Любовь на время

Когда живешь рядом с Колумбийским университетом, ты автоматически подписываешься на говор студентов под окнами — особенно, если живешь на первом этаже, — и невольно начинаешь ненавидеть всё это. Ты начинаешь ненавидеть то, что просыпаешься под шум воды, которую в шесть утра прыскают на асфальт этой чертовой поливомоечной машиной. Начинаешь ненавидеть то, что тебе приходиться ждать очередь в ванной, потому что два твоих соседа умудряются проторчать там по час каждый. Ненавидишь то, что тостер, который покупала на последние деньги, ломается, и твой завтрак — раздражающие тебя хлебцы — сгорают к чертям. Даже ароматный кофе теряет свой вкус, становясь невкусным и нифига не бодрящим напитком. Что ж, Лола. С утречком! Такому началу дня может позавидовать каждый. — Ну и мерзость. — Колтон — мой сосед номер один — присаживается напротив меня и морщится при виде моих обгорелых тостов. — Кажется, кто-то остался без завтрака. — О! — Мой сосед номер два — Уилл садится рядом со своим братом (они близнецы) и с деланной восторженностью говорит: — Лорелей Саттер проснулась раньше одиннадцати. Ты это чувствуешь, Колт? Сегодня грянет буря. — Придурки, — бурчу я, сделав глоток кофе и покончив со всей кружкой. Они одинаково мне улыбаются и начинают готовить завтрак. Колтон и Уилл — просто самые что ни на есть одинаковые близнецы на свете. Два шатена с яркими зелеными глазами и такими длинными ресницами, что я готова убить за них. Но если прожить с этими парнями несколько месяцев, ты поневоле начнешь их различать. У Колта на правой щеке родинка, у Уилла — шрам на переносице. Голос у Колта скорее хрипловатый и низкий, а у Уилла — звучный и громкий. Уилл боится пауков, а Колт может съесть их на завтрак. И еще они австралийцы с ужасным акцентом. Хоть они похожи как две капли воды, характеры у них разные. Моя мама, наверное, потеряла сознание и потерпела шок, когда узнала, что я буду снимать квартиру с двумя парнями. Но я тут же её успокоила. Или просто попыталась. Я познакомилась с братьями в метро. Один из них пытался меня «запикапить», а другой поставил пятнадцать баксов, что ему это не удастся. В итоге мы разговорились, и оказалось, что им до смерти нужен был сосед по квартире, потому что была лишняя комната, и не хватало денег на плату. Конечно, я тут же согласилась, но отнеслась к этому с очевидной опаской, и братья тут же пролепетали, что они нетрадиционной ориентации. Это было наглое вранье. Как оказалось позже, у обоих есть девушки. Но эти двое стали мне настоящими друзьями, поэтому о моем переезде никто и не заикнулся. Когда я только-только переехала в Большое Яблоко, я снимала квартиру на окраине Бронкса. И это были ужасные полгода. К счастью, теперь я живу рядом с университетом, у меня есть бесплатный вай-фай и спальня с хорошей, а главное (!) не сломанной кроватью. Эта квартира крошечная, с тремя весьма непросторными комнатами, узкой светлой кухней с видом на задний двор нашей многоэтажки и с общей ванной, что служит огромным минусом. Хозяйка, которая сдает нам ее — милая сорокалетняя кондитерша, иногда приносящая нам кексы и тортики. Но она ни в коем случае не потерпит задержку арендной платы. Несмотря на то, что моя мама — которая в Сан-Франциско — совсем иногда присылает мне деньги, я ее уверяю, что этого не нужно. Моя мама Мелисса работает в библиотеке, которой подарила пол своей жизни. Но она обожает свою работу, даже если ей платят копейки. В первые дни переезда я еле сводила концы с концами. Да и сейчас не то чтобы я живу роскошно. Можно сказать, ниже среднего. Денег хватает на еду, плату за квартиру и прочие нужные вещи, также мне вполне хватает на книги, которые в любимом магазине на Седьмой улице я скупаю десятками. Честное слово, если бы не книги, я бы смогла заработать свой первый миллион. И каждый месяц я стараюсь отправить маме немного денег, хоть она и жалуется, что это должна делать она. Но я прекрасно понимаю, что ей это нужно. И, наверное, поэтому я устроилась на работу, помимо своей учебы. То, что я учусь в таком престижном университете — настоящее чудо из чудес. Но все дело в том, что препод по философии по совместительству мой дядя Оливер. Ему всегда было плевать на нас с мамой, и, до переезда в этот город, видела я его два-три раза. Эта неприязнь у нас взаимна, я уверена, но он почему-то притворяется, что ему есть до меня дело, и поэтому помог мне с поступлением. Почему именно, я понятия не имею. Выбрасываю в мусорку эти сгоревшие тосты и, так как на первое занятие я уже опоздала, решаю отработать полный день. Бар, в который я устроилась барменом, находится на Пятой Авеню. Он уютно втиснут на этой улице между бутиками и ювелирными магазинами. Но пользуется большой популярностью среди студентов и других местных ньюйоркцев. Он открылся совсем недавно, и хозяин — Нейт, тут же взял меня, сказав, что во мне кипит целая жизнь. Я не совсем поняла эту его фразу, но помалкивала, боясь потерять работу. В некотором роде Нью-Йорк этой своей бурлящей жизнью бодрит тебя и не дает расслабиться. В этом городе тебя никогда не настигнет одиночество. Этот город кипит жизнью, он пахнет бензином, бургерами и цветами на деревьях. И люди тут совершенно разные, и действуют они на тебя, конечно, по-разному. Перебегаю дорогу и ступаю на Пятую Авеню. У местных есть даже поговорка: «Хочешь расслабиться — дуй в Центральный парк». И я с этим соглашусь. Меня чуть не давит кучка ребят с одинаковыми футболками, и, улыбнувшись одной милой девочке-подростку, я прибавляю шаг. Сейчас моя любимая пора, в которую, находясь в Нью-Йорке, невозможно не влюбиться. Сегодня последний день февраля — последний день зимы, но город уже начал стряхивать с себя холода. Сейчас ты уже не видишь клубки пара, когда выдыхаешь воздух, ты не чувствуешь холод, пробирающий тебя до кончиков пальцев, и не ощущаешь смену температур. Город оживляется, начинает появляться в воздухе тепло, чувствуется запах свежей выпечки на улице, которого зимой и в помине не было. Хочется почувствовать хоть какие-то перемены. Пусть меняется и сезон, но такое чувство, будто заканчивается какой-то сезон в твоей жизни, и тебя достигают твои собственные перемены. Это мне и нравится. Вхожу в бар и чувствую запах картошки фри и эля. В дальнем столике у стены в кресле разместился Нейт. Он проводит тут кучу своего свободного времени. И я совершенно не знаю почему. «Нравится мне», — отвечает каждый раз он на мой вопрос. — Привет, фейерверк, — восклицает он. Это он меня так называет. К счастью, только он один. — Не слишком ли много кофеина? — Я указываю на две чашки кофе на его столике. — В твоем-то возрасте, Натаниэль. Его улыбка мигом исчезает. — Я давно тебя не увольнял? — Вообще-то вчера. — Снимаю куртку и вешаю среди других. — Целых три раза. Мы посылаем друг другу привычные поддразнивающие улыбки, я надеваю белый фартук бармена и иду за свою барную стойку. Работать барменом мне нравится. Я люблю слушать людей; они не ожидают, что я посочувствую им или порадуюсь, дам совет или какое-то напутствие. Они просто говорят со мной о совершенно разных вещах. С двумя пожилыми женщинами, которые каждое утро воскресенья заказывают у меня латте, мы часто говорим о политике и местном Совете. С пятнадцатилетним пареньком, имя которого я постоянно забываю из-за непроизносимости, мы говорим о его школе и его жизни. Этот парень стал мне другом, и разве так важно знать его имя? (хотя мне ужасно стыдно). А с двумя милыми студентками с моего курса мы часто сплетничаем о парнях и о том, какими мудаками они часто бывают. Мне нравится наблюдать за людьми, разговаривать с ними, когда можно не беспокоиться о неловкой тишине и прочей ерунде при общении. — Ты отпугиваешь клиентов, — говорит Нэнси, проходя мимо стойки с тарелкой салата. Нэнси, наверное, единственная, с кем у меня самые теплые отношения среди работников кафе. С остальными я просто здороваюсь, прощаюсь и неуместно шучу в своем стиле. Еще одно, что должен знать каждый, кто со мной общается. Я не фильтрую речь. То есть, совсем не фильтрую. Уверена, у всех моих знакомых уши вянут от моей болтовни. Нет, я не слишком болтливая, которая может вывалить всю подноготную первому встречному. Я просто мастер в шутках, своих теориях, которые я обязана рассказать каждому и, как я уже говорила, неуместных фразочках. С этим ничего не поделаешь. Нэнси вернулась ко мне, поправляя свой фартук, который уже успела запачкать. — Почему это отпугиваю? — протирая невидимое пятно на стойке, спрашиваю я. — Не ты, а эта железяка в твоем миловидном носике. Честно, она меня пугает. Нэнси говорит это каждое утро. Ну, почти. И Нейт часто соглашался с ней. Их не устраивало мое кольцо. Я оглядываю кафе: всего одна женщина сидела в центре столиков, читая газету и поглощая салат. Сегодня четверг, а народ вваливается сюда обычно по выходным. Тем более, я не привыкла быть тут в такое раннее утро. Нэнси взглянула в зеркало, висевшее на двери в уборную. — Может, мне тоже нужно нос проколоть? — Ты прекрасно знаешь, что мой нос не проколот, — кричу я, и кажется, слишком громко. — Кольцо ненастоящее. — Я знаю, знаю. Просто хочу поменять стиль. — Она оттягивает концы своих черных кудрявых волос. — Может, перекраситься? Или покрасить кончики в синий, как у тебя? Почти каждая девушка, видевшая меня впервые и понявшая, что я готова к общению, спрашивала, какой краской я покрасила концы, а я без конца повторяла, что не помню. Поменьше же девушек интересовались моим кольцом в носу. Оно ненастоящее, и я надеваю его, когда мне вздумается. За эти полгода мои волосы, наверное, меня прокляли. Я самая что ни на есть натуральная блондинка — слава Богу моим генам — и с цветом волос у меня никогда не было проблем. Я не красила все волосы, но была помешана на цветных кончиках. Мне это нравилось, наверное, с тринадцати лет. В прошлом месяце я изменила красные концы на светло-синие. Малейшие перемены во внешности не могут не радовать девчонок. — Не коси под меня, подруга, — отвечаю я, расставляя бутылки коньяка в правильном порядке. — У тебя шикарные кудряшки. Она улыбается мне своей фирменной улыбкой, и на обеих щеках у нее выступают глубокие ямочки, которые я просто боготворила. И Нэнси была готова меня убить, когда в первый день знакомства я без конца тыкала в ее щеки. — Кстати, фейерверк. — Нейт садится на высокий стул, положив книгу на стойку. — Почему ты не на занятиях? — Я проспала. — И почему я не удивлен? Как тебя вообще до сих пор не отчислили? — Потому что я везучий человек. Он берет в руки трубочку и начинает ее скручивать. — Когда у тебя последний экзамен перед каникулами? Я отнимаю у него трубочку и кидаю в стаканчик к остальным, словив хмурый взгляд Нейта. — Завтра по праву, а потом свобода на целых три недели! — восклицаю я, как всегда слишком громко. — Ну и скукотища-а-а. — К нам подходит официант, имя которого я не помню, и садится с Нейтом. — Тухляк. — Потому что сейчас девять утра, — напоминает Нейт. — Потому что, — изрекает парень, шутливо улыбаясь, — сегодня четверг и нет акции «выпей пиво и бесплатно получи текилу». — У нас нет такой акции, — говорю я, делая Нэнси кофе. — А стоило бы, я предлагал тысячу раз. У нас была бы куча клиентов. — Иди, обслужи того человека, умник. Парень закатывает глаза и поспешно удаляется. — Так какие планы на весенние каникулы? — Валяться сутками на диване, есть джелатто и смотреть «Друзья». — Скучно, — бормочет Нэнси, попивая свой кофе. — Это и есть моя жизнь, — пожимаю плечами я, понимая, как угнетающе это звучит. К вечеру я все еще была полна сил. Обычно, после учебы, когда я прихожу на работу, к концу дня я совершенно валюсь с ног. Но, скорее всего, это из-за того, что сегодня я обслужила всего пару-тройку клиентов и не встретила ни одного студента с университета. Ах да. Минус работы официанткой: все знакомые студентишки с твоего курса так и норовят затмить чувство твоего достоинства. «О, а я не думала, что ты работаешь тут» «Привет, Лола! Сделай мне кофе, и может, я даже дам тебе чаевые» «А как тебе удалось поступить в такое престижное заведение?» Да, это определенно минус. Не то чтобы меня это обижает и это жуткая проблема. Нет. Но трудно осознавать то, что их слова — это чистая правда. Разные слои общества, и все такое. И представить сложно, как меня это вымораживает. В детстве было то же самое. Хоть в Сан-Франциско я ходила и в обычную школу, но там всегда находились люди, которые, узнав, что моя мама — простой библиотекарь, и дня не упускали, чтобы меня унизить. Конечно, я всем им надирала задницы, но тут мне этого никто не разрешит. Поэтому я ограничиваюсь лестными разговорчиками и остроумными шутками. — Привет, моя милашка. — Я слышу голос пятнадцатилетнего мальчика с трудным именем и невольно улыбнулась. — Привет. — Уже делаю ему фреш, какой он обожает. — Как дела в школе? — Хреново. Меня чуть не утопили в бассейне старшеклассники. — Хочешь, я приду и отметелю их? Он отмахивается, делая вид, что это для него сущая ерунда. — Ничего из того, с чем я не смог бы справиться. Не парься, Лола. И тут как всегда меня накрывает жуткий стыд. Сделав глубокий вдох и зажмурившись, я спрашиваю: — Напомни-ка мне свое прелестное имя. Он закатывает глаза и отпивает немного фреша. — Меня зовут Брэдфорт. Б-Р-Э… Я вскидываю руку, обрывая его. — Я поняла, спасибо. Скажи мне потом, чтобы я поговорила с твоими родителями, которые назвали ребенка именем, больше подходящим для машины. — И девушка, которую зовут Лол, еще издевается над моим именем. — Вечная тема для шуток, — бормочу я и кидаю трубочку в его фреш. — Меня зовут Л-О-Л-А. — Я ирландец, между прочим. — Хорошо. — А еще у меня испанские корни. Я хохочу, и он улыбается. — Я поняла. Ты необычный парень с прекрасным необычным именем, за которого я обязательно должна выйти замуж. Он улыбается еще шире, и в тусклом свете этого бара его светлые глаза поблескивают. — Про замуж не шути так. — Серьезно? Я старше тебя. — Всего на три года, — приподняв брови, лепечет Брэдфорт. — Тебе восемнадцать, так? Киваю, и он взмахивает руками, что не сомневался в своей правоте. — Есть важное дело, — говорю я, и он дает знак, чтобы я продолжала: — Мне больше идет с кольцом или без? Он смотрит на мой нос три секунды. — С кольцом. — Правда? — Нет. Я кидаю в него тряпкой, но он ловко уворачивается, заливаясь громким смехом. — Шучу. Я просто не могу определиться. — Он поднимает тряпку с пола и отдает ее мне. — С кольцом тебе идет, а без него все внимание на твоем носике занимает эта крошечная россыпь веснушек. — А ты умеешь делать комплименты, Брэд…ф… Он вновь закатывает глаза. — Просто зови меня Бет, если так будет легче. — Типа как Беттани? — улыбаюсь я. — Типа как Брэдфорд. Меня так друзья зовут. Я принялась вытирать бокалы, а он копаться в телефоне, прихлебывая свой фреш. — Есть какие-то новые идеи для прекрасного и независимого будущего? — спрашивает он после двух минут совместного молчания. — Не-а… Я думала придумать свою пластическую операцию, но будет слишком много возни. — Поделись. — Ты еще мал. — Но мне пятнадцать! — возмущается он. Я сдаюсь и выкладываю ему то, о чем думала сегодня утром, когда принимала душ, но сначала прошу: — Ладно, но обещай, что ты не скажешь об этом своим родителям. — Бет делает вид, будто запирает рот на замок и улыбается. Я тихо говорю: — Восстановление девственности. Его челюсть падает, и я поддеваю ее пальцем. — Чего?! — Это принесло бы мне кучу денег. Ты только представь. Парни с ума сходят, если их девушка непорочна. На этом можно заработать. — Ну и мерзкие же у тебя мысли! Не обращая на него внимания, я продолжаю: — Сейчас возможно все. Триста разных фальшивых сисек, надуватели для губ и стяжки лица. Почему не придумали восстанавливать свою… — Так, достаточно! Бет явно в шоке. Но меня это не смущает. — Ты сам подумай. Это будет вполне простая операция, когда к девичьей ваг… Он распахивает глаза, что они становятся похожими на шары. — Мне пора, — бормочет он. — Прости, если разрушила твою психику. — Сам виноват. Я и забыл, что ты чокнутая. С наигранной сердитостью я хмурю брови. — Вали домой! Бэт допивает свой фреш, и я забираю у него стакан. — О, смотри-ка, кто приперся. — Парень кивает на вход, и я направляю туда свой взгляд. — Терпеть его не могу. У входа маячит Джастин Бибер. Он отдает свою куртку в гардероб и занимает самый дальний столик, где свет кафе даже не освещает это место. Бибер учится со мной на одном курсе, и мы вместе ходим на три занятия. Есть одно недоразумение: мы не то чтобы терпеть друг друга не можем, но явно недолюбливаем. Наши «отношения» просто на неком шуточном уровне, не на ненавистном или дружеском. Мы часто видимся в университете, он приходит сюда в кафе со своими друзьями, и мы еще ни разу — ни разу! — не смогли вести друг с другом нормальный разговор. Он говорит, что не видел бы меня вечность, я отвечаю то же самое. Он шутит, что я отпугиваю людей своим видом, я же изрекаю, что кроме смазливого личика у него ничего нет. Кроме того, что он учится со мной, хочет стать режиссером и что он полный придурок, я ничего не знаю. У меня нет полного основания называть его мудаком, как его друзей, которые, как я говорила ранее, при каждом удобном случае, пытаются меня унизить. Но и обожать его я не могу. Все началось с того, что он заявился в мой бар, сморщился при виде моего кольца в носу. Я, конечно же, этого не потерпела, и между нами началась словесная, но весьма забавная война. Конечно, это все шутки, и я уверена, ни один из нас не принимает их близко к сердцу. В каком-то роде, это прикольно. Не более, чем просто прикольно. С девушкой я его ни разу не видела, и когда Нэнси озвучила ему мой вопрос «Ты гей?», Бибер распахнул глаза и сказал, что я идиотка. Он не плохой парень. И не хороший. И я понятия не имею, какой он. Среди своих друзей он самый сдержанный, со мной всегда шутливый и придурошный. Невозможно прочесть, что творится у него на душе. Он — не открытая книга, это видит каждый. Я точно знаю, что в университете по нему сохнет пару девчонок, но опять же, я никогда не видела его с девушкой. — Почему ты его так недолюбливаешь? — Краем глаза вижу, как Джастин идет к нам, а Бет надевает свою красную куртку. — Он мой сосед. — Это я знаю. И? — В прошлом году он сломал мое окно, когда был пьяный. Я бормочу: — Все ясно. Бет напяливает синюю шапку со знаком какого-то банка, его ярко-рыжие волосы торчат из-под нее; он подходит ко мне и целует в щеку, говоря: — В следующий раз я надеру тебе зад, если ты забудешь мое имя. Я улыбаюсь и щелкаю его по носу. — Пока, Лол. И он исчезает. А его место занимает Бибер. — У тебя появился кавалер, Лорелей? Тебя потянуло на молоденьких? Сегодня он в таком настроении, чтобы поиздеваться надо мной. Впрочем-то, как и всегда. — Отвали, пока я не сделала из твоих яиц брелок для ключей этого бара. Джастин строит гримасу. — За словом ты в карман не лезешь, Саттер. — Чего тебе? Он оглядывает бар, не потрудившись даже взять меню. — Виски. — Тебе вообще сколько лет-то? — Вообще-то мне восемнадцать. Совсем скоро будет девятнадцать. Я улыбаюсь и слегка потрепываю его по щеке. — Ми-ми-ми. — Он хмурится и убирает мою руку, но видно, что Бибер скрывает улыбку. — Мой кузен тоже говорит, что ему не девять, а девять с половиной. Джастин уже хохочет, не сдерживаясь. От его громкого смеха я невольно растягиваю губы в улыбке. — Но виски тебе нельзя еще пару годков точно, Бибер. — Он зажмуривает глаза и хлопает себя по лбу. — Точно, совсем забыл... Просто сегодня действительно ужасный день. Я наливаю ему безалкогольное пиво и ставлю перед ним. Он благодарно мне улыбается. — И скольких же клиентов ты сегодня напугала своим видом? — Столько же, скольких ты своим дерьмовым характером. Бибер откидывается на стул и бормочет в свое пиво: — Шутница хренова. И на этой ноте наши разговоры подошли к концу. Он допивает напиток, надевает куртку и шапку и уходит. Я снимаю фартук, напяливаю верхнюю одежду, говорю повару Мику, чтобы он закрыл бар, и ухожу вслед за ним. На перекрестке мы расходимся каждый по своей улице, послав друг другу деланные и привычные улыбки. Топая по замерзшему асфальту, делаю глубокий вдох холодного воздуха. Покупаю в Старбаксе кофе и сажусь на метро. Свет в квартире горит, значит, братья уже дома. Они работают в какой-то малоизвестной фирме, делая сайты и возясь с прочими детальками интернета. Захожу в теплую квартиру, и в глаза тут же бросается надпись на белой стене, которая абсолютно не подходит молодым ребятам, живущим тут, но это собственность хозяйки: «Родители дарят крылья детям» Но без этой мелочи эта уютная квартира, наверное, потеряет маленькую часть себя. Колт и Уилл сидят у телевизора, развалившись в разных креслах-мешках. Подписывая договор, я думала, что они будут типичными парнями-неряхами. И как же я ошиблась. Эти двое, наверное, самые помешанные на чистоте люди на свете. Иногда и меня упрекают в моем бардаке. А иногда я плачу им по пятнадцать баксов, чтобы они убрались в моей комнате. Я к ним уже привыкла и просто уверена, что новых соседей категорически не хочу. — Привет, Лоллик-Троллик. — Я — Лола, идиот, — сняв куртку, плюхаюсь на диван и отбираю у них пульт. — Что за фигню вы смотрите? Кто-то из вас увлекается шитьем, милаши? — Иди нахер, Саттер, — бурчит Уилл и забирает у меня пульт, вновь переключая на программу о том, как правильно нужно шить подушки. — Как дела на работе? И характеры у них заметно отличаются. Я бы сказала, Уилл более игривый и забавный, когда Колт сдержанный и спокойный. Но они все такие же придурки. — С каких пор, Колтон, ты начал интересоваться моей работой? — С таких, что работаешь ты в баре и ни разу не притащила в дом ни одного Джека Дэниэлса. Я перестаю тебя уважать. — Тащить с бара алкоголь не входит в мои обязанности. — Ну да, ну да, — бормочет Уилл. — Кстати, завтра ужин готовишь ты. — Я никогда не готовила ужин. — Надо же с чего-то начинать. — Уилл кидает мне банку спрайта. — Когда ты выйдешь замуж, ты скажешь нам спасибо. — Никогда не выйду замуж. Отпиваю спрайт и закрываю глаза, уже ощущая, как усталость накрывает меня волной. — С твоей-то внешностью к тебе парни будут липнуть толпами. Конечно, меня бесит это кольцо и твое тату на шее, хотя я не знаю, что оно означает, но… И тут я уже начинаю засыпать, слушая его неразборчивый лепет. Просыпаюсь от того, что кто-то из них поднимает меня и кладет на мою кровать. Чувствую щекой холодную подушку, как меня накрывают теплым пледом, но просыпаюсь ночью, потому что становится жарко, и я снимаю всю одежду. Думая о завтрашнем — уже сегодняшнем — дне, я проваливаюсь в сон.