Аваллак'Х

— Это мой последний визит в ваш храм науки, — сказал Эредин, пристально глядя в глаза aen Saevherne Хиллю. Знающий заявлению командира Красных Всадников не удивился, а лишь небрежно пожал плечами: — Мы это предполагали и готовы к такому развитию событий. Ты нам и так достаточно помог. — Я почти об этом жалею. — Отчего же? Неужели проникся сочувствием к обезьянам? — Нет, — покачал головой Эредин. — Я просто предпочитаю более традиционные способы взаимодействия с ними. Уж если уничтожить, то просто убить, а если заставить их нам служить, то в прямом смысле этого слова. А то, чем вы занимаетесь, копаясь в их внутренностях, отвратительно. — Но ты же согласился, — улыбнулся Хилль, и его улыбка выглядела неприятной на его приятном лице. — Да. Но тогда я не знал, к чему это приведет. — А к чему это привело? Не к тому ли, что наш страх перед однорогими повелителями Спирали остался в прошлом? Мы оказали народу aen Elle огромную услугу, а ты чем-то недоволен. — Не вижу смысла с тобой спорить, тем более что правда в твоих словах есть. Я просто больше не хочу во всем этом участвовать и мои воины тоже. — Хорошо, ты свободен. — Ты упоминал о награде… — И я не забыл. Что ж… Обожди минутку. Он отошел и вскоре вернулся, а в руках у него была небольшая металлическая шкатулка. Эредин присмотрелся — из двимерита. Магическая штучка, значит. Знающий положил подарок на стол. — Что это? — Открой и посмотри. — А со мной ничего не случится, если я возьму то, что внутри, голыми руками? — засомневался Эредин. — За кого ты нас принимаешь? Мы разве хоть раз тебя обманули? Он аккуратно приподнял крышку: на дне шкатулки лежала маска, судя по цвету серебряная, хотя, скорее, какой-то сплав. Маска была прикреплена к обручу из того же металла. Выглядела конструкция странно, но вызывала отчетливое желание к ней прикоснуться. — Не смотри на форму, — пояснил знающий, — ее можно изменить под свой вкус. — Что оно делает? — В числе прочего позволяет носящему ее видеть то, что обычно скрыто от глаз. — Как это работает? — спросил Эредин, достав вещицу и рассматривая ее. Холодный металл слегка покалывал кожу. — Некоторые из тех пленников, которых ты привозил к нам, послужили нам не только телом, но и душой. — Вы не дали им уйти после смерти оболочки? — Не дали, а теперь они подарят тебе тонкое зрение. На Спирали много опасностей. Есть и такие, которые невооруженным глазом не увидишь. Конечно, у тебя есть навигатор и его помощники, но иногда и самому командиру неплохо бы понимать, что происходит вокруг. — Я могу примерить? — Разумеется. Только сядь сначала… Ну как? — Черт! Как голова кружится! — Это с непривычки. Что ты видишь? — Тебя… Хм, такого я не ожидал. — Чего именно? — Уж никогда бы не подумал, что ты можешь так светиться. — И какого я цвета? — Белого и голубого. А по краям словно оранжевые языки пламени. Между глаз у тебя черное пятно, как игольное ушко, и еще одно такое же в области груди, но побольше. Только… я не понимаю, почему мне вдруг так захотелось тебя убить. Нежных чувств я к тебе и раньше не испытывал, но и такой ненависти никогда не было. — Это не ты. Это маска. Они ненавидят меня, потому что я лишил их и жизни, и смерти. Они не только чувствовать умеют, но и общаться с себе подобными. И даже убить, если суметь их направить. Как с ними договариваться, тебе придется сообразить самому. Меня они все равно не послушают. — На первый раз с меня хватит, — выдохнул Эредин и снял маску. — Мне в виски словно спицы вогнали. — Ничего страшного, пройдет. — А ты уверен, что это безопасно? — В малых дозах вполне. Но просто так надевать не советую. Они будут говорить с тобой, не слушай их. И держи маску в шкатулке. Если ты, конечно, хочешь взять ее себе. — Хм. Не вижу смысла отказываться от такого подарка. — Ну вот и славно. Я рад. Со временем она будет разряжаться, но ты всегда знаешь, где нас найти, чтобы это исправить.

***

«Алькор. Аль-кор. Алькор». Ее позвали уже в который раз за последний месяц, а она все никак не могла найти возможности прийти. То мать не отпускала ее одну на улицу, то пару раз начинался ливень, то нужно было помочь на кухне, то нельзя было оставить гостей одних. А голос, обращавшийся к ней, не желал умолкать. Наоборот, с каждым днем он звучал в ее голове все громче и настойчивей. Однако, кроме самой Алькор, его почему-то никто не слышал. Они все глухие: и Диана, и Ренье, и младшие брат с сестрой. И странные. Не только не слышат, но и разговаривать, как она, не умеют. Они зачем-то используют рот и вылетающие из него уродливые, каркающие звуки. Они используют слова, эти кривые заменители чистых смыслов, и еще злятся на нее, когда она не делает то же самое. «Алькор», — снова позвал ее голос, и она зажала ладонями уши. Знала, что это не поможет, но ведь другие так и делают, когда не хотят слышать. Затрясла головой, чтобы удалить из сознания все, что не принадлежит ей. «Уйди, — наконец ответила она. — Я тебя не знаю». «Знаешь. Хорошо будет, если мы наконец встретимся». «Мама не разрешает заговаривать с незнакомцами». «Я не чужой. Приди ко мне и сама в этом убедишься». «А что ж ты сам не придешь? Или боишься мою маму-чародейку? Она, когда злится, может и голову оторвать». «Твоя мама умеет все то, что умеет, благодаря мне. Если бы я давным-давно не уговорил ее бежать из дому, то и ты бы не появилась на свет». «А мама говорила, что это какая-то гадалка подсказала ей бежать», — возразила Алькор. «Никакая не гадалка, а я. Ты кровь от моей крови, приди ко мне». Алькор задумалась. «Ты — мой отец?» «Не совсем, но близко». «А кто тогда?» «Приди и узнаешь». «Я не верю тебе, голос». «Это мудрое решение. И все же я клянусь вверенными мне мирами и Морем Жизни, что не причиню тебе вреда». «Так почему ты сам не придешь?» «Я чужой в вашем доме, не за чем твоим родственникам знать, что я тебя навестил». «Ну хорошо. Я поверю тебе, но только один раз. Если ты обманул меня, я буду кричать: до тех пор, пока твоя голова не лопнет, как спелый арбуз». Убедившись, что ее отсутствия никто не заметит, она быстро надела башмаки и вышла за дверь. На дворе никого не оказалось, и она огляделась по сторонам, чтобы понять с какой стороны доносился голос. «Я там, в перелеске. Иди до ближайших деревьев. Так нас не увидят. Иди, не бойся, я не страшный». Он был высокий и в темном плаще с капюшоном. Сидел на камне и ждал ее. Алькор подошла к нему боязливо, и тогда он поднял на нее глаза — она вздохнула от восхищения. Кожа у него была белая, светящаяся, полупрозрачная. На лбу и переносице переливались золотым и фиолетовым причудливые узоры и руны. Волосы длинные и белые, а улыбка мягкая и добрая. Но самым удивительным в нем был его взгляд: притягивающий, бесконечно глубокий, как-будто вмещавший в себя и те миры, которые ему были вверены, и то Море Жизни, о котором он говорил. А еще он был эльфом. «Ты — само совершенство», — улыбнулся он и протянул ей руку. «А ты вообще не страшный, — улыбнулась она в ответ и охотно подала ему свою. «Как тебя зовут?» «Арамиль. А ты — моя». Он взял ее за плечи и мягко притянул к себе, близко-близко, глаза к глазам. «Посмотри на меня. Смотри. Познай меня, все мое знание — теперь твое». «Очень много. Мне столько не унести и не запомнить». «Пока и не нужно. Возьми, сколько сможешь, сколько захочешь». «Только самое красивое. Тот берег с морем я оставлю себе. Там словно рубины, сапфиры и изумруды вместо капель воды». «Ты выбрала лучшее», — кивает эльф. «Я вижу тебя. Ты умер, чтобы твой сын мог жить. Чтобы я могла жить». «Я умер совсем ненадолго». «Ты мой… — Алькор всхлипнула от счастья и обвила руки вокруг его шеи, и он обнял ее в ответ. — Ты мой… мой…» «Я твой, девочка. Да, я твой».

***

— Сын, ты идешь или нет? Дожидаться ответа Эредин не стал, а ушел вместе с остальными, решив не стоять у Альсамара над душой. И правильно: обсуждать было больше нечего, потому что тема поднималась и снова закрывалась уже достаточное количество раз. Альсамар бы и хотел присоединиться к остальным, видит Дана, он бы всей… ну, если не душой, так телом точно (или хотя бы одной его частью) желал бы расслабиться и развлечься в месте, которое всадники называли между собой «сферой рогов и копыт», но совесть ему не позволяла. Мир, в который давным-давно (задолго до появления Альсамара) Эредин и его отряд переселили два десятка суккубов, пожелавших убраться из сферы dh'oine. Плату за свои услуги эльфы до сих пор исправно брали натурой, а жрицы любви охотно эту натуру предоставляли, а взамен получали вино, украшения и духи. Альсамару награду тоже предлагали, несмотря на то, что лично он до сих пор никакой пользы девушкам не принес. Сегодня он в очередной раз отказался. Он ведь женатый эльф. То есть человек. То есть хрен знает кто, но женатый, и у него есть сын. А Сибельяна — самая красивая девушка во всех мирах, какие только есть на Спирали. Не может же он просто взять и оттрахать какую-то рогатую страхолюдину, просто потому что ему вдруг в штанах стало тесно… Он заглянул в окно, чтобы посмотреть, что происходит внутри, и убедиться, что ни одна суккубиха не стоит таких мучений и метаний. Зря заглянул. Добрая половина эльфов в отряде женаты. Почти все из них с детьми. Почему тогда никого из них не мучает совесть и они кувыркаются в свое удовольствие, а страдать должен один только Альсамар? Он что, вместилище их коллективной добродетели? Это все Эредин виноват: он подает плохой пример. Сам так никогда и не женился и имеет все симпатичное, что движется. Но почему другие-то за ним повторяют? Потому что могут и потому что это приятно? Он снова заглянул в окно, и снова зря: ему стало еще хуже. Да и звуки изнутри доносились такие себе. Тело запросило разрядки. «Если я так далеко от семьи, — размышлял Альсамар, — может, это и не будет считаться за измену? Я ведь никого из этих не люблю и ничего к ним не почувствую. Это как поесть или попить. А трястись в седле, когда яйца болят, — удовольствие ниже среднего. Я, конечно, и сам могу, но как-то это унизительно: рядом с домом терпимости самого себя обслуживать. Может, я на пять минут загляну, выпущу пар и сразу же уйду. Я даже глаза закрою, чтобы не видеть».

***

Сжав между большим и указательным пальцами флакон с темной, непрозрачной жидкостью, Диана посмотрела на него, как на врага. Эта дрянь выглядела отвратительно и пахла отвратительно, но должна была творить чудеса. Если, конечно, Диана все верно рассчитала и приготовила. Иначе можно получить не желаемый результат, а прямо противоположный. Заливать эту гадость в себя не хотелось, тем более, что когда она начнет, ей придется повторить процедуру еще не раз и не два… Так ли уж это необходимо? Она глянула на свое отражение в зеркале. Нет, она еще далеко не старая, но без макияжа уже видно, что давно не девушка. Морщинки в уголках глаз нарисовались сразу после появления Алькор. Тонкие складочки у губ стали заметны, когда погиб Бернгард. А лоб потерял свою безупречную гладкость после того, как в абсолютно неподходящих условиях и в неподходящий момент родился Филипп. И это только лицо. Тело также понесло потери, и все эти несовершенства требовалось исправить. Она и так слишком долго ждала и пропустила пик своей молодости и красоты. Если не начать трансформацию сейчас, то она так и останется чародейкой, которая выглядит на свои (О, Дана!) тридцать шесть! Диана снова посмотрела на флакон в своей руке и сжала его что было сил, словно хотела раздавить. Казалось бы, о чем тут думать и о чем жалеть? У нее и так трое детей, и больше ей ее фертильность ни на что не нужна. Самое время подумать о себе. И все-таки, и все же… Не сегодня. Может быть, завтра.

***

Впервые Алькор заговорила на шестом году жизни, осенью, когда траву в поле прихватило морозом и когда Диана уже потеряла надежду. Она прибежала с улицы вся запыхавшаяся, взволнованная, чего почти никогда с ней не случалось. В серых глазах — слезы. Потянула Диану за подол, пытаясь увлечь ее за собой. — Мама, — сказала она так, как-будто делала это каждый день, — там… Диана вздрогнула всем телом, опустилась на колени и схватила дочь за руки. — Ты… ты говоришь? — Мама, там… — Что такое? — нахмурилась чародейка. — Он лежит и не двигается. И у него кровь… — Кто? О ком ты говоришь? У кого кровь? — Мы просто хотели поговорить, — всхлипнула девочка, — но он не пускал меня внутрь. Но я все равно зашла… — Ты опять полезла кому-то в голову?! — Мам, он сам захотел. Но он почему-то не может. У него в голове словно забор без калитки. — Веди меня к нему! Сейчас же! Хотя Диана и не умела предсказывать будущее, но тем не менее она точно знала, с кем ей сейчас предстоит встретиться. В первую долю секунды, когда она только увидела у лежащего на земле мужчины черные волосы и красивое, без признаков возраста лицо, она подумала, что в этот раз интуиция ее обманула. Однако стоило ей только опуститься на колени и убрать с его лица челку, как ее сомнения развеялись. Однако эльф выглядел совсем не так, как раньше: он как-будто разом сбросил с себя весь груз прожитых лет и болезней, а сильно потемневшие волосы теперь доходили ему лишь до подбородка. «Все-таки обрезал. Когда это уже не требуется». Из носа у него текла кровь, впрочем, ничего удивительного в этом не было. Диана поднесла ладонь к его лицу, и то ли с облегчением, то ли от разочарования выдохнула: ну конечно, жив; такие просто так не дохнут. Она дотронулась кончиком пальца до его плеча. — Эй, ты меня слышишь? — Угу, — ответил он и медленно открыл глаза. Тоже серые, как у Алькор. Как оказалось, совершенно такие же. — Какого черта ты здесь делаешь? Разве Аваллак’х не передал тебе, что я с тобой сделаю, если мы еще раз встретимся? — Надо же, как тебя жизнь потрепала, — заметил Элеско, проигнорировав ее вопрос. — Зато ты заметно похорошел. Прямо красавцем сделался. — Благодаря тебе. — Не уходи от темы. — Я помню про твои угрозы, но я, кажется, никогда не обещал не видеться с дочерью. — Шесть лет не виделся, а тут вдруг сердце родительское не выдержало. — Даже моему терпению есть предел. — Моему — тоже, и лучше бы ты сейчас убрался туда, откуда вылез. — Боюсь, на данный момент это никак невозможно. Я не в состоянии никуда убраться. Знакомство с Алькор прошло плодотворно, но я без сил. Она сломала мне всю защиту. Аваллак’х считает, что я слишком уж отгородился от окружающего мира. — Это твои проблемы. Хочешь, я открою тебе портал куда-нибудь в болото? — Я бы предпочел отлежаться у тебя. — Еще чего! Скажи спасибо, что я не прикончила тебя сразу на месте. — Прямо при дочери? — усмехнулся эльф. — А может, она не против? Алькор? Алькор, скажи, ты знаешь, кто этот истекающий кровью, наглый эльф? Алькор сидела на корточках возле Элеско и с любопытством следила за беседой родителей. — Знаю. Это мой отец. Диану передернуло: — А почему… почему ты теперь говоришь, как все нормальные люди? — Потому что он, — девочка указала на знающего, — так закрылся, что я не могу разговаривать с ним по-другому. — Это он тебе сказал, что он твой отец? — Нет, — затрясла русалочьми волосами Алькор, — это и так понятно. Я вижу. — И что, по-твоему, нам стоит с ним сделать? — Отведи его домой, — как ни в чем ни бывало ответила она. — Но как я могу это сделать, если дома у нас нет для него места? У нас есть Ренье. Алькор поморщилась: — Он не мой отец. — А ты знаешь, какой он — твой отец? — Знаю. Я теперь все про него знаю. Он не убивал тех людей. Они были уже мертвые. На несколько мгновений Диана потеряла дар речи, а затем указала пальцем в сторону дома: — Милая, давай ты оставишь нас вдвоем. Мне с твоим отцом нужно поговорить. Уговаривать Алькор не пришлось. Такие качества, как понятливость и умение не задавать лишних вопросов, передались ей по наследству. — Кажется, она принимает меня таким, какой я есть, — не без удовольствия заметил знающий, глядя уходящей дочери вслед. — Да, вы, похоже, отличная пара. Хочешь ее забрать? — А ты отдашь? — Хм. Нет. Иначе есть шанс, что она станет такой же, как ты. — Риталь ведь не стала. — Риталь я почти не знаю. Мало ли, какие у нее могут быть скелеты в шкафу. — Нет у нее никаких скелетов… Мне холодно и жестко лежать на земле, Диана. Может, ты меня приютишь хотя бы на полдня? — Иди к черту. — Тогда зачем ты здесь со мной сидишь? — Потому что мы недоговорили. Я хочу, чтобы ты пообещал мне оставить нас в покое. — Я не дам тебе такого обещания. — Тогда мне придется убить тебя. — А ты сможешь? — Не знаю. Как-то раз я чуть не убила. Из мести. Но вовремя одумалась и сбежала. — И кому же так повезло? — Жене одного князя, — пожала одним плечом она. — А ты с ним спала? — Не только. У меня еще и дочь от него имеется. — Я в курсе. Ты вообще времени зря не теряла. Сначала признавалась мне в неземной любви, а потом легко и просто родила двоих детей не пойми от кого. — Мне слышится обида в твоих словах. — Не без этого. Я раньше думал, что я для тебя единственный и неповторимый. — В каком-то смысле ты им и остался. Скажи-ка мне, ведун, — она аккуратно поправила ворот на его куртке, но с таким выражением лица, словно хотела его придушить, — скажи мне честно: Аваллак’х предсказал тебе исход нашей беседы? — Нет. — Как же так? Ты явился ко мне без подготовки? — Ну почему же? Я очень даже подготовился. У меня было целых несколько лет подумать. Но с Креваном я не советовался. — Почему? — Побоялся. Если бы он сказал мне, что из нашего разговора ничего не выйдет, я бы сильно расстроился. — Ты? Расстроился? — рассмеялась Диана. — Да полено у меня в камине расстраивается больше, чем ты. — Мы так давно знакомы, а ты так плохо меня знаешь. Она вздохнула: — Ладно. Вставай, если можешь. Продолжим беседу у меня. В конце концов я и сама уже замерзла. Ты ведь найдешь в себе силы встать? — Только если ты мне поможешь. — Я знаю, что ты изображаешь из себя беспомощного, чтобы обманом проникнуть ко мне в дом. Но учти, что тебе ничего не светит. Я замужняя женщина, если что.

***

Когда они вдвоем показались на пороге дома, в гостиной, как назло, собрались все: Алькор, Филипп с Агатой и, конечно же, Ренье. Во взгляде последнего на миг проскользнуло удивление, которое быстро сменилось пониманием. Усмехнувшись, он едва заметно покачал головой: — Помощь нужна? — спросил он. Встретившись глазами с мужем, Диана покраснела: — Нет, спасибо. Мы уже сами… — Хорошо. Тогда я буду у себя, если понадоблюсь. Агата, Филипп, пойдемте со мной. Алькор он даже не позвал. Какой добрый, учтивый и понимающий Ренье. А старшая сделала вид, что ничего не происходит. Она просто улеглась на кушетку и, отвернувшись к окну, принялась рассматривать только что начавший падать снег. Диане ничего не оставалось, как притащить знающего к себе в спальню. Как в дешевых и пошлых романах. С предсказуемым исходом. — Если собираешься завалиться ко мне на кровать, сними сначала куртку и обувь. — Дай мне чем-то вытереть лицо. — Под подушкой платок. Элеско скинул верхнюю одежду на сундук, а сапоги оставил у кровати. — Ты спишь одна? — спросил он, пытаясь вслепую убрать с лица следы крови. — Не там трешь, — она взяла с туалетного столика зеркальце и подала ему, а сама осталась стоять рядом. — Спасибо. Так одна? — Да. Мы с Ренье… как бы это сказать? — Не слишком друг в друга влюблены? — И не были никогда. Наш брак был всего лишь выгодным для нас обоих предприятием. — До такого даже я бы не опустился, — усмехнулся Элеско, возвращая зеркало на место. — По-твоему, брак по расчету — это самое тяжкое из преступлений? — Нет, но одно из самых тяжких. — А человечину жрать — это так, пустяки? — Это… — он посмотрел на нее проницательно, — была необходимость. Ты не знаешь и десятой части истории. — А что ж ты не потрудился объяснить-то шесть лет назад? Почему вместо объяснений ты сидел и как ни в чем не бывало жрал всякую гнусь прямо у меня перед лицом? — Ты не стала бы меня тогда слушать. — А теперь будто бы стану? — Теперь ты немного успокоилась, и с тобой уже можно поговорить. — А ты поди и речь подготовил. — Конечно. Иначе я бы не посмел к тебе сунуться. — И ты наивно считаешь, что найдешь такой аргумент, который заставит меня забыть прошлое, бросить семью и принять тебя в свои любящие объятия? — Ну, детей бросать необязательно. А что касается твоего мужа, чувств между вами, как ты сама призналась, нет и не было. — Я не могу с ним развестись. — Да вы поди и не на самом деле женаты. Кто и как вас поженил? Вас проводили через обряд объединения? — Нет, это ваш эльфий обычай. — Ну вот и все, значит, ты свободна. А если и не так, то через двадцать-тридцать лет твой муж умрет от старости. А я подожду. — Какая наглость. — Но лучше бы ему просто тебя отпустить. И он отпустит: я увидел это в его глазах. — Ты и ногтя его не стоишь. — Хм, это спорное утверждение. Ты судишь меня, зная обо мне далеко не все. Что, если я скажу тебе, что у меня действительно не было выбора? — Это ты уже говорил. — Говорил да не до конца. — Что, забросаешь меня теперь аргументами? — Попробую. — Ну, раз уж я притащила тебя сюда, то уж и выслушаю.

***

— Элеско, у нас появилась идея. Ты отключился, что ли? Не смей засыпать, иначе сдохнешь! Он с трудом разлепил распухшие веки и увидел перед собой своих трех лучших (да даже не лучших, а единственных) друзей. Хилль, Ланард и Саиль все еще не сдались и пытались ему помочь. Выходило у них скверно, и от их вспоможения ему невыносимо хотелось покинуть мир живых. А теперь еще нельзя и вздремнуть, иначе можно больше никогда не проснуться. Именно этого ему и хотелось: после таких ран, какая у него, все равно не выздоравливают. А не спал он уже дней двенадцать. — Элеско! Не смей закрывать глаза! — прокричал ему на ухо Хилль, а затем влепил ему пощечину. — Ты не умрешь, понял? Я, кажется, знаю, что делать, только подожди хоть пару часов. — Обезболивающее уже не действует, ты в курсе? — прохрипел эльф. — Нет времени готовить новое. Ты уже и так долго терпишь, так потерпи еще чуть-чуть. Если это не сработает, то тогда уж так и быть: можешь откинуть копыта и бежать за твоим убийцей по радуге, чтобы оторвать у него рог и вогнать его ему туда, куда захочешь. — Нет, он не умрет, — сказала внезапно вошедшая Танит и опустилась на колени рядом с постелью сына. — Посмотри сюда, Элеан. Видишь, что у меня в руке? Знаешь, что это? — Мам, ты с ума сошла? Только не говори, что ты собираешься отравиться, если я умру? — Я именно это и сделаю, если ты посмеешь закрыть глаза. Ты не оставишь меня одну. Как Арамиль и как твой отец. Еще одной утраты я не вынесу. — Шантаж, — улыбнулся Ланард. — Отличная идея. — Вы все просто надо мной издеваетесь, — несмотря на боль рассмеялся Элеско. — Это называется «любовь», — сказал Хилль. — Она причиняет больше страданий, чем все остальное вместе взятое. Вернулись они больше, чем через пару часов, когда от усталости и истощения он уже почти полностью потерял зрение и частично слух. — Пей, — сказал один из них, и к его губам поднесли горлышко не то фляги, не то бутылки. — Это что? — Либо твоя смерть, либо жизнь — как повезет. — Меня устроит и то, и другое. Он сделал глоток и поморщился: — Кровь? — Какая тебе разница? Пей…

***

— Ну я и выпил, — продолжил рассказ Элеско. — Кровь? — уточнила Диана. — Как вампир? — Что-то вроде того. И, как ни странно, мне это помогло. — Но почему? — Я сначала тоже не понял, а потом Хилль выдал мне интересную теорию. Эти dh'oine, которые населяли наш новый мир, поклонялись единорогам. Все их ритуалы были основаны на служении им. А самое любопытное было то, что у каждого из тех обезьян на теле было полно ритуальных шрамов. Знаешь, чем они их наносили? Ритуальным ножом, сделанным из рога единорога. Понимаешь? Они преспокойно резали себя тем, что наносило нам смертельные раны. То ли эти обезьяны выработали иммунитет за долгое время, то ли он изначально у них был. — Значит, их кровь — это антидот. — И кровь, и плоть, в которой содержится кровь. — А у людей из моего мира? — Тоже. У всех ваших, похоже, один предок, которого что-то связывает с единорогами. Не просто же так однорогие на нас осерчали, когда мы часть обезьян убили, а часть оставили себе в качестве рабов. С тех пор мы больше не дружим. — Ты сейчас говоришь о людях, эльф. Таких же, как я. — А что же, твои соплеменники ни одного эльфа ни разу не убили? — Мы вас не едим. — А какая разница, что делать с уже мертвым телом? Когда самое ценное, дыхание жизни, уже забрали? — Мы с тобой слишком разные, чтобы у нас могло что-то получиться. Вздохнув, она присела на краешек кровати рядом со знающим. — Люди для тебя — ничто. А значит, и я… — Я давно перестал считать тебя просто человеком. — И в каком же звании я нахожусь? — Ты и так знаешь ответ на этот вопрос. Вот лично тебе я когда-нибудь сделал плохо? — Да, много раз. — Когда не делал того, чего бы тебе хотелось? — Ну… Это непростой вопрос, мне надо подумать. — Да хоть до завтра: все равно ничего не найдешь. — Подожди, я спрашиваю тебя не о том на самом деле. Прежде всего я хочу знать про Алькор. — Что именно? — Что она такое? — Очень одаренная девочка. — Ты знал, что она такая будет? — Да. — И именно так ты и запланировал? — Не я. — А кто тогда? — Ну. Меня однажды спасли из ледяной ловушки на Спирали, так что за мной остался должок. Я про него и думать забыл спустя столько лет, но мне напомнили. Как раз тогда, когда я, трусливо поджав хвост, сбежал от тебя из Ор ла Ун. — Так ты все-таки сбежал? — улыбнулась Диана. — Натурально сбежал. — А потом мы спарились по расписанию? — Ага. — И ты меня использовал для разведения? — Не я использовал, а нас использовали. — Так значит, вся эта романтика и фонтан с огоньками — это было не просто так, чтобы меня впечатлить? — Нет. Была бы моя воля, я бы взял тебя сразу, как ты появилась на пороге моего дома, без всякой романтики. Я и так ждал слишком долго. — А зачем ждал, я не понимаю? Чтобы поиздеваться? — Чтобы ничего ни тебе, ни себе не испортить. — Понятно. Значит, все это — одна большая ложь. — Ничего подобного. Просто если бы за мной не было долга, у нас родился бы менее способный ребенок, только и всего. — Этот ребенок настолько способный, что я совершенно не представляю, как с ней управляться. — А тебе и не надо. Наставник для нее найдется, я тебя уверяю. Если уже не нашелся. — Это ты про себя? — Нет. Мне роли отца хватило бы, если бы ты так сильно не возражала. — Так ты хочешь видеться с ней? — Диана пожала плечами. — Пожалуй, я никак не сумею этому помешать. Даже если захочу. У меня нет сил сражаться со знающим… Если Алькор тебя признáет и сможет полюбить таким, то я… — А ты? — мягко спросил эльф. — Ты сможешь? — Не знаю. Лара Доррен вон тоже хотела наши народы перемирить, а что из этого вышло? — Не надо искать трагедию там, где ее нет. — Мне надо подумать. — Хорошо, но позволь мне тебе помочь. — Только не трогай меня! — Мне придется, лишь кончиками пальцев. — Что? — Иногда, чтобы понять, что ты на самом деле чувствуешь и чего ты хочешь, нужно лишь представить, что уже слишком поздно. — Ты о чем это? — Представь, что я умер. — Это я уже представляла много раз. — Недостаточно хорошо, — покачал головой знающий. — Ты хотела открыть мне портал прямиком в болото? Представь, что это был плохой портал… Он обхватил пальцами ее запястье, и перед ее внутренним взором вспыхнула пугающая своей реалистичностью картина. Убийца-телепорт с неровными краями, а на земле… Диана никогда не видела столько крови и настолько изуродованного тела. В ужасе она отпрянула и отдернула руку, чтобы видение побыстрей исчезло. — Что это было? — выдохнула она. — Будущее? — А если бы и да? Тебе бы этого хотелось? — Это же просто твое воображение, правда? — Тебе понравилось, Диана? Хм? Скажи мне? Если бы твоим телепортом меня разорвало на части, ты была бы наконец счастлива? — Я не знаю. — Не знаешь? Тогда взгляни еще раз. — Нет! — крикнула она и вскочила с кровати, только чтобы эльф ее еще раз не коснулся. — Сядь, пожалуйста, обратно. Я не буду больше показывать тебе занимательных картинок. — Сколько еще аргументов у тебя осталось? — Достаточно. — И они все такие же… убедительные? — Более или менее. — Ты плохо вытер кровь… Она склонилась над ним и долго смотрела ему в глаза, пытаясь решить, что ей теперь делать. — Я, кстати, забыл упомянуть, что с тех пор, как мы последний раз виделись, я ни разу не… — Ни разу не что? Ты вдруг дар речи потерял? — Мне сложно подобрать для этой мысли красивую и обтекаемую формулировку. Глаза Дианы сверкнули: — Неужели ты научился себя ограничивать в еде? — Можно и так сказать. Но я от этого отнюдь не страдаю. — Скажи еще, что это ради меня такое чудо. — Я мог бы, но это не совсем правда. Скорее, ради себя. — Жаль, у меня был бы еще один повод гордиться собой. — У тебя для этого достаточно причин. А ты… если хочешь меня поцеловать, то сейчас самое время.

***

— Ты спишь? — спросил Элеско спустя немного времени после того, как Диана затихла у него на груди. — Отдыхаю. — Мне придется тебя потревожить. Нужно отлучиться на пару минут. Где у вас тут можно… — На улице, за домом, там есть… — В такой холод? На улице? А других вариантов нет? — Детский горшок тебя устроит? — Нет, уж лучше прогуляюсь. — Ты сможешь сам спуститься по лестнице? — Вполне. Отсутствовал он несколько дольше, чем это обычно требуется для справления нужды. — Что-то случилось по дороге? — поинтересовалась Диана, когда эльф вернулся. — Нет. Просто задержался у Алькор. — Где она? — Все на том же месте, где мы ее оставили. Заснула, рассматривая падающий снег. — Я надеюсь, ты не додумался ее будить. Знаешь, как говорят: не буди лихо… — Нет. Я только посидел рядом. Он опустился на кровать и уже собирался вновь принять горизонтальное положение, как взгляд его упал на флакон с темной жидкостью, который Диана с недавнего времени держала на видном месте. — Хм. — Открыв крышку, эльф поднес флакон к носу. Вдохнул. По лицу его пробежала тень недовольства. — Ты уже принимала это? Она подняла голову. Скривилась. — Почти. Каждый день пытаюсь себя убедить это сделать. — Но пока не сделала? — Еще нет. Хотя, может, сейчас самое время: так сказать, выпить за встречу, а? Что скажешь? Вместо ответа Элеско швырнул склянку в камин. Звякнув, она, естественно, разбилась. — Ну что ты сделал? — возмутилась Диана. — Это сложно приготовить! — Зато у тебя в спальне теперь есть вечный огонь, — усмехнулся знающий и устроился рядом с ней. — Ты что, хочешь, чтобы я состарилась и умерла? — Вовсе нет, но год-два ничего не решат. А потом я и сам тебе эту дрянь изготовлю. Да и мне скоро потребуется. — Какие еще год-два? Я знаю, на что ты намекаешь. Об этом можешь забыть. Мне уже хватит. Тебе вот известно, что в последний раз я чуть не умерла? Правда, произошло это по моей же глупости. Мне оставалось тогда доносить чуть меньше месяца, и я полезла в телепорт. Одна. Ошиблась в расчетах и вместо Каэд Мырквида вышла в незнакомом месте. Вот тут-то меня и скрутило, причем сразу. Было холодно, страшно и очень больно. Открыть еще один телепорт мне не хватило ни сил, ни концентрации. А когда меня нашла Энид, я лежала под кустом, вся в крови, но с ребенком на руках. Эльф мягко коснулся ее подбородка и провел кончиками пальцев по ее щеке: — Мне очень жаль, что с тобой это случилось. Будь я рядом, все было бы иначе. — Ну, конечно. И что бы ты сделал? Родил бы за меня? — усмехнулась Диана. — Ты считаешь, я не знаю, что такое «больно»? Тебя просто единорог ни разу в жизни рогом не пырнул. — В любом случае я уже «прикрыла лавочку», так что можешь сколько угодно бить флаконы, но это ничего не изменит. Знающий пожал одним плечом и промолчал. — И не фыркай, пожалуйста, — сказала она, не открывая глаз. — Я не фыркал. — Фыркал. Я за версту чую, когда тебя распирает от самодовольства. И вообще, ты напрасно лежишь тут и радуешься, потому что я не знаю, как нам теперь быть. Ты не можешь просто остаться с нами под одной крышей. Что люди скажут, если узнают, что я сразу с двумя мужчинами живу? — Да, непорядок, я согласен. — И я не могу просто забрать детей и уйти. С Алькор и Агатой проблем не будет, но сына я не могу забрать у отца. Но и расстаться с Филиппом я тоже не согласна. — Мы как-то решим эту проблему. — Как, например? — На данный момент я занимаю твой дом в Каэд Мырквиде. Я договорился с фламиникой: она непротив, если я там пока поживу. Когда захочешь меня увидеть, просто приходи туда. А Алькор я и сам забирать могу. — Ничего себе, ты быстрый. Вот уж не ожидала от тебя такой прыти. То есть ты предлагаешь мне быть падшей женщиной и бегать от одного мужчины к другому. — Со стороны это будет выглядеть именно так, но ты сама довела ситуацию до такого абсурда. — А как же Тир на Лиа? Совет? И твои дружки-петушки? — А что с ними? — Они без тебя не заскучают? — А я буду их навещать иногда. Ты ведь позволишь? — Да я тебя вообще не держу. — Ну вот и славно, вот и договорились. — Ничего мы не договорились, — сказала Диана, придвинувшись к эльфу ближе и уткнувшись носом ему вподмышку. — Я просто немного вздремну, потом как порядочная хозяйка приглашу тебя на ужин, а после… — она зевнула. — После вышвырну тебя на мороз.