Аваллак'Х

— А вы, однако, не заставляете себя ждать, коллеги. — А ты никогда настолько настойчиво не просил, чтобы мы пришли. Мы так поняли, что дело не требует отлагательств. — Вообще-то ничего не случилось… пока что. Но я надеюсь, скоро произойдет нечто, что изменит нашу жизнь навсегда. — Поясни. — А вы садитесь — не стойте в дверях, словно прислуга. Развалившийся в кресле у камина Saevherne Хилль аэп Сывет указал на пустующие два места рядом с собой. Указал тонким скальпелем, который он зажал между большим и указательным пальцами. Знающий редко с ним расставался: всегда использовал в качестве столового прибора, а также как безделушку, которую можно крутить в руках в моменты раздумий или просто от скуки. Двое гостей Хилля, Saevherne Ланард и Саиль, устроились в двух соседних креслах и уставились на хозяина дома. Последний, однако, толкать речь не спешил. Помолчав и собравшись с мыслями, он медленно набрал воздуха в грудь: — Желаете вина? Не дожидаясь ответа, Хилль повел рукой — из ниоткуда появились да так и зависли в воздухе бутылка и три бокала. С характерным глухим щелчком из горлышка вылетела пробка. Бутылка накренилась, и вино само полилось в бокалы. — За новые возможности, — предложил тост Хилль аэп Сывет. Опорожнил свой бокал, снова махнул кистью — и тот, вместе с пустой бутылкой, мгновенно исчез. — Нам уже не терпится, — Ланард и Саиль переглянулись. — Хорошо, не буду ходить вокруг да около: я наконец-то придумал способ, как нам получить материал, который необходим для нашей работы… И не смотрите на меня так: я не собираюсь предложить вам отравить весь Совет или начать гражданскую войну. Все гораздо проще. Я бы даже сказал изящней. Хилль аэп Сывет выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Имя Эредин Бреакк Глас вам о чем-нибудь говорит? — Вопрос риторический, — сдержанно улыбнулся Саиль. — О нем только глухой не слышал, — заметил Ланард, — но и это не помешало глухому узнать, кто такой Эредин. — И конечно, вам известен тот факт, — продолжил Хилль, — что именно с ним водит дружбу наш особенный, уникальный навигатор. Очень у них интересный тандем, я вам скажу. Многообещающий. — А нам с этого что? — спросил Саиль. — Все, чего захотим. Нужно лишь правильно попросить. — А нам что-то срочно нужно? — То же, что и всегда, друг мой. То же, что и всегда. — А если об этом кто-то узнает? — сморщился Saevherne Ланард. — Не узнают, если мы будем осторожны. А если вдруг так случится, что узнают, не существует ни одного закона, который запрещал бы так делать. — Но это будет бросать тень на нашу репутацию, — возразил Saevherne Саиль. — Она и так давно в тени, — ответил Хилль, — если ты этого еще не заметил.

***

Направляя коня по дороге в Каэд Мырквид, Ренье де Грейс терзался сомнениями. Приказ он получил рано утром и без промедления отправился в путь, однако как только он выехал за ворота, разного рода тревожные мысли одолели его, и с каждым часом, по мере того, как полуденный зной усиливался, на душе у Ренье становилось все более неспокойно. Его отослали к самой границе, отделявшей нормальный и понятный мир людей от мира существ ему чуждых, загадочных и опасных. К границе, которую человеку нельзя пересекать, а наказание за нарушение договора — смерть. Так, по крайней мере, думал Ренье. Никто доподлинно не знал, что случается с теми, кто осмеливается войти в заколдованный лес, ведь из Каэд Мырквида еще никто и никогда не возвращался. Гадать о судьбе пропавших путников не хотелось: это были лишние мысли, ведь Ренье де Грейс не собирался нарушать границу. Приказ, отданный ему бароном де ля Мрок, звучал чуть менее самоубийственно: ему всего лишь нужно было наведаться к ведьме, что жила возле кромки леса. О ней Ренье знал, что она красива, стара и могущественна. Также знал, что она эльфка. Кроме этого, ему было известно ее имя: Францеска Финдабаир. Много всякого разного говорили о ней, и, скорее всего, бóльшая часть была откровенным враньем. Говорили, что она с помощью чар заманивает к себе в дом юношей, наводит на них беспробудный сон и забавляется с ними, как ей угодно. Говорили, что она расчленяет их бесчувственные тела и варит в огромном котле, а затем пожирает, таким образом поддерживая свою неземную красу. Говорили, что за слуг у нее в доме лесные и озерные духи. Что волосы ее расчесывает сам ветер, а одеваться она имеет обыкновение в платье из огня. Что глаза ее — омуты порока и разврата. Что прикосновение рук ее то жарче пламени, то холоднее льда. Что тот, кто видел ее обнаженной, не остается в живых. В общем, много чего говорили. Ренье де Грейс, как здравомыслящий человек, конечно, во все это не верил. Но верил в факты: в то, что эльфы, народ гор, ненавидят людей; и в то, что даже те эльфы, которые живут с людьми мирно, в душе желают им смерти. Именно поэтому по своей воле Ренье никогда бы не поехал к лесу, никогда бы не помыслил добровольно отправиться к ведьме. Но выбор был невелик — на кону стояла его честь. Пятнадцать лет назад барон Филипп де ля Мрок взял пятилетнего сироту Ренье под свою опеку и воспитал его так, словно тот был ему если не сыном, то хотя бы племянником; спас от голодной смерти. И теперь Ренье был опекуну обязан. По гроб жизни. А сегодня ему выпал шанс отдать долг раз и навсегда и — возможно! — даже рассчитывать на крупное вознаграждение. Невольно улыбнувшись такой перспективе, Ренье миновал очередной поворот и придержал коня: прикрытый разросшимися кустами жимолости, перед взором юноши предстал приземистый двухэтажный особняк из серого камня. Совершенно обычный и ничем не примечательный. А прямо за ним начинался перелесок, на вид тоже совершенно безобидный и не таящий в себе никакой угрозы. «Это и есть логово врага? — с некоторым разочарованием и вместе с тем облегчением подумал Ренье. — Не удивлюсь, если постучу и дверь мне откроет пожилая травница с половником в руке. Что ж, посмотрим». Он пустил коня бодрым шагом по узенькой тропинке, что вела прямиком к парадному входу. У крыльца спешился. Бесшумно поднялся по лестнице и остановился у двери в нерешительности. Хорошенько осмотрелся. Все окна в доме были плотно завешены шторами, все ставни закрыты; никаких признаков, что внутри кто-то есть. Рядом с дверью подвешен колокольчик. Пожав плечами, Ренье потянул за веревку — колокольчик качнулся, но не издал ни звука. «Хм, надо же, напасть какая». Попытался позвонить еще раз — с тем же успехом. Уже начиная нервничать, постучал. Ему открыли удивительно быстро, и в узком дверном проеме показалось бледное лицо девушки с серыми волосами: — Зачем же так шуметь, господин? Вы весь дом на уши подняли. — Да я не думал, что… — от удивления Ренье не знал, что сказать: девушка была самой обыкновенной и не вызвала в душе молодого человека никакого мистического трепета. Именно этот факт и сбивал с толку. — Я хотел бы видеть госпожу Францеску Финдабаир. — А вы приглашены? — Нет, но… — Тогда мне нужно узнать, желает ли она сегодня принимать гостей. Подождите тут. И дверь перед самым носом Ренье захлопнулась. Как ему показалось, он ждал с полчаса, а может и больше. Наконец дверь снова открылась, и на пороге показалась все та же сероволосая девушка: — Госпожа чародейка вас примет. Только снимите сапоги: у нас ковры. И ковров, действительно, было много: офирские, все мягкие и пушистые, словно шкурки норок. Ступать по ним было приятно. Сводчатые расписные потолки и стены радовали глаз, зеркала и подсвечники блестели безупречной чистотой. Мебели было мало: изящная и дорогая, она не загромождала пространство. В воздухе витал запах дерева. Его привели в просторную и светлую гостиную, посреди которой стояла кушетка, обтянутая кожей цвета слоновой кости. На кушетке, облокотившись на три подушки, полулежала она: какая-то вся светящаяся, облаченная в черный шелковый халат, строгая Францеска Финдабаир. Ренье забыл, как дышать, — то ли от страха, то ли от восхищения. Смотрел во все глаза на завитки ее золотистых волос, прикрывавшие хрупкие плечи и высокую грудь, стараясь не пялиться на совершенное лицо. «Ведьма, — пронеслось в голове у Ренье. — Только ведьма может быть такой… блистающей. А обычная женщина — никогда. Это все иллюзия, гламария. Нельзя доверять зрению. Отвести взгляд». Ренье склонил перед чародейкой голову, решив рассматривать пол и больше не поднимать глаз. — Вы изъявили желание меня видеть, — первой нарушила молчание Францеска. — Вот она я. Отчего ж вы теперь молчите? Говорите, что вам угодно. Но прежде назовите себя. — Простите мне мою бестактность, госпожа. Меня зовут Ренье де Грейс. Я нахожусь на службе у барона Филиппа де ля Мрок, владения которого начинаются как раз… — Я знаю, кто он такой, — небрежно махнула рукой Францеска, — и в курсе, что мы практически соседи. И что же барону от меня нужно? — Видите ли, у моего покровителя в семье случилось несчастье. Барон является отцом двух дочерей: Селены и Дианы — шестнадцати и десяти лет отроду. Три дня назад они отлучились из поместья, да так и не вернулись. Барон опасается самого худшего. Кое-кто из слуг утверждает, что видел, как девочки направлялись на север… — А на севере у нас граница с Каэд Мырквидом, — кивнула Францеска. — Понимаю. Но девочки ведь не совсем маленькие и глупые: они же должны были знать, что dh'oine избегают леса. Старшей так и вовсе шестнадцать: по вашим меркам она дева на выданье. — Я и не утверждаю, что девушки ушли в лес, едва ли они настолько неблагоразумны. Они могли свернуть и пойти в любом другом направлении… — Вот именно, — нахмурила брови эльфка. — Вот именно. Только дурак осмелится подойти к лесу. — Однако, госпожа, кроме леса существуют и другие опасности, — тихо сказал Ренье. — «Кроме леса»? — наморщила лоб Францеска. — В лесу нет никакой опасности. Точнее, она не больше, чем опасность, исходящая от капкана на медведя: в него просто не нужно ступать. Ренье поклонился: — Вы совершенно правы, госпожа. Я просто неточно выразился. Я имел в виду только то, что для двух юных особ на большой дороге нет недостатка в опасностях: разбойники, звери, чудовища. — И все это называется емким словом — «люди», — горько улыбнулась Францеска. — Прошу прощения, госпожа? — Ренье уставился на нее удивленно. — Да я пошутила. Так значит, ваш покровитель прислал вас ко мне, чтобы узнать, не изловила ли я его дочерей, не сварила ли в котле и не съела ли? Уверяю вас — нет. — Я совсем не это имел в виду. Ренье покраснел. — Я знаю. Барон де ля Мрок ищет моей помощи, не так ли? — Так, госпожа. — Почему именно я? — Не только вы, госпожа. Барон желает получить любую помощь, какая только ему доступна. — А цена вопроса? — Это меня и прислали выяснить, госпожа. — Я возьму дорого. И это только за поиски. Если они увенчаются успехом, цена увеличится стократно. — Барон согласен на любые условия. — Хорошо. Для начала я возьму три дня. Мирия! — крикнула Францеска, так чтобы сероволосая служанка ее услышала. — Проводи нашего гостя! Ренье снова склонился в поклоне и в последний раз взглянул на чародейку. А меньше чем через минуту оказался на крыльце. Отер со лба пот и выдохнул, с облегчением, хоть и не без толики грусти: перед мысленным взором его все еще маячил образ светящейся, облаченной в черный шелковый халат и строгой Францески Финдабаир.

***

После беседы со слугой барона Францеска не стала откладывать дело в долгий ящик, а быстро переоделась в дорожное платье, вышла во двор и вызвала телепорт на Поляну Чудес. Оказавшись в самом сердце Каэд Мырквида, она вдохнула прохладный и влажный воздух волшебного леса. Тяжелый воздух, дурманящий с непривычки. Длинные полы платья и сапоги тут же намокли от росы. Густой туман стелился по земле, доходя Энид почти до середины бедра. Поляна была пуста. Не мешкая, чародейка направилась на север, в сторону гор, которых, впрочем, не было видно из-за плотной стены деревьев. Долго идти не пришлось: вскоре между стволов показался просвет, и Францеска вышла на другую поляну — обжитую и свободную от тумана. Тут и там из земли торчали холмики землянок, в которых обитали обычные эльфы. На верхушках исполинских деревьев жили дриады. Друиды же предпочитали ютиться в хлипких шалашах, а то и вовсе ночевать под открытым небом. Только один дом выделялся на фоне остальных: просторный и двухэтажный, сделанный из серого камня, он предназначался для особенных гостей. Именно к нему Францеска и направилась в первую очередь. — Энид! — окликнул высокий женский голос. Францеска оглянулась, и лицо ее осветилось приветливой улыбкой. — Фортуна. Caedmil'. А где все? — Смотря кто тебе нужен. Эльфка Фортуна подошла ближе, и Францеска разглядела, что лицо у той было покрыто тонким слоем сероватого порошка. — Фламиника мне нужна. — Они сегодня страшно заняты: выколдовывают нам новую охрану. — А что со старой? — Один из дубов пришел в негодность: корни обломал и ходить больше не может. — Но он жив? — Ага, к сожалению. — Почему к сожалению? — А теперь не знают, что с ним делать: и убить жалко, и оставить в живых нельзя. — Ясно… — Францеска сделала паузу, прежде чем задать следующий вопрос: — Всадники здесь? Фортуна повела плечами: — Были. Вещи здесь оставили, а сами убежали. Но думаю, скоро вернутся. — Почему? — А еды мало взяли. Францеска понизила голос и перешла на шепот: — Dh'oine? — Как обычно. — Много набралось? — Достаточно, чтобы можно было забрать… — Молодые девушки и дети есть? — Да! — глаза Фортуны вдруг засияли, и она затараторила: — Представь себе, позавчера две девчонки сами в лес пришли, никто их не приглашал. Приняли их, естественно, с распростертыми объятиями. — Не покалечили? — Дана упаси! Такой подарок судьбы. И для dh'oine вполне себе хорошенькие. — Где они сейчас? — Там же, где и все остальные. Хочешь взглянуть? — Нет. Не вижу никакой радости в рассматривании людей. Мне нужно поговорить с фламиникой. — Они все у Камня Душ. Иди туда — не ошибешься. У Камня Душ было не протолкнуться: все пришли посмотреть на рождение нового стража леса. Эльфы, дриады и друиды обступили место действия плотным и пестрым кольцом. Над всеми ними возвышался и сам виновник торжества: относительно молодой и сравнительно невысокий дубочуд. Над ним уже успели провести обряд: он двигал ветвями и шевелил корнями вполне себе осмысленно. Фламиника толкала цветастую праздничную речь, а лес внимал ей молча. Францеска тем временем осмотрела присутствующих и, не найдя никого из тех, кого искала, присела на траву, прислонившись спиной к стволу дерева, и приготовилась ждать окончания собрания. Когда фламиника наконец замолкла, а воздух наполнился гулом голосов расходящейся по домам толпы, Францеска подняла голову: — Моя речь тебя усыпила, Энид. — Мне просто с трудом дается ожидание, — Францеска улыбнулась фламинике и поднялась на ноги. — Кстати, а что случилось с прежним дубочудом? — Послужил науке. — В каком смысле? — Он был совсем стар, и его все равно пришлось бы заменить другим. Мы решили отдать его в руки юным, но весьма талантливым чародеям-экспериментаторам. — Замучили до смерти? — усмехнулась Энид. — Да. — Жаль его. — Что поделать? Отобедаешь со мной? — Отчего нет? — Тогда пойдем. Поговорим по дороге. Фламиника взяла Энид под локоть, и они двинулись по узенькой тропинке по направлению к домам. — Я так понимаю, у тебя ко мне какое-то дело. — Совершенно верно. До меня дошел слух, что вы… «приютили» у себя двух человеческих девочек-сестер. Фламиника на секунду задумалась: — Это так. И что с того? — Это не просто обычные кметки. — Я так и поняла по их одежде и поведению. — И тем не менее вы оставили их у себя. — Конечно. А что мы должны были делать? — нахмурилась фламиника, уже понимая, к чему клонит Францеска. — Накормить и сопроводить домой? — Хм. Примерно так. — Мне странно слышать от тебя такие речи. Тебе не хуже меня известно, какой договор связывает нас с людьми… — Знаю, но это особый случай. Одно дело, когда пропадают крестьяне и бродяги, и совсем другое, когда это происходит с детьми приближеных к Его Светлости. — Договор касается всех, — жестко сказала фламиника, покачав головой. — А кроме того, ты забываешь про другой договор, который связывает нас с твоими собратьями. Aen Elle не принимают лежалый товар. — Этим dh'oine все равно не жить. — Это нас не касается. Мы отдадим Эредину то, что угодило к нам в сети — только и всего. — Эредин не умрет, если количество пленников убудет на два. — Не умрет, — кивнула фламиника, — но дело совсем не в этом. Ты веришь в предназначение, Францеска? Придя к нам, эти две девочки выбрали свою судьбу: они добровольно пришли на смерть. Даже если я не отдам их Эредину, их участи не позавидуешь. Так пусть послужат науке. — Это дочери барона де ля Мрок. Их нельзя просто так пустить в расход. Кроме того, за них можно получить очень щедрое вознаграждение… — Ах вот оно что, Францеска: тебя купили. Интересно, за сколько. — Ни за сколько: я всего лишь согласилась навести справки. — И что теперь? Насильно заберешь у нас девчонок и вернешь их домой? Энид поджала губы, размышляя над ответом, как в этот момент со стороны поселения донеслись множественные мужские голоса и нездешний выговор Старшей Речи. Первое, что она увидела, подойдя ближе, было алое зарево длинных плащей. — Я же не знал, что он вот так на нас кинется, — не сдерживая смех, сказал старший навигатор Красных Всадников Карантир. — Думал, он полудохлый. — А по-моему, — возразил какой-то весь помятый и уставший Имлерит, — ты все прекрасно знал и специально так подстроил, чтобы нам пришлось попотеть. А на самом ни царапины. — Так я ж чудо-дереву в лапы не лез — раздавит еще. — Готов поспорить на что угодно, что ты залез ему в башку, чтобы он на нас напал, — улыбнулся Saevherne Иолаир. Его длинная черная мантия была подпалена с одного боку, а от него самого пахло горелым, но Иолаира это ни мало не беспокоило. — Чем докажешь? — пожал широкими плечами Карантир. — Мне не нужны доказательства: я слишком хорошо тебя знаю. И слишком давно. Не замеченная никем из Всадников, Францеска подошла ближе: — И что же вы уже успели учудить? — спросила она, пытаясь придать голосу безразличный тон. Как по команде, Всадники повернули головы. — Проводили внеплановые учения, — серьезно ответил Эредин и радушно улыбнулся, выступив навстречу Францеске. — Воину необходимо держать себя в форме, ты ведь знаешь. — Я удивляюсь, как вас всех здесь все еще терпят. — А я не удивляюсь, — Эредин подошел вплотную к чародейке и, прищурясь, сверху вниз, посмотрел ей глаза. При том и пальцем ее не тронул. — Вы надолго в этот раз? Эредин покачал головой: — Нет. В этот раз родина зовет уж очень настойчиво. — Подарков ждет? — при слове «подарков» Францеска поморщилась. — Да. А что тебя так сильно гнетет? Неужели предстоящая разлука со мной? — Не столько. Ты же вернешься. Всегда возвращаешься. — А что тогда? — Поговорим наедине?

***

— Энид, я давно не видел тебя такой серьезной. У тебя что, мегаскоп разбился? — Сколько dh'oine ты должен переправить в твой мир? — Что за вопрос? Чем больше, тем лучше. — Но не меньше, чем сколько? — Хм. Половина численности моего отряда. Иначе не выгодно. А какая разница? — Друиды изловили двоих, которым здесь не место. — Что это значит? — Их будут искать… — И не найдут, — Эредин хищно, как только он умел, улыбнулся и положил руки на плечи Францески. Очень тяжелые руки. И сам он тяжелый — во многих смыслах. — Да я прекрасно понимаю, что не найдут. Но если выяснится, что эти двое ушли в лес, наш хрупкий, с таким трудом выпестованный мир может дать трещину… Вы уйдете, Эредин, а нам здесь еще жить. — А что фламиника? — Фламиника… — Францеска вздохнула и закусила губу. — Фламиника — дура. Пора бы ее сменить. — Вот и займись. Не позволяй этому сброду манипулировать тобой. — И вдруг его улыбка заметно потеплела: — Хочешь, сходим к ручью? Возьмем корзину с едой, поваляемся на траве. Ты мне все расскажешь… — Я уже все рассказала. — Не все. — А что ты еще хочешь знать? — Ну, что это за важные птицы угодили в сети Каэд Мырквида. Францеска тряхнула головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Прижалась лбом к плечу командира Красных Всадников. Провела пальцами по его груди, прикрытой лишь тонкой тканью рубашки. — Это дочери барона де ля Мрок. Ты все равно про него не слышал.