Аваллак'Х

Когда дверь его камеры скрипнула, Рэмиэль даже не открыл глаз: ему было совершенно все равно, кто к нему пришел. В ближайшее время на пытки его точно не заберут — раны с прошлого раза только начали затягиваться. Казнить его тоже не казнят: судья Хиггс сказал, что такая мразь, как Рэмиэль, не заслуживает смерти, даже самой мучительной. А раз его не умертвят и не будут пытать, какая разница, кто к нему пожаловал? «Может, хоть дерьмо с пола выгребут», — подумал эльф и затаил дыхание. Шаги гостя были легкими и быстрыми. До чуткого слуха Рэмиэля донеслось прерывистое дыхание. А затем дверь камеры скрипнула еще раз и захлопнулась. — Ох… Эльф этого не видел, но точно знал, что гостья — а это была именно женщина — прикрыла ладонью нос и рот, чтобы меньше чувствовать исходивший от пола смрад. «Возможно, задержала дыхание, — невольно усмехнулся Рэмиэль. — Посмотрим, надолго ли ее хватит». В камере повисла гнетущая тишина. «Ну что молчишь? Скажи что-нибудь, раз пришла. Если думаешь, что я заговорю первым, то сильно ошибаешься. Dh'oine». И женщина заговорила, высоким неуверенным голосом. «Совсем молодая». — Как вы себя чувствуете? Эльф лишь хмыкнул и промолчал. — Вы меня слышите? Не делайте вид, что спите или без сознания. Я не слепая: заметила вашу улыбку. Рэмиэль затрясся в приступе смеха: — У тебя неплохое зрение — поздравляю. — Спасибо. Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Он вдруг перестал смеяться, широко распахнул глаза и посмотрел на гостью с ненавистью. Девушка была, и правда, молода; с мелкими чертами лица, одетая в серое платье, она напоминала мышь или крысу. Из-под туго затянутого платка выглядывали соломенного цвета прядки. Медичка или лекарка. — Ответить на вопрос, — Рэмиэль начал задыхаться от возмущения. — Что ж, я отвечу. Как, по-твоему, должен чувствовать себя искалеченный узник, лежащий в куче собственного дерьма?! А? Как ты считаешь? Девушка потупила взор и поджала губы: — Я имела в виду ваши раны: сильно болят? Не началось ли заражение? — Да, болят! Еще как! А что касается заражения, понятия не имею — мне, уж прости, не видно. Но гноем вроде пока не пахнет, что меня несказанно удивляет. А почему это тебя интересует? Он знал ответ. — Мне поручено о вас позаботиться. — Зачем? Он и теперь знал ответ. — Чтобы вы не умерли. — Зачем?! Чтобы я дожил до следующей пытки? Девушка тяжело сглотнула и на секунду задумалась: — Да. И затем, чтобы уменьшить ваши страдания. — Хочешь уменьшить мои страдания, dh'oine, — принеси мне яд. Я буду страшно тебе благодарен. — Это мне делать запрещено. — Тогда выматывайся отсюда! — Этого я сделать тоже не смогу. — Еще как сможешь: бери руки в ноги и шагай домой! Девушка словно его не услышала — отвернувшись к стене, спокойно заговорила: — Мне нужно помыть вас и сделать перевязку. Затем переодеть. Необходимо ваше участие. Или хотя бы отсутствие сопротивления с вашей стороны. — Не дождешься. Я буду кричать, вырываться, а если удастся, еще и укушу тебя, если ты посмеешь ко мне прикоснуться. — Тогда я сделаю все то же самое, но при содействии стражи. — Сука! — Вы не оставляете мне выбора, — она уже хотела кликнуть охрану, чтобы те открыли дверь, как Рэмиэль заорал так, что стены задрожали. — Стой, тварь! Не смей звать стражу! Если ты только это сделаешь, то клянусь, скоро сдохнешь, как собака! Я в тюрьме и обречен, но мои собратья на свободе! Они выследят тебя и тогда ты пожалеешь, что родилась на свет! Она медленно повернулась к нему и посмотрела на него пристально, с ненавистью. Серые глаза ее сверкнули жидкой сталью. — Как вам будет угодно, Рэмиэль. Энкреи. Разбойник и убийца. Мучитель и душегуб. И не такое я уже слышала в жизни. Однако помыться и вытерпеть перевязку вам придется. Стража! Выпустите меня! Это было унизительно, еще хуже чем ходить под себя. Рэмиэль всей душой презирал свою неспособность привести себя в порядок, а позволить это сделать врагу было уж совсем невыносимо. Лекарка же не стеснялась и не морщилась, когда касалась его. Делала свою работу быстро, качественно и без эмоций. Трогала эльфа там, где он не позволил бы трогать себя даже своей подруге. Осмотрела то, что осталось у него от рук и ног. Бережно, с холодным выражением лица сделала ему перевязку. — И что, ты теперь каждый день будешь ко мне ходить? — спросил Рэмиэль, когда стражники вышли за дверь. — Нет. — А кто же будет за мной убирать, когда мне потребуется справить нужду? — Никто. В углу дырка есть. Со временем научитесь управляться сами и доползете. — Но пока-то мне больно. — Мне жаль. Ничем не могу помочь. — А я думал у тебя служба такая — помогать болящим. — Так и есть. Но я не сиделка. Сполоснув руки в тазу, она вытерла их чистой тряпочкой и только тогда позволила себе убрать с лица выбившуюся из-под косынки прядь. Рэмиэль посмотрел на девушку внимательно: — Знаешь, если б я мог, я ведь действительно убил бы тебя, даже теперь, после того, как ты… помогла мне. — Я знаю. — И как это? Лечить врага? — Так же, как союзника. — И тебе не хочется просто взять и… задушить меня, скажем, вот этой самой косынкой, которая на тебе надета? — Нет. — Почему? — Потому что мне вас жаль. Я часто слышу крики тех, кто находится под пытками. И часто вижу тела тех, кто от пыток скончался. Мне вас жаль, Рэмиэль Энкреи. Когда я вас увидела всего какой-то час назад, мне захотелось плакать. Она встала и направилась к выходу. — Засунь свою жалость aep d'yable arse! — выкрикнул ей в спину эльф. Лекарка ничего на это не ответила. Коротко постучала страже. Ей открыли, и она быстро исчезла за дверью. Она пришла снова через три дня, молчаливая, строгая и серая, как призрак. На этот раз Рэмиэль решил не сопротивляться, а посмотреть, как лекарка управится с ним одна, без стражи. Ей только лишь принесли воды, а остальное она сделала сама. Невысокая и щуплая, она обладала бoльшей физической силой, чем можно было бы от нее ожидать. Она касалась его бережно, без страха. Без колебаний делала ему больно, если это требовалось. Не смотрела в глаза. «Подвиньтесь. Помогите мне. Потерпите», — это все, что можно было от нее услышать. Рэмиэль тщетно пытался углядеть в ее лице хоть какие-то признаки раздражения или нетерпения. От затянувшегося молчания ему стало скучно. — Какая сегодня погода? Девушка в первый раз взглянула ему в глаза, а затем сразу же посмотрела в сторону. — Солнечно. Третогор готовится к празднику. — Хм, правда? И что же праздновать будут? — Его Величество женится. Второй раз. — Да, это важное событие. И какие же торжества намечаются? — Разные. Кого-то побыстрее казнят. Кого-то помилуют. На праздничную неделю отменят поборы на спирт. В замке целую неделю будет пир. Для нищих устроят раздачу хлеба. — А мне, я так понимаю, не позволят приобщиться к празднику? — Вряд ли — шутов у Его Величества предостаточно. Рэмиэль закусил губу до крови: — Очень смешно, девка. Очень смешно. — Я не сдержалась. Простите. — Тебе нисколько не жаль. — Вы не можете этого знать. Или вы душевидец? — Не надо быть пророком… А как ты будешь праздновать? — Целую неделю не увижу больных. — Ты бросишь меня на неделю? — Да. А вы не переживете? — Обосрусь от огорчения. — Я вернусь, и мы все исправим. С минуту Рэмиэль не знал, что на это ответить. — Ты плохо затягиваешь косынку — волосы постоянно из нее выбиваются. — Затягиваю, как умею. Она развязала косынку, поправила непослушные пряди и снова завязала узел. Эльф все это время рассматривал девушку с любопытством, сощурив миндалевидные глаза. — Ты замужем? — внезапно спросил он. — А вы посвататься хотите? — И детей, значит, нет. — Вам есть до этого дело? — Никакого. Просто любопытно. Ты единственное живое существо, с которым я разговаривал за последнее время. А тебе… есть с кем поговорить, а? — Таких, как вы, достаточно. — Эльфы? — И эльфы тоже. — Сними косынку. — Зачем? — Посмотреть хочу. — Я вижу, вы хорошо себя чувствуете, Рэмиэль, а значит, мое дело сделано, и я могу идти. — Я тебя не отпускал. И вообще, ты меня перевязала слишком туго. Сделай заново. Лекарка встала и собралась уходить: — Я хорошо перевязала. Va fail, господин Энкреи. Она появилась через день, все такая же серая, строгая, но в этот раз без косынки на волосах. Золотистые кудряшки доходили ей до плеч. — И все-таки в прошлый раз я перевязала слишком туго. Нужно переделать.

***

— Расскажи мне что-нибудь. — Что, например? — О себе. Где ты училась лечить? — В храме. — И тебе это по душе? — Можно сказать, что да. А где вы учились убивать? — Нигде — я талантлив от рождения. — С младенчества этим занимаетесь? — Почти. Жизнь учит выживать. Убийство — неотъемлемая часть жизни. Лекарка вскинула не ярко очерченную бровь: — Правда? Я вот ни разу никого не убила и как-то живу. — Тебе просто повезло: ты можешь позволить себе роскошь поддерживать чужую жизнь. Я всегда поддерживал лишь свою. — А как же ваши соратники? — Я им не вредил. — Так за что же вы боролись? — Ни за что — я всего лишь мстил. Dh'oine убили мою мать. Казнили моего отца. Обоих прямо тут — в Третогоре. То же было с моим дедом и моим прадедом. Как видишь, твое племя не оставило мне выбора. — Если это была месть, то зачем всем подряд? — Потому что дети отвечают за грехи отцов. — Как-то не слишком убедительно, по-моему. Кто именно убил ваших родителей? — Ваш король Гериберт. Отца по его приказу посадили на кол. А мать поймали почти сразу после моего рождения и повесили. — Гериберт давно мертв, — прошептала лекарка. — Кому вы мстили в последнее время? — Dh'oine все одинаковые. — Правда? И я такая же, как все? — Я в этом не сомневаюсь. — Зачем же я тогда сегодня пришла, хотя и не должна была? — Чтобы посмеяться надо мной. Поупиваться моей беспомощностью. — Что ж, раз так вы думаете… Рэмиэль сузил глаза в щелочки: — Или я не прав? Не прав? Ах вот оно как, теперь я вижу… Ты пришла потому, что тебе меня жаль, девка? Лекарка ничуть не смутилась. — Это я уже и раньше вам говорила. — Так засунь свою жалость себе в зад! — прошипел эльф. — Вали отсюда и — умоляю! — не возвращайся! Она просто встала и вышла. Без слов.

***

— Ты все-таки вернулась. — У меня не было выбора. — И это хорошо. Потому что мне плохо. Та дрянь, которой меня кормят, — у меня от нее несварение. Скажи, что ты мне поможешь, лекарка, что у тебя что-то от этого есть. — Может, и есть. Но вы должны перестать принимать ту пищу, которую вам приносят. — С голоду умереть? Неплохая идея. — Я могу приносить вам еду. — Раз в три дня? — Через день. Зато глистов не будет. — Я согласен. Принеси мне яблок или груш. Так хочется. Что-то живое, что пахнет лесом и летним ветром. Спрячь под платьем, принеси мне цветок с поля. И камень с берега реки. — Принесу. Завтра. А теперь вас нужно помыть. Я попрошу принести воды. В этот раз ее прикосновения были нежнее, мягче, обстоятельней, чем раньше. Пальцы гладили и без того чистую кожу, лекарка совсем не соблюдала дистанцию. Рэмиэль ощутил лбом ее дыхание — оно пахло мятой. А носом почти уперся в ее не слишком выдающуюся, полностью скрытую грубой тканью платья грудь. Ему показалось, что лекарка обнимает его, но она очень быстро убрала руки и отстранилась. Заглянула ему в глаза. — Вам пора начать учиться… не пачкать так сильно. — Мне все еще больно. — Я знаю. Но также я знаю, что вы уже можете. — Я попробую. — Мне нужно идти. — Иди. Но погоди… Я хотел спросить… — он слегка улыбнулся. — Я так и не знаю, как тебя зовут. Она улыбнулась ему в ответ: — Я думала, вы никогда не спросите. Анна меня зовут. Мне пора.