Доказательство веры

Первым, что я увидела, когда открыла глаза, было небо. И нет, голубым оно явно не было. Грязно-серый цвет, подобно металлическому оттенку ртути в термометре, изредка разбавленный тучами бледно-белого, будто чем-то запачканного. Такое небо, будто небеса вот-вот начнут плакать, проливать горькие слезы над сухими землями, как матери втихаря плачут, когда их чадо вытворят что-то из ряда вон выходящее. Никакого света в конце туннеля не было, соловьи не пели мне баллады, а черный котел, находящийся в таком же черном-черном помещение, более напоминающий пустоту, мне лавы кипящей в штаны не наливал. В общем, ни на Рай, ни на Ад эта комнатка, вместе со своим небом, мрачно проглядывающимся из окна, не была похожа. И это, если говорить честно, разочаровывает, интригуя одновременно. — И куда меня занесло? — хриплю, тут же закашлявшись и осознавая, что боль я чувствую: горло саднило так, будто я всю ночь неотрывно кричала, а ещё понимаю, что вместо вопроса вырывается детский крик. — Чего?! Вопросы, видимо, звучат в голове, потому что за пределами моего горла и рта только плачь. Решив, что раз не вышло голосом, попробую телом, но в ответ снова какая-то неразбериха: тело, словно вата, не поднимается от своей легкой тяжелости, руки и ноги оказываются слишком маленькими и весьма пухлыми, а на глаза свисаю светлые пряди, принадлежащие явно мне. Паника тут же накрывает, стоит осознать случившиеся, глаза расширяются, а я начинаю плакать. Только теперь уже не в качестве младенца, коим я, похоже, и являюсь, а именно плакать. Как семнадцатилетняя девушка, только-только сдавшая чертов государственный экзамен и поступившая на бюджет в юридический университет. — Это кто тут плачет? — истерика тут же подавляется реакцией на голос матери этого ребенка, чью тушку я заняла. — Не расстраивайся, Миса-Миса, мама рядом. Невысокая женщина со светлыми волосами и доброй улыбкой протягивает ко мне руки, а я тут же замечаю, что нахожусь в детской кроватке. Меня аккуратно поднимают, придерживая под мышки, а после над ухом раздается голос моей новой матери. Женщина, мирно покачивая меня на руках, тихо напевает какую-то колыбельную, в анализе которой я замечаю чистый японский язык, который еще и понимаю ко всему прочему, а после глаза начинают слипаться и мысли уходят на второй план. Следующее моё пробуждение от первого ничем не отличалось. Женщина, которую я признаю как свою мать, снова качает меня, только к этому прибавляется еще и бесплатный бонус в виде молочно-белой груди, так вовремя подставленной мне для кормления. Блондинка улыбается, гладит меня по светлым прядям, которые я явно унаследовала от неё, а после целует в лоб и кладет в коляску, баюкая. Сознание вновь покидает меня, но обмозговать ситуацию выходит до ухода в царство снов. Я попала в аниме — это раз. Я попала в Тетрадь Смерти — это два. Я попала в чертову Амане Мису, будущую Киру номер два и модель — это три. А ещё я, похоже, умерла, раз все вышеперечисленное оказалось реальным. Вывод из этого прост: я в дерьме. Да простит меня комиссар Жибер за плагиат и перефразирование. Не хотела я стать младенцем, вот ни капли, правда. Даже имени своих новых родителей не знаю, а старых — не помню. Ситуация выходит топовая, и подумать над ней стоит. Но только чуть позже. Сейчас пора баиньки, я ведь младенец.