Доказательство веры

То, что на момент попадания этому телу было шесть месяцев, а не, к примеру, один или два, меня несказанно порадовало. Новорожденная Миса, если верить зеркалу, родителям и фотографиям, была достаточно рослой для своего возраста, родившись весом в три с половиной кило и шестьдесят один сантиметров в длину. И милой. Пухлые розовые щечки, толстенькие ручки и ножки, пару складочек на животе. Меня несколько умилил тот факт, что в подростковом возрасте этот пухленький ребенок будет весить меньше нормы на целых десять килограмм. Чего я, конечно, допускать не буду. Теперь это моё тело, а уж куда подевалась сама Амане волнует уже меньше, пусть и интригует. Надеюсь, что в более зрелом возрасте личность Мисы-Мисы не проявится, вступая в конфликт с моей. Уж что-что, а уступать тело более слабой я не буду, пусть и занимаю его, в принципе, незаконно. Но кого волнуют подобные формальности, когда дело идет о собственной шкуре? Я готова спорить на все сокровища этого мира, что каждый свою душонку, каков бы человек не был, спасти попытается. Да и я здесь не по собственному желанию, хотя несправедливость мангаки по отношению к Элу меня искренне возмущает. То, как был слит великий детектив, ради всего лишь какого-то сюжетного поворота, крайне удручающе. Да и сам конец истории, когда были убиты Мелло с Мэттом, меня искренне расстроил. Зато Ниа порадовался, что сказать. И место детектива его, и соперников нет, так еще и положил преступника столетия. Не жизнь, а сказка, чтоб ей неладно! Первые три месяца своей жизни в теле маленькой Киры я посвятила еде, раздумьям о вечном, сну и родителям. Говорят, что первые пару лет жизни ребенка самые радостные в жизни каждого родителя. Со временем это чувство угасает пропорционально тому, как ребенок растет. Тут, конечно, оговорочки по Фрейду, но если задуматься, то всё логично. Чем ты старше, тем меньше нуждаешься в помощи взрослых, а значит уже не нужно звать маму в любой момент, чтобы поесть, сходить в туалет или оповестить о том, что хочешь погулять. Просто берешь и делаешь, даже не спрашивая. Не знаю, как в каноне росла Миса и как с ней обращались, но я искренне хотела доставить родителям как можно меньше хлопот. Ночью спала, кричала только в случае особой надобности, — когда там памперс уже полный или живот сильно болит, или есть хочу, — но и с моим сознанием взрослого человека в теле ребенка всё было не так и гладко. Родители не высыпались, но намного реже, чем все остальные. Жили мы, кстати говоря, в многоквартирном доме, деля балкон и ванную комнату с соседями. У них ребенок тоже был, месяца четыре, иногда мы даже устраивали совместные концерты ночью, только вот их дите кричало, а я горланила во все горло матерные частушки Джигурды. Кроме меня, правда, об этом никто не знал, но разве остановишь душу русскую, когда все плохо? В девять месяцев, практически скинув весь детский жирок, я научилась ходить. О, то прекрасное чувство, когда ты можешь самостоятельно подойти и взять тот предмет, который хочется, а не ждать помощи мамы или папы. Но невозможно девятимесячному ребенку взять и пойти идеально с первой попытки. Первые шаги стали для меня крайне затруднительным способом занять скуку. Ноги не слушались, мышцы еще не полностью окрепли, благодаря чему падение было скорым и болезненным, зато улыбка, блестевшая на моем лице вместе со слезами на глазах, была счастливой. Трудный процесс освоения вертикального передвижения был официально открыт. Еще месяц спустя у меня вышло четко позвать маму по имени. Взрослые, в то время прибывавшие в гостях, нарадоваться не могли первому слову малютки-Мисы, а я сама, довольно улыбаясь, пыталась дотянуться до конфеты на столе. На ногах, к слову, стоять выходило уже твердо, но ходить быстро или бегать я еще не могла. Через полгода родители взвыли в голос. Я умудрялась носиться по всем комнатам, разбрасывать игрушки с криком, при этом выглядя так мило и забавно, что мне спускали буквально все. И это радовало с какой-то стороны, но не будь я взрослым человеком, то непременно бы стала избалованной принцессой. Зато теперь ясно поведение Мисы и уровень её интеллекта. Родители не считали нужным обучать меня самым простым логическим играм, - кидать игрушки правильной формы в специальные коробочки, соотносить звуки зверей и их внешность, - поэтому были крайне удивлены тем фактом, что в один прекрасный день я подошла с крайне серьезным лицом полуторагодовалого ребенка и, протянув папе планшет с открытой страницей такой вот черепашки с фигурками, тыкнула и сказала: хочу. Шокировать родителей тем, что я уже сейчас могу спокойно говорить слова на нескольких языках, — спасибо моей матери в другом мире за английский, да за русский, — при этом матеря всех вокруг в половине случаев, я не стала. Да и игрушка эта мне для прикрытия нужна была. Странно же будет, если такая мелочь вдруг попросит себе, к примеру, книжку с хокку или русскую классику, которую я, на минуту, не переносила и в том мире? Она, конечно, интересна и прославляет русский народ, но такая откровенно скучная, что прочитанное мной можно было пересчитать по пальцам. По крайней мере полностью, от корки до корки, а не краткое содержание. В четыре года мне надоело строить из себя ребенка. Ну, правда же, мне в реальном мире уже двадцать один бы стукнуло, если не двадцать два, а тут всего четыре. Да и события манги с каждым годом становятся все расплывчатее, так и забудутся к девятнадцати полностью. Вообще, меня крайне удивил тот факт, что Миса в свои девятнадцать, на момент начала манги, была такой глупой. Или она просто прикидывалась? Что же, этот вопрос так и останется риторическим за неимением личности Амане Мисы в этом мире. Оригинальной, по крайней мере. Поэтому, дабы исполнить свое желание из того мира, я попросила маму научить меня грамоте. Письмо, кстати, давалось мне легко, что удивляло. Я-то думала, что не смогу и слова, а точнее иероглифа, разобрать, но выходило даже почти ровно. Что касается речи, то её я учила по мере взросления. Этот приятный бонус еще ни раз заставлял меня благодарить Ками, ведь понять что-то в Японии, так еще и в исконно-японской семье, будучи также чистокровной японкой, без знания языка было трудно, да и подозрительно. Родители нарадоваться не могли. Их дочка, любимая принцесса и кавайная Миса-Миса, как звала меня старшая сестра, считали Мису, то есть меня, гением. Ну, я могла бы, конечно, пойти доказать пару теорем или процитировать абзацы из Уголовного Кодекса как Японии, так и России, но не стала. Проблемы никому в этой жизни не нужны, а особенно мне. В школу я пошла в пять лет, на два года опередив своих одногодок. Поначалу директриса и смотреть не хотела, но у родителей оказался удивительный талант убеждать. Или деньги, или мое обаяние — кто знает? А может быть роль сыграл и тест, который первоклашки проходят при поступлении в младшую школу. То, что я правильно ответила на все вопросы, пару из которых были аж, - на этом моменте всегда хочется смеяться, - из программы третьего класса, директрису явно поразило. Женщина, видать, планировала за счет доморощенного гения в лице меня что-то отхватить в будущем, но расстраивать заранее я её не стала. Учеба, кстати, была легкой. Придя в первый день в класс, я сразу же нашла себе пару детишек для развлечения. Или хотя бы сделала вид, что нашла. Согласитесь, играть такой здоровой тетеньке, пусть и в теле ребенка, с малышней было несколько смешно. Еще и младшая школа располагалась отдельно от средней и старшей. В общем, было несколько скучно. На тот момент единственным развлечением в школе стала библиотека, блокнот с записью всего сюжета манги, который я помню и местная столовая. Готовили там отменно, скажу я вам, но растолстеть не вышло. Зато осуществилась мечта всей моей прошлой жизни — жрать и не толстеть. Организм у Мисы был настолько приспособленный, да и ели мы в среднем рис, да рыбу, что наеденные килограммы не отражались на детском теле совершенно, либо уходя в рост, либо я, следуя присказке Эла, много думала. Последнее вызывало неконтролируемый смех. В семь лет, когда я окончила третий класс младшей школы, родители решили переехать. Они присмотрели небольшой домик в Канто, с уютным садиком и беседкой. На тот момент финансовое положение моей семьи здорово улучшилось, поэтому купить себе небольшой пятикомнатный дом средства были. Полгода спустя, уже хорошенько обосновавшись там, я вспомнила о судьбе Мисы. Точнее об убийстве её родителей и пророчестве на смерть. Воспоминания пришли сразу же, стоило переступить порог нового дома. Меня тогда, если честно, затошнило и ввело в панику. Мама сразу же кинулась успокаивать и обнимать, а отец побежал за водой. Сестра, не жившая с нами из-за возраста и переехавшая в общежитие, про эту истерику так и не узнала. До смерти моей семьи оставалось меньше двух лет. — Мам, а можно мне учиться на криминалиста? — широко улыбаюсь матери, обнимая стройную талию двумя руками; непослушные светлые пряди лезут в глаза, но я упрямо не обращаю на них внимание. Главное выглядеть как можно милее и как ребенок. Сложно. — Юридическое образование крайне важно в формировании личности, да и полезно. К тому же, если мне не понравится работать в полиции, то можно уйти в адвокатуру. Мама удивленно улыбается в ответ, чисто машинально откидывая отросшую челку назад и давая мне наконец увидеть её не сквозь пряди, а напрямик. Морщинки собираются на лбу женщины, выдавая всю задумчивость той, а после она кивает и улыбается еще шире. — Ты у меня очень умная, Миса-Миса. Если ты хочешь идти туда, то я не стану мешать. Хотя, знаешь, с твоими будущими параметрами нужно идти в модели, как я когда-то. — Миса-Миса знает, что мама у неё самая красивая и хочет вырасти такой же, как мама! И кавайная улыбочка. Черт, после таких речей сама невольно начинаю говорить в третьем лице, брр. А мама ничего, повелась. Уже что-то увлеченно болтает. Зато сразу ясно, почему в каноне Миса пошла именно в модельное агентство. Спасти родителей я не смогла и это бремя тяжелой ноши свалилось на мои детские плечи. Я ведь выросла, считай, с этими людьми и полюбила их. А этот ублюдок, эта мразь всё же убила их, как бы я не пыталась последние пару месяцев их спасти. И дом просила поменять, и не открывать двери незнакомцам. Даже замок испортила, чтобы купили новый. А они, глупые, не послушали девятилетнюю меня. Истерику, случившуюся в тот вечер, описывать не буду, но было больно. Настолько сильно, что хотелось самостоятельно позвать какого-нибудь Бога Смерти и отомстить. Заставить этого ублюдка помучиться, утопившись в собственной крови. Черт, как же я его ненавидела тогда и как же ненавижу сейчас! Из-за него девятилетняя девочка лишилась родителей, фактически сирота. И не важно, что мне уже скоро тридцать в реальном мире бы было. Ничего не меняет, когда речь идет о родителях, пусть и ненастоящих. — Миса, — сестра потерянно озирается, сглатывая густой комок в горле и подавляя слезы, — Миса, милая, иди сюда. Я тебя не брошу, солнышко! Иди ко мне, ребенок мой. Я, глотая истерику и слезы, могла лишь прижиматься к груди старшей сестры. На большее меня не хватило, лишь слезы, через которые по капле вытекала вся боль и отчаяние, так долго сдерживаемое внутри. Женщина нежно гладила меня по волосам и спине, как когда-то мама, прижимала хрупкое тельце к себе и шептала что-то на ухо, но разобрать слова было трудно. Уловить вышло лишь то, что теперь я буду жить с ними. Сестре было двадцать один, когда родителей не стало, а опеку надо мной пришлось брать в штатном режиме. Её муж, проникнувшись нашей ситуацией, не стал как-либо препятствовать, когда в их квартире в один из дней очутилась девятилетняя девочка, похожая на сестру лишь глазами и формой лица. Он, что меня удивило, не стал жалеть меня, как остальные взрослые. Он считал меня взрослым человеком, способным понять мир и ситуацию в целом, за что я ему безмерно благодарна. Вынести в доме двух взрослых, постоянно плачущих и скорбящих, я бы не смогла. У сестры я прожила почти пять лет, в течение который в жизни поменялось практически все. Первое, что я начала менять в себе, так это внешность. Не поймите неправильно, доказывать мужчинам всю глупость сказаний о блондинках в стиле феминисток я бы начала, только вот обернулось бы это чем-то муторным, поэтому, хорошенько поконючив и подоставав сестру, в одиннадцать лет яркий блонд был несколько подпорчен темным милированием. Полностью довольная я не осталась, ведь все еще блондинка, но теперь не такая и заметная. Тот факт, кстати говоря, что Миса была натуральной блондинкой в Японии, где светлые волосы - нонсенс, несказанно удивлял и бесил. Поделать ничего с этим толком не вышло, но коричневые пряди здорово смотрелись на таком светлом тоне. Особенно в сочетание с темно-карими глазами и пухлыми губами, которыми это тело было вознаграждено. В четырнадцать, получив паспорт, начался первый официальный этап подготовки к спасению этого бренного мира от Киры и Тетрадей Смерти. Школу я заочно окончила еще в двенадцать, сдав экзамены и получив аттестат о среднем образовании, чем несказанно удивила как проверяющих, так и вызвав ненужное внимание к себе. Тогда впервые побывать вышло и в Бункё, издали понаблюдав за Токийским Университетом, куда в скором времени придется поступать. Брали туда, правда, только с шестнадцати, но для меня было и лучше. Тот запас знаний, собранный еще в прошлой жизни, начал постепенно заканчиваться, пусть я и пополняла его, с детства зависая в библиотеке. Эти два года с двенадцати до четырнадцати я посвятила учебе, осмотру города, а так же планированию дальнейших действий. На тот момент, получив первый официальный документ на имя Мисы-Мисы, целиком и полностью принадлежащий мне, решила начать поиск работы. Поиск, кстати, увенчался успехом лишь через два месяца, когда от скуки и книг по криминалистике, истории Японии, литературе, экономике, юриспруденции и биологии у меня начала ходить голова кругом, а рвотный рефлекс появлялся только при одном взгляде на вышеперечисленное. Первой работой стал не любимый МакДак, куда мне хотелось попасть еще в прошлой жизни, как бы это было не странно, а круглосуточная забегаловка. Первый месяц там приходилось работать то уборщицей, то официанткой, разнося заказы и убирая использованную посуду. В первом случае моя внешность стала козырной картой. Клиенты, ведясь на милое личико и красивые волосы цвета шоколада, которые я все же перекрасила, а также на глаза, в тон прическе, оставляли добротное количество чаевых для этого места. Поработав неделю, я уже могла самостоятельно ездить до библиотеки, а не просить деньги у сестры. Спустя месяц уже была возможность купить себе что-то из вещей и работой я, в принципе, была довольна. На третий месяц случилось непредвиденное обстоятельство и меня попросили подменить кассира. И с этого места карьера в захудалом кафе пошла в гору. Работодатель, оценив мои психологические способности и шарм, решил назначить стажировку на ранг выше, чем уборщица или официантка. Полгода спустя кафе стало приносить свои плоды и деньги, честно заработанные мною, были отложены на черный день. День наступил намного раньше, чем мне бы хотелось. Сестра и ее муж, безмерно любимые мною, обзавелись собственным ребенком примерно за месяц до моего пятнадцатилетия. И вот тут пришлось тратить деньги, скопленный почти годом труда, на съемную однокомнатную квартиру. У меня, конечно, была еще кредитка, оформленная еще матерью незадолго до смерти, на которую ежемесячно начислялись средства, отведенные детям-сиротам, поэтому за эти пять лет скопилась приличная сумма. Еще и муж сестры, втихаря скидывающий мне пару тысяч в месяц, помогал. В пятнадцать лет я стала жить одна, продолжая ходить в библиотеку, готовиться к поступлению в Тоо и помогать сестре с племяшкой. — СЮРПРИЗ! Взрывы хлопушек ослепили и дезориентировали мой сонный мозг. Сестра, словно капрал с шашкой, стояла возле кровати с дождиком в руках. Её муж и сын, тихо посмеиваясь в стороне, осыпали сонную Мису лепестками роз. Осознание того, что сегодня мой шестнадцатый день рождения, свалилось неожиданно, примерно в одно время с моей сестрой, которая явно чуть прибавила в весе после рождения наследника, но вот этого до конца не осознавала, полностью наваливаясь на мою сорока шести килограммовую тушку. Стон, сорвавшийся тогда с губ, был очень печальным. — Сестра, чего ты творишь? — тихо бурчу, скидывая эту бегемотиху на пол; та хохочет, стараясь удержаться, но все же валится на пол, закапываясь в те самых лепестках роз, что так заботливо раскидывают ее мужчины. — Восемь утра только! На шестнадцатилетие, как это не странно, мне подарили машину. Suzuki Alto, небольшая, поддержанная четырехместная машинка, подходившая как раз такому человеку, как я. Поехать на ней официально, правда, удалось лишь год спустя, но оно того стоило. Сдавать на права было весело. В семнадцать я решила самостоятельно съездить куда-нибудь, только вот объем бака был против, поэтому единственным стабильным путем стала дорога до университета, в который я все же поступила, хорошенько отмучавшись перед этим. Юридический факультет в Японии значительно отличался от того, куда я собиралась поступать в прошлой жизни. Образование здесь давали добротное, времени на детей не жалели, всячески поддерживая и помогая, а экзамены, соответственно, сложнее. Поступить на бесплатное обучение вышло с огромным таким скрипом, но вышло. Помимо обучения на криминалиста, я умудрялась еще и работать все в том же кафе, которое начало становиться все более популярным. Там же я впервые за семнадцать лет жизни в этом мире научилась краснеть от смущения и непонятного флирта. А все потому, что Миса была действительно милой, а теперь к ее красоте прибавились и мои мозги, что не могло не цеплять этих ходячих самцов, брр. Кстати о внешности. Вытянувшись к шестнадцати до метра и шестидесяти двух сантиметров, расти я перестала, благо, в ширину тоже. Вес удалось держать на отметке, не превышающей сорок девять, но и не ниже сорока пяти. Быть таким дистрофиком, как канонная Миса не хотелось совершенно, да и проблемно это - сила воли не та. В свои семнадцать я могла похвастаться вторым размером груди, шоколадными прядями, красивыми завитками спадающими на плечи и спину, тонкой талией и аппетитными бедрами, которых в родном мире и в помине не было. Миса-Миса была действительно красивой, а я растрачивать такое не стану понапрасну. Может выйдет приворожить Лайта и сжечь тетрадь, а? Что-то перспектива стать вторым Кирой не жалует. О, точно. Я же жива! Ну, то есть повстречать того ненормального, от которого Миса в каноне чуть не умерла, у меня не вышло. Или же время еще не пришло, конечно. Помнится, Миса тогда возвращалась с одного из интервью, а этот сталкер на нее кинулся с ножом и эротическими фантазиями, которые с его рожей может осуществить лишь проститутка, и то если заплатят. Или, на крайняк, его правая подруга. Фуу, мерзко. Фе-фе-фе, об этом лучше не думать. — Миса-сан, а вы любите ромашки? — спросил меня как-то один из парней с потока. Я в ответ лишь улыбнулась, картинно накручивая прядь волос на палец. — ... и фильмы о любви? В университете слава у меня не то чтобы была, но иногда мелькала. Будучи взрослой тридцати пятилетней тетенькой, я тактично решила не светить своими умениями, при всех стараясь играть роль той самой канноной Мисы-Мисы, так часто бесившей при просмотре. Парни не могли нарадоваться, девушки вроде завидовали, а вроде и глумились над моей игрой, а сама я ликовала. Никто ведь и не подумает, что странная семнадцатилетняя второкурсница, умеющая лишь смеяться и светить сиськами, может оказаться лучшей в потоке? На третий год обучения в заднице загорелся огонь приключений и желание найти себе проблем. Поэтому, только-только справив свое восемнадцатилетние, я начала откладывать деньги на летний отдых. В то время я и не догадывалась, чем может обернуться простая поездка в Англию. В начале июня было решено ехать на поезде. Купив билет и собрав вещи, предварительно переговорив с сестрой, я подхватила чемодан и прыгнула в вагон на встречу приключениям. На все про все было около месяца, а значит объехать всю Англию, зарулив, если выйдет, в один замечательный приют. Планы были, если честно, грандиозные. Только вот то, что я хотела найти в приюте, нашло меня само. Точнее нашли. Буквально зарулив в мою жизнь на моей же машине. Шел третий день моего пребывания в стране дождей и тумана. Лондон баловал осадками, совершенно не скупясь на воду, воздух стоял холодный, совершенно не летний, а атмосфера в городе напоминала что-то среднее между унылостью и безудержным весельем. На третий день я умудрилась потерять свою кредитку, а налички было мало. Снять номер в отеле не вышло, денег не хватило, поэтому пришлось ночевать в машине, снятой на прокат ровно на месяц еще три дня назад. Расценив, что спать на заднем сидении удобнее, я, по неосторожности, закрыла двери на защелку и оставила ключи в зажигании, после чего совершенно спокойно завалилась на заднее сидение, всунув для верности в уши наушники. Мечту забыться сном в тот момент я почти ненавижу. Сначала все было нормально. Я, погрузившись в мир музыки, прикрыла глаза рукой, набросила коричневый плед сверху и попыталась задремать. Вышло, видимо, что-то круче дремоты, потому что я совершенно упустила момент, когда мою машину попытались взломать. И взломали. Первым тревожным звоночком мой сонным мозг воспринял тот факт, что машина куда-то двинулась. Я, будучи еще во сне, сообразила не сразу, но наушники высунуть решила. И какого же было моё удивление, когда на передних сидениях я обнаружила двух подростков лет тринадцати. У одного были светлые, до плеч волосы, а второй был то ли рыжим, то ли красноволосым. Здраво рассудив, что совпадений не бывает, решила притаиться и послушать. Как оказалось, меня похитили на собственной машине будущие мафиози, наследники великого Эла и просто милые тринадцатилетние мальчики — Михаэль Кель и Майл Дживас. — А что вы, собственно, делаете? Голос вышел несколько загробный, но пугать парней не хотелось. Мелло, а именно он был за рулем, резко заорал на немецком, дернув руль и чуть не въехав в дерево, тут же огромными глазами сверля во мне дырку. Мэтт, выронивший от страха свою игрушку на коврик в машине, заорал в унисон с Келем. Ну, я старалась их не пугать, правда. Но и испуг понятен, ведь не каждый день двум подросткам удается угнать машину, в комплект к которой идет и ее владелица на заднем сидении. — ПРИЗРАК! ПРИЗРАК! ВАЛИМ, ДЖИВАС! ВАЛИМ! Мелло орал не своим голосом, беспорядочно жал на педали и выглядел таким милым, что я не удержалась и попыталась потискать того за щеку. Парень дернулся в сторону так резко, что влетел в бок двери машины, тут же осматривая меня дикими глазами и горланя что-то из немецких ругательств. Мэтт рядом, кажется, молился всем подряд. Знакомство с наследниками Эла была весь сумбурным, смешным и капельку сумасшедшим. Успокоить мальчиков, при этом убедив, что я не призрак, вышло не сразу, зато мы не съехали в какой-нибудь овраг, застряв там уже в действительно призрачной форме. Парни пришли в себя, рассказали о том, что сбежали из приюта на зло одному беловолосому гению, которого Мелло не выносит, а после пробрались в Лондон и решили стащить тачку, отправляясь на встречу приключениям. И тачка оказалась по счастливой случайности именно моей. С ними было весело. И это, пожалуй, стало одним из доводов, по причине которых я предложила им путешествовать почти месяц вместе. Как раз мне развлечение, да и союзники на недалекое будущее, а парням в приют не хочется. К тому же, они нашли мою кредитку, которая, черт бы ее побрал, завалилась между сидением и половиком на пассажирском сидении. Как она попала туда, думать не хотелось. Месяц спустя, трогательно попрощавшись с парнями и оставив свои данные для связи, я вернулась в Японию. Учебный год начинался в апреле, поэтому последние полгода перед третьим курсом я решила посвятить повторению старого и учению нового материалов. Счет дней до начала действий с каждым днем уменьшался, а паника начала накрывать с головой. На третью неделю после возвращения меня нашел тот, кого увидеть ожидала меньше всего. Меня нашел Эл.