Аваллак'Х

Едва он только успел проскользнуть в кабинет незамеченным и бесшумно прикрыть за собой дверь, как его парализовал очередной приступ паники. Он поморщился и тряхнул головой, отгоняя докучливые мысли о возможности быть обнаруженным, попытался заглушить не вовремя проснувшуюся совесть. Окинул взглядом чистых синих глаз со вкусом обставленное, до боли знакомое помещение. Сразу наткнулся на свое отражение в начищенном до блеска зеркале и усмехнулся: для вора он слишком высок, плечист и колоритен, но вид у него как у напуганного злой кошкой щенка. Сделав глубокие вдох и выдох, ступив по мягкий ковер, эльф направился к противоположной стене, рядом с которой располагался огромный, со множеством ящичков и полочек, дубовый секретер. Щурясь, опустился в удобное кресло — то болезненно скрипнуло под его немалым весом. По спине пробежали мурашки; прядь ярких пшеничного оттенка волос упала на вспотевший лоб и прилипла к коже. Нервным движением руки эльф откинул длинную челку назад. Прислушался. Тишина. «Поздно уже, никто не придет. Успокойся». Однако пустившееся вскачь сердце доводы разума слушать не желало. Доверившись воле случая, дрожащими пальцами он потянул за ручку одного из ящичков. Медленно извлек оттуда несколько свернутых в рулон бумаг, раскрыл их осторожно. Фыркнул — это вовсе не были никакие документы, и даже не личные записи, а просто рисунки, примитивные, словно бы детские, какие-то отталкивающие и уродливые. Квадратные несимметричные лица, разноразмерные глаза и сине-зеленая кожа. «Мда, друг мой, художник из тебя никакущий, правду говорят, хотя… в свободное от службы время почему нет? Ладно, здесь, я уже понял, ничего. Посмотрим, что в других ящиках. Так… Отчеты, отчеты, расчеты… Скукота какая, а хуже всего то, что я все понимаю. Что-то в этом году у нас смертность среди dh’oine подскочила, а показатели рождаемости на том же уровне… Хорошо коллеги работают, на совесть, а даже жаль: скоро пойдут жалобы на нехватку рабочих рук в частном секторе. Мне еще поди и доклад придется делать, оправдываться, словно это я виноват. Эх, а вот если брат сдержит слово, если все в этот раз получится и мне можно будет покинуть это проклятущее место навсегда… Хм, здесь тоже ничего нет. О, а вот тут ошибка — совсем ты заработался, друг мой. Исправить, что ли… Черт, о чем это я думаю? Перья, перья, перья… И зачем тебе столько чернил? Высохнут же… Духи. Препротивный запах, запах занудства. Зачем это мужчине? О, портретик. Не, баба твоя совсем не в моем вкусе, и что ты в ней нашел? Как будто при твоем статусе посимпатичней нельзя отыскать. Впрочем, может, она в постели… Да какая мне разница? Дьявол! Кто-то идет, кажется… Нет, это у меня галлюцинации начались на нервной почве. Все понятно, в столе у тебя ничего нет. Едва ли ты закинул на один из стеллажей — слишком важный документ». Эльф поднялся со стула и внимательно осмотрел комнату — зацепиться взглядом было не за что. Зачем-то приподнял край ковра и заглянул внутрь. Затем подошел к бару и отворил дверцу. С минуту созерцал ровные ряды бутылок и большой выбор искуснейше выделанных бокалов и кубков. Пожав плечами, достал одно из вин, вытащил пробку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. — Так-то лучше. Ничего не поделаешь, придется обшарить все стеллажи. Чего только ни сделаешь ради мечты. Спустя пару часов, перевернув кабинет вверх дном, а потом аккуратно возвратив все, как было раньше, он не нашел ничего. Только выдохся, переволновался и сам себе испортил настроение. Убедившись, что тщательно замел следы своего присутствия и что в коридоре пусто, бесшумной тенью он покинул комнату, а затем и здание и пешком направился домой.

***

[Двумя днями ранее]

— Креван! Креван! Ты тут? — из коридора послышался раскатистый бас. — Ага! Креван сидел на полу в лаборатории, со всех сторон обложившись бумажными свитками, которые он один за другим брал в руки и тщательно рассматривал, а затем кидал в угол, где уже высилась порядочная гора всевозможных заметок, расчетов и схем, новых и старых, больших и маленьких. Волосы на эльфе были всклокочены, словно бы он не расчесывал их дня три; рубашка имела вид крайне несвежий, как, впрочем, и сам ее хозяин: под глазами пролегли тени, выражение лица взволнованное и уставшее; пальцы и ладони черны от пыли. Заслышав на лестнице звук знакомых шагов, ведун поднял голову и уставился на дверной проем, в котором через несколько секунд материализовалась внушительная фигура Эредина. — Доброе утро, селекционер! — улыбнулся Ястреб. — Отвратительно выглядишь. — Чувствую себя так же. — Это потому что вчера на вечер ко мне не заглянул, как обещал, а зря: было весело. Креван передернул худыми плечами. — Да мне и так весело аж жуть. — А что опять стряслось? — Ястреб взгромоздился на в этот раз пустующий лабораторный стол, игнорируя стоящие рядом два стула. Ведун тяжело вздохнул, кинул обратно в общую кучу очередной документ и потер слезящиеся от бессонной ночи глаза. — Понимаешь, какое дело, я… в общем, записи по Hen Ichaer найти не могу. — Ну и что? — Эредин беспечно поболтал ногами. — Найдутся, никуда не денутся. А даже если и нет, ты разве все, что там написано, не выучил уже наизусть? — Нет, не выучил. Там много и схемы сложные, я сам до конца не разобрался. А еще там было генеалогическое древо всех носителей Крови… — Хочешь сказать, ты из-за этой ерунды ко мне не пришел вчера? Глаза Кревана на миг вспыхнули. — Это вовсе не ерунда, а самый важный документ для нашего народа. — Тоже мне скажешь! — усмехнулся Ястреб. — Да зад этим древом подтереть! Хотя знаешь что, пожалуй, нет: там на бумаге плесень поди, а у меня кожа нежная. — Тебе б только шутки шутить, — Креван устало прикрыл глаза. — А почему нет? Страшного ничего не случилось, разве нет? Ты еще этих древ нарисуешь целый лес, тем более при твоих-то способностях. — Ты, похоже, ничего не понял. — Чего я не понял? — Записи эти, кроме Saevherne, видеть никто не должен. — Секрет, что ли? — Ну, во-первых, да. А во-вторых… я ведь только недавно селекционную работу начал. — Ну и что? — Ястреб нетерпеливо тряхнул массивной копной волос. — Ну и то: я ведь свел несколько пар, так? — Это мне известно. — И Ге’ельс в их числе… — Только не говори, что тебя совесть замучила. — Ни капельки, — помотал головой ведун. — Я просто, как бы это сказать… немного схитрил, — у Эредина глаза полезли на лоб, и он рассмеялся. — Что, что ты сделал? Креван закусил губу и стремительно начал краснеть. — Видишь ли, у Ге’ельса, конечно, есть немного Старшей Крови, но незначительное количество, а я… все выставил так, словно у него имеется какой-то ценный генетический материал. — То есть ты всех обманул? Креван кивнул: — Почти всех. А теперь я записи найти не могу. На минуту, пока Лис подыскивал слова, чтобы высказать Эредину свои страшные предположения, а Эредин додумывал все сам, в лаборатории воцарилось молчание, которое первым прервал Ястреб. — Ты считаешь, что у тебя их могли… украсть? — Может быть, вполне вероятно. — А может, ты их сам, растяпа такой, потерял? — Нет. У меня был идеальный порядок в бумагах — это раз. И записи по Крови я никогда куда попало не кидал — это два. Я за ночь обыскал все по десять раз и их не нашел. — А кто-то из знающих не мог взять? — Ничего мне сказав? Не. — И вчера они были на месте? — Не знаю, не обратил внимания. Позавчера — точно да. — А кто с тех пор был в лаборатории? — Ге’ельс, — усмехнулся ведун, — точно не был. Мьюэрит был. Итлина — тоже. Вроде бы и все. — Ну, Мьюэрит вряд ли к этому причастен. Зачем ему тебе вредить? — Совершенно незачем. Как и Итлине. Легко спрыгнув со стола, Эредин подошел к Кревану и носком сапога наступил на один из свитков — Лис до сих пор сидел на полу, понурив голову, и даже не обратил внимание на ястребов акт вандализма. — А кто-то еще мог проскользнуть сюда незамеченным? — Да кто угодно — я дверь не запираю обычно, да и магический купол не ставлю. — Идиот. — Согласен. Ястреб взглянул на друга проницательно. — Слушай, Креван, ты когда пакость кому-то делаешь, хоть тыл свой потом прикрывай. Лис поднял на него глаза. — Этому тебя на тренировках учат? — В том числе и этому. Ты думаешь, это был Ге’ельс? — Скорее всего. Может, не сам лично, но ветер оттуда дует. — Предположим, записи у него, что дальше? — Сначала в них нужно разобраться, а потом, когда до него дойдет, что я его подставил, он может подать на меня жалобу в Совет и… Ауберону тоже. — Скажешь, что мол ошибся, с кем не бывает. — Ага, маленькая такая оплошность, — скривил лицо Креван, — совсем незначительная. — Ну что тебя, из ведунов разжалуют? — А что ты смеешься? Конечно, разжалуют, еще и за решетку упрячут. Может, ненадолго, но всякую магическую деятельность запретят. Ястреб наступил на второй свиток и смял его под своим немалым весом. — Слушай, Креван, а ты не мог вместо всего этого мудрения со Старшей Кровью просто попросить меня набить Ге’ельсу морду? Я б захватил Имлериха, Филина там и еще кого, мы б его в угол зажали, на нем бы живого места не осталось. — Тогда за решетку отправился бы ты, — Креван посмотрел на него укоризненно. — Не отправился бы — я б так Ге’ельса отделал, что он бы и рот побоялся открыть. Сказал бы, что с лестницы упал. На этот раз Лис не сдержал улыбки: — Еще не поздно. Оставим как запасной вариант. — А кроме этого, что ты планируешь делать? — Не знаю, продолжать искать записи, наверно. Ястреб цокнул языком: — Плохая идея, если честно. — А у тебя есть другие? — Не знаю, надо подумать, хотя… — Хм? Ястреб потер подбородок, уже откровенно топчась по бумагам; сморщился, словно на язык ему попало что-то кислое. — Я мог бы, конечно, брата попросить. — Но вы ж не ладите, — Лис глянул на него с сомнением. — Не ладим, но ради такого дела можно б один раз и поладить. У них с Ге’ельсом, насколько я знаю, если не дружба, то служба точно. — А как ты его уговоришь? — Это уж мое дело, — глаза его сверкнули коварной зеленью. — Общались мы мало, но его слабое место я знаю.