Аваллак'Х

Она умирала уже бессчетное количество раз, и каждый из них — не своей смертью, не сраженная болезнью и не от старости. Ее вешали, душили, топили в ледяной воде, сжигали, ей отрубали конечности, отсекали голову, ее разрывали лошадьми; она погибала от предательского удара ножом в спину, ее отдавали на растерзание самым разнообразным тварям, включая драконов, насиловали до смерти, обманом вынуждали принять яд. Она умирала от тяжелых родов, от тоски по любимому, от голода и жажды, накладывала на себя руки от безысходности; ее разрезал на части неудачно открытый портал; ее скармливали муравьям, или ж она погибала от дриадовой стрелы. Всякий раз — насильственная смерть, часто медленная и мучительная, без единого шанса на спасение, без всякой надежды. Никогда Итлина не видела в своих снах, чтобы Лара Доррен оставалась жить. Почти каждую ночь ведунью мучили кошмары, и каждую ночь она просыпалась с криком. Каждый раз рядом оказывался Иолаир, обнимал и прижимал ее к себе, убаюкивал и успокаивал. А Итлина тянула время: думала, что навязчивые сны рано или поздно прекратятся, но не тут-то было. Поначалу она никому не хотела рассказывать, но однажды сломавшись, излила перед эльфом душу. Вердикт Иолаира был таков: о снах должна узнать Шиадаль, чтобы предупредить, не допустить… Многие месяцы Итлина сопротивлялась такому решению, пока в один не столь прекрасный день у эльфа не лопнуло терпение. Засим последовала долгая беседа на повышенных тонах, и наконец, уже согласившаяся с аргументацией любовника, Итлина сдалась. Прорваться в покои Шиадаль и прилегающий к ним сад с прудом оказалось непросто: все двери были заперты, а пространство вокруг спальни укрыто магическим куполом, чтобы предотвратить нежелательную телепортацию кого бы то ни было внутрь. Но самым главным препятствием, как ни странно, стал сам вождь aen Elle, Ауберон с его пятилетней дочерью. Поднявшись на мыски, маленькая Лара, держала за руку своего статного венценосного отца, который в этот самый момент преграждал путь в комнату к Шиадаль. — Все, что вы хотите сказать ей, вы можете сказать и мне. Я ей передам. — Так ничего не выйдет, — покачал головой Иолаир, — нам нужно поговорить с ней с глазу на глаз. — Она просила никого не пускать. — Но это очень важно, можно сказать, вопрос жизни и смерти, — возразила Итлина, уже отчетливо понимая, что Ауберон не пропустит их, даже если иначе им всем грозит немедленное вымерзание. — Нет. — При всем моем уважении… — Иолаир уже начал было закипать, но Итлина его перебила. — Ауберон, ты не можешь нам запретить хотя бы потому, что тебе и самому не позволено зайти. — Это не имеет никакого значения. — Ауберон… — снова попытался вставить слово ведун, но Итлина сжала ему запястье. «Он скорей умрет. Пойдем, должен быть другой способ войти». Лезть пришлось через ограду, в сад. При этом Итлина порвала платье, а Иолаир напоролся рукой на ветку и раскроил себе ладонь. Магическую блокаду удалось сломать только с четвертого раза, а грохот при этом стоял такой, что его, несомненно, слышали даже dh’oine в самом глубоком погребе, расположенном на противоположном конце дворца. — Думаешь, сейчас прибегут нас арестовывать? — спросила Итлина, наблюдая, как ведун, погрузив кисть в чашу фонтана, смывает с раны и рукава кровь. — Навряд ли. В каком случае Шиадаль разозлится больше: если перед ней предстанем только мы или мы и парочка стражников в придачу? Не забывай, каждый дополнительный Elle доставляет ей еще одну порцию страданий. — Если она не под воздействием зелья. — Вот сейчас и проверим. Через внутренний дворик они попали в крытую галерею, по виду больше напоминавшую гостиную. Последним препятствием на пути к Шиадаль была хлипкая, но запечатанная заклинанием дверь. — Ломать? — вскинув бровь, Иолаир посмотрел на любовницу вопросительно. Итлина сделала жест рукой. — Обожди… Шиадаль, ты там? Молчание. — Шиадаль, если ты слышишь, открой, пожалуйста. — Может, Ауберон нас провел и ее там нет? — прошептал ведун. — Ауберон не умеет врать, — качнула головой Итлина. — Шиадаль, если ты нам не откроешь, мы будем вынуждены сломать дверь. Стража не успеет нас остановить, но подтянется позже и только усугубит твои страдания. — А кто это «мы»? — послышался из-за двери глухой, хрипловатый голос. — Слава единорогам, ты отзываешься. «Мы» — это я и Иолаир. — А он что здесь делает? — Помогает. Открой, нам нужно поговорить. — А через дверь никак? — Никак. Я хочу посмотреть, на что ты теперь похожа. — Блажь. Так какая будет тема нашей беседы? Иолаир и Итлина переглянулись. Прежде, чем ответить, эльфка пожевала губы. — Речь пойдет о твоей дочери. — А что с ней? — голос за дверью надломился и дрогнул. — Пока ничего, но если ты немедленно не откроешь, я развернусь и уйду и ничего тебе не скажу. — Хорошо, — выкрикнула Шиадаль после некоторого размышления. — Но дружок твой останется снаружи. — Договорились.

***

— Так значит, ты думаешь, что моя дочь умрет во цвете лет, насильственной смертью. Итлина вздохнула и понурила голову. — Я не знаю. Это то, что я видела. — Ты уверена, что это не просто сны? — Которые я вижу почти год? Шиадаль закусила губу и задумалась. Сидя за столом, на котором размещалась самая настоящая лаборатория в миниатюре, она держала в руке пробирку с небольшим количеством темно-зеленого порошка на донышке и неосознанно перекатывала ее меж большим и указательным пальцами. Выжимка из растений, составляющих основу для приготовления блокатора. — Почему я должна тебе верить? — Не верь. Проверь, прими к сведению. — Проверить? Это как? В отличие от тебя, у меня пока не открылся дар предвидения, да и не уверена, откроется ли когда-нибудь. — Мы можем попросить помощи. — У кого? — У того, кто видит лучше.

***

— Неужели ж ты не можешь ответить прямо? — Шиадаль изо всех сил закусила губу, чтобы не расплакаться, но предательские слезы уже стекали по бледным щекам. — Или ты не знаешь? Шэн поманил ее к себе. — Иди, luned, сядь со мной. Иди же. Вот так… Не сдерживайся, хорошая моя, это вредно. — Это… — она попыталась проглотить стоявший в горле ком, — несправедливо, нечестно… — Это честно, сладкая моя, и справедливо. То, что ты называешь справедливостью, есть всего лишь твое субъективное желание, чтобы все было так, как ты хочешь. Но мир устроен иначе, ты же знаешь. — Если так, — ком в горле Шиадаль разошелся и она заплакала уже навзрыд, — я не хочу знать, хочу забыть. — Ты можешь попытаться, есть средства, но тебе не стоит их применять. — Почему? — Так ты не сможешь помочь своей дочери и не только ей. — Как… как я ей помогу? — Укажешь ей дорогу. — Куда? Дед не ответил. Шиадаль подняла на него глаза. И поняла. — Нет. — Но ей это будет очень нужно, luned. — Нет. — Это просто слова. Ты успокоишься и рассудишь здраво. — Неужели после того, что ты мне сказал, ты думаешь, я смогу вернуться к мужу и дочери? Шэн посмотрел на нее. Грустно. — Нет? А как же тогда? — Тебе и не нужно возвращаться, Шиадаль. — Что ж, мне вот так их бросить?! — Ты сама решаешь, что делать, как и когда. Но я могу подсказать тебе, как сделать лучше для всех.

***

Мы больше не можем быть вместе, Ауберон. Прости меня и не ищи — это бессмысленно. Если сможешь, лучше забудь. Постарайся быть счастливым, всегда. Береги Лару.

***

— Я не имею никакого отношения к побегу Шиадаль, и ты это знаешь. Ложь. — Не знаю, — холодно отрезал Ауберон, вперившись глазами цвета расплавленной стали в итлинины зеленые глаза. — Все, что мне известно, — это то, что на следующий день после твоего визита моя жена сорвалась с места и убежала просить совета у твоих соратников видящих. А еще через неделю она исчезла и с тех пор не появлялась. — Так может, она еще вернется? — Итлина сама не верила в то, что говорит. Нервно качнув головой, Ауберон закусил безупречно очерченную губу и отвернулся к окну. Молчание длилось долго, но ведунья знала, что король собирается сказать что-то еще. Вздохнул и продолжил голосом бесцветным и словно бы равнодушным. — Я не приказываю, но настоятельно тебя прошу не показываться мне на глаза и при дворе появляться как можно реже. Итлина тяжело сглотнула. — Я сделаю, как ты хочешь. Он не двинулся с места, пока не услышал, как дверь за ней закрылась. Закрылась и почти сразу же открылась снова. В дверном проеме показалось прелестное личико Лары. — Па-ап, а пап? — Хм? — эльф посмотрел на нее нежно, улыбнулся. — А чего Итлина приходила? — протиснулась в кабинет и подбежала к отцу. Он поднял ее на руки и прижал к себе. — Ну так что, пап, зачем она приходила, скажи, а? — Так, пустяки, хорошая моя. Эльф избегал ее взгляда. — А где мама? Я так давно ее не видела… Они ведь с Итлиной подруги, да? Она должна знать… Па-а-ап, ну скажи что-нибудь! Чего ты молчишь? Пап, ты плачешь, что ли? Почему? Что случилось? Пап, не пла-ачь, я же с тобой.