Тэхён (любит) целует по-другому

Концерт в Японии оставляет после себя ощущение полного удовлетворения - когда ты выложился на все свои проценты и, честно-пречестно, был в кои-то веки доволен собой внутри и снаружи. У Чимина в себе как будто бомбочки для ванны разных цветов и размеров: вот один - красный, с клубникой - шипит и взрывается под желудочком, а те - жёлтые маленькие на кончиках пальцев - требуют прикоснуться к прекрасному. Чимин выбивает у лидера одну комнату с Тэхёном и сдвигает две односпальные кровати вместе, пока младший распевается в душе. В Чимине чётко прорисовываются его планы на будущее. Он наконец-то знает, чего хочет и, что более важно, — знает, как это получить. Впервые за долгие месяцы хочется улыбаться факту своего существования. Тому, что небо за окнами в звёздах, и они бесподобны. А ещё тому, что на прямоугольную подушку с округлыми ушками кто-то положил маленькую шоколадку. Счастье - оно ведь в мелочах. В музыке улиц чужого, но такого восхитительного города, где на краешке лестницы уличный музыкант настраивает гитару, а проходящая мимо молодая пара легко бросает всю мелочь в футляр ещё до начала представления. Потому что, а почему бы и нет? Им не жалко, а в кармане куртки освобождается место для того, чтобы уместить в него озябшую ладошку любимого человека. Чимин чувствует город. Чувствует людей. А ещё чувствует себя. Пришлось, правда, очень здорово поистрепать себя и других, стереть в хлам ноги, скинуть пару кило и свыкнуться с тем, что под глазами не тень от ресниц, а синяки от синих ночей без целей. Но это всё было там, а Чимин здесь и сейчас, и он чувствует жизнь в каждом её проявлении. Тэхён выбирается из душа, и пахнет от него невозможно чудесно. Чимин дышит, улыбается и очень громко молчит о большой, детской влюблённости в тонкую шею и влажные ресницы. Вдруг предлагает записать видео для фанатов, в котором Чимин будет искать Тэхёна, и это совсем не странно. А потом накрывает собственные глаза повязкой и садится на кровать. Ждёт. Считает сначала до шестидесяти, потом до ста, и ещё три раза по столько же, пока Тэхён не возвращается, ожидаемо интересуясь:  — Ты в курсе, что должен меня искать? Присматривается и от картины перед собой самую малость задыхается. Ведь всё как в тот день за исключением того, что сегодняшнее сегодня намного важнее. У Тэхёна перед глазами проносятся мозаики пережитого и воспроизводятся в черепной коробке старым чёрно-белым фильмом. Тут его обидели, там не поддержали, а вот здесь красиво послали за дверь. Но самое важное то, за что нужно хвататься, сдирая с пальцев кожу и ломая ногти. Например, первый поцелуй или рассказ о разбитых коленках. Тэхён помнит, запоминает и очень сильно бережёт каждую отметину на изнанке. И вот это вот - происходящее в настоящий момент, - уже записывается на кассету, собираясь иногда напоминать о себе, если вдруг разлюбят и попросят закрыть дверь с другой стороны. Тэхён присаживается на корточки перед центром своей вселенной — маленькой, хрупкой, до боли неотразимой. Замечает, как дрожат острые плечи, лёгким касанием пальцев спускает с одного ворот своей же футболки, которую Чимин обещал вернуть полгода назад. Мальчик вздрагивает, до скрипа ткани сжимает простынь и делает вдох ртом, как будто собирается набрать в него воды. А когда выдыхает, то делает это уже в раскрытые губы младшего. И это очень легко принять, но тяжело выдержать, потому что ломаются механизмы, рычаги, а главное — тормоза. Их просто разносит ударной волной и поздно бояться. Пора терять голову. Обоих немножко потряхивает от осознания того, что воздух, который минуту назад был внутри Чимина, сейчас продолжает жить в Тэхёне - это гораздо интимнее занятия любовью. Тэхён оставляет чиминово плечо и пленительно-белоснежную кожу в покое, чтобы подвести ладонь к самому краешку подбородка. Это тот самый момент, когда всё изменилось. Самый значимый момент в их истории. Подушечки соприкасаются с горячей кожей, прихватывают большим и указательным пальцами, а губы накрывают чиминовы нервно-искусанные, влажные от слюны. Чимин срывает с глаз повязку и, сходя с ума от ощущений, стонет в тэхёновы губы, пока горячий язык повторяет контуры его собственных:  — Это был ты. Запутывается кольцами в крашенных корнях, позволяет подобрать себя к груди за ягодицы и целует до тех пор, пока не соберётся заплакать. Потому что всё это слишком для взрослых детей, которые долго искали, бились в закрытые двери и всё-таки обнаружили друг друга перед своими разбитыми носами. Эта их история, которая не собирается заканчиваться на большой-пребольшой любви, домике с камином и парочке пузатых котов для фотки на холодильнике. Это начало отношений, которые будут кусаться, царапаться, как злая соседская псина, но только так набирается опыт, благодаря которому дети, наконец, вырастают.