пока не понимает, комфортно ли ему с этим Тэхёном, но другого нет, поэтому он выворачивает душу на обеденный стол, ни о чём не жалея:  — Тэ, я думаю, что где-то сильно проебался, — пронзительно, честно. Тэхён неотрывно наблюдает и готовится слушать, пока в Чимине не закончатся слова. До тех пор, пока он всё не отпустит и после чего сможет дать себе передышку. В Тэхёне готовности за сотню, но он не готов к тому, что несётся из чиминовых губ прямым текстом. Потому что рана ещё слишком свежая. Потому что Чимин говорит:  — Чонгук меня трахает, а я его, кажется, люблю. Он, как грёбанная машина по принципу «вставил-высунул». Катается на моей заднице, когда приспичит, а то, что я разлагаюсь после каждого раза, его не волнует. А меня уже выворачивает от самого себя. Ведь он не любит. И только один блядский раз мне показалось, что это взаимно, когда я нихера не видел! Тэ, я правда больше не могу так. Он поднимает заплаканные глаза на лучшего друга и ни черта не видит за солёными водопадами. А потом вдруг чувствует пальцы на подбородке и болезненной судорогой прошибает от самых пяток до кожи на затылке. Такой знакомый жест, от которого все слёзы затекают по щекам в уши, и видно, наконец, чьи такие тёплые и заботливые касаются его.  — Тэхён-а… В крохотном Чимине всё крошится и оседает по стенкам желудка душным пеплом. Он не успевает запомнить и сравнить с тем, что помнит тело, потому что Тэхён убирает пальцы и добивает некрасивой, больной улыбкой.  — Прости, Чимин-и, — говорит ласково, падая обратно на место, далёкое от нежных скул и ровной кожи, — тут я не смогу помочь. Чимин провожает взглядом, всхлипывая покрасневшим носом. Остаётся один и ступает собственными пальчиками в невидимые отметины на лице за теми, что оставил Тэхён. А может, не нужно думать об этом? Потому что Чимин уверен — дальше будет ещё больнее. Кому-то одному уж точно.