Любовь на время

— Этот ресторан будет сниться мне в самых худших кошмарах, — усмехается Лола, когда я отодвигаю для нее стул. Я наклоняюсь к ней, оставляю поцелуй прямо за ушком и шепчу, наслаждаясь запахом ее волос: — Это ты сейчас мило отвергла, что я не буду тебе сниться в порнографических снах? Знаешь, я оскорблен. Она хохочет и посылает игривый, но деланый злобный взгляд. Мы слегка опоздали, и нас уже ждали отец, Анна-Лиза и Арабелла вместе с ее родителями. «Просто семейный ужин», — улыбаясь сказал мне отец сегодня утром, но упустил, что на этом ужине будут их друзья. В последние дни у нас с отцом не было ни одной крупной ссоры. Это очень странно, поверьте, и я не знаю, в чем причина. Возможно в том, что мое отвлечение находится со мной двадцать четыре на семь, и я чувствую себя более-менее в порядке. По крайней мере, не так напряженно, как раньше. Вечер шел хорошо, все были расслабленны, скорее всего, из-за уже второй бутылки вина. Ресторан находится на двадцать седьмом этаже, и то, что мы сидели у окна, было приятным преимуществом. Песни постепенно менялись на другие, и я чувствовал, что уже минуты три смотрю на Лолу. Все, кроме нас с Лолой и Арабеллы, вели беседу и не обращали на нас внимания, что было мне на руку. Я не могу перестать смотреть на нее. Чувствую, что должен прекратить и попытаться вслушаться в разговор. И не могу. Лола надела простое черное платье на тонких бретельках, и этот контраст между цветом платья и ее молочно-белой кожей сведет с ума любого долбаного парня. Она отпивает воды, облизывает нижнюю губу и поднимает свой взгляд на меня. Это не случайный взгляд, а именно намеренный. Такой, который медленно скользит по моей шее, губами и глазам, изучая снова и снова. При приглушенном свете ресторана и отблеске ночных огней ее глаза темнее, волосы кажутся почти русыми, а губы такими красными и охрененно полными. Боже. Ну я и псих. Я заворожен ее красотой и умом, манерой разговаривать и выкладывать свои мысли, ее прямотой и яркой изысканностью. Я знаю, что Лола такая, что может разговорить любого, даже самого необщительного человека. Но она досталась мне в какой-то степени стесняющейся некоторых вещей, постепенно открывающейся и той, которую я не хочу упускать. Эти чувства, что я испытываю к ней, можно сравнить с прыжком с парашютом: неожиданные, пугающие до смерти, но с наступлением удовольствия ты забываешь о своем испуге и раскрываешься — хочешь еще и еще. — Джастин, — одними губами произносит она, пытаясь скрыть улыбку. — Хватит пялиться. Я пожимаю плечами, ощущая, как моя бабочка уже давит на шею, а тело ноет после длинного дня. Хочется оказаться в кровати рядом с ее теплым и податливым телом. — Не могу. Она снова улыбается и качает головой, отводя взгляд. Посмотри на меня, — хочу сказать я. Не обращай внимания на других и не слушай никого. Aqualung — To The Wonder Включается новая песня, и я встаю — наверное, это благодаря вину, — и подаю руку Лоле. — Хочешь потанцевать? — улыбаясь, спрашивает она. — Не можешь же ты отказать такому парню, — отвечаю я, и она встает, положив ладонь в мою. Мне плевать на все. На странный взгляд отца, который явно недоволен тем, что мы идем танцевать, на такое же странное поведение Анны, на родителей Арабеллы и ее саму. Весь мой разум сосредоточился на одной лишь блондинке, которая прямо сейчас прижимается ко мне всем телом. Я кладу ладони на ее поясницу, а она свои на мои плечи. Лола на каблуках почти одного роста со мной, но я все равно чуть возвышаюсь, и, если обниму ее, она может положить голову на мое плечо. Ее грудь прижата к моему солнечному сплетению, а кожей живота я ощущаю теплую мягкость ее тела. Я подавляю стон. Стоит ей сделать маленький полушаг, как она почувствует мой твердеющий стояк, и, боже мой, я чувствую себя реальным психом, следящим за каждым движением Лолы. Что она делает со мной? Раньше, когда я испытывал влечение к девушке, я старался не вдумываться в это и просто следовать желаниям тела. Я никогда так открыто не выражал свое восхищение к девушке, и дело тут не только в словах, сколько в понимающих взглядах и прикосновениях. Но сейчас я осознаю, что с другими я даже близкого не чувствовал, что чувствую к Лоле. Она облизывает губы, и мой разум начинают заполнять различные фантазии. То, как эти губы я смогу захватывать в поцелуе, пока она не начнет умолять. Ее рассыпавшиеся по подушке волосы, взгляд, жаждущий меня всего, и руки, сжимающие простыни. Так, Джастин. Спокойно. Я впиваюсь пальцами в ее спину, и она поднимает на меня свой взгляд. Видно, что хочет скрыть свои красные щеки, но не может. Напряжение. Вот что сейчас витает в воздухе между нами. Открываю рот, чтобы сказать что-то, чтобы просто сменить нашу мысленную тему, но мигом ощущаю, как воздух покалывает кончик языка, и острое желание соприкоснуться этим языком с ее, ее кожей, ее жаркой и влажной плотью… Ох. Одно сплошное «ох». Никогда не чувствовал себя так. Мы двигаемся; она смотрит в стороны, подпевая песне, а я смотрю на нее. И ощущаю трепетание. Трепетание, которого я не чувствовал никогда в жизни к одному человеку. Хочу взять ее за руку и отвести в мои самые любимые места. В Центральный парк города, разместившись с ней у маленького озера и разговаривая обо всем на свете. Хочу приготовить для нее утром кофе и говорить, как она красива с растрепанными волосами и следами от подушки на лице. Хочу греть ее ноги, переплетая со своими, если ночью ей вдруг станет холодно. Я хочу прокатиться с ней по арендованной машине, приехать куда-нибудь на безлюдное место и смотреть на звезды, сидя на капоте. Я хочу проводить с ней время, ссориться, когда наши мнения будут расходиться, а потом мириться, потому что я знаю: она моя Лола, готовая рассказывать все свои сумасшедшие теории и задумки. Я хочу ее во всех смыслах этого слова. И со мной никогда такого не было. — Мой первый концерт был какой-то рок-группы, — прерывает она тишину, чуть смеясь и сильнее прижавшись ко мне. — На дворе был июнь, а в Сан-Франциско это сущий ад. Мы с друзьями пошли на него, не зная ни одной песни. Но все равно это был лучший вечер в жизни! Я улыбаюсь. — Мой первый концерт был еще до моего рождения. — Она вопросительно смотрит, и я со смехом добавляю: — Когда мама была беременной, она ходила на Бести Бойз. Лола смеется и хлопает меня по груди. — Да ты счастливчик. — Помню, как мама прикрывала меня перед отцом, когда я возвращался поздно, — говорю я. — Я бы так хотел, чтобы вы познакомились. Она была невероятной женщиной. — Я не сомневаюсь. Она сцепляет руки на задней части моей шеи, и я закрываю глаза, наслаждаясь мягкостью ее ладоней. — Как ты думаешь, — тихо начинает Лола, — любовь проходит? — Она поднимает взгляд и тут же добавляет: — Наши матери стали жертвами измен их мужей. — Любовь описывается в фильмах как вечная романтика и счастье, но она никогда не закончится, если двое действительно любят друг друга. Все просто, — отвечаю я, пожав плечами. Она улыбается и запускает пальцы в мои волосы, и я с трудом продолжаю: — Романтика может быть и в бытовых вещах, но мне кажется, если любовь сильнее разногласий и ссор, то все получится. Она с этим, кажется, не соглашается. — Всегда найдется тот, кого другой посчитает лучше его половинки. Я качаю головой: — Не только в первые моменты отношений и наступлений этих чувств ты не замечаешь других. Когда ты уважаешь человека и испытываешь к нему глубокие чувства, для тебя другие — никто. — И откуда ты все это знаешь? — щелкнув по моему носу пальцем, спрашивает она. Я невольно задерживаю дыхание. — Я прочитал столько романов, что тебе и не снилось. — Я вру. Но не могу ей признаться в правде, потому что эта правда касается ее самой. — Я бы хотела набить еще одно тату, — легко говорит она мне, и этот напряженный, даже слегка приятный разговор улетучивается. — Что? Она пожимает плечами: — Не знаю. Может, крюк или пиратский корабль. Я смеюсь, отводя взгляд в сторону. — Давай тогда сделаем парные татушки. Выбирай, крюк или корабль. Она слегка запрокидывает голову и хохочет, и мне открывается изумительный вид на ее гладкую нежную шею. Представляю, как провожу губами по этой напряженной шее, и смех мой быстро замирает на губах. Ее смех сейчас тоньше, чем обычно, звучит он очаровательно (хотя, есть в ней хоть одна черта, которую я не счел бы очаровательной?), и Лола вряд ли бы это признала. Вы уже это поняли, да? Я в жопе. Песня заканчивается, и я с неохотой отпускаю ее. С каждым стуком ее каблуков мой пульс невероятно грохочет. Когда мы садимся, отец смотрит на меня и спрашивает: — Может, потанцуешь с Арабеллой тоже? Ну конечно. — Я устал, — слегка улыбаюсь, замечая, как возле меня напрягается Лола. — Но… — Папа. — Он смотрит не меньше трех секунд и кивает, и явно потому, что не хочет демонстрировать своим друзьям нашу ссору. — Помнится, когда Арабелла была маленькой, она весь дом разбросала париками и туфлями и заявляла, что хочет на сцену, — смеется Дэйв — отец Арабеллы. Я знаю их давно, но о том, что у них есть дочь, понятия не имел. Дэйв и его супруга были такими, кто всегда скажут правду, но изложат ее красиво. В отличие от моего отца. Его супруга с улыбкой кивает в ответ и говорит: — О да. Она была гиперактивной и топала по дому так, что все просыпались. Все хохочут и снова начинают говорить о каком-то новом проекте, который ждет их в Вашингтоне через полторы недели. Полторы недели. Это осознание, словно разряд тока, проносится по мне, и я понимаю, что до окончания осталось всего ничего. Всего лишь неделя и четыре дня. Сейчас, когда мы в отпуске, мы будто в каком-то пузыре, который когда-нибудь лопнет и напомнит нам о существовании реальности. Я паникую, но когда думаю об этом, успокаиваюсь на пару минут. Есть причина. Для себя я уже решил — я влюблен в Лорелей Саттер. А что-то скоротечное просто разобьет мне сердце. Эта влюбленность не кажется мне мимолетной, но достаточно ли простого «не кажется»? Я знаю, что-то, что происходит между нами на этом отдыхе — не просто увлечение, которого после перестанет быть значимым. Это зарождавшееся во мне глубокое восхищение этой девушкой и отчетливое понимание, что я хочу быть с ней. Что я хочу попробовать. Что я боюсь. И что я не знаю, как все будет в конечном итоге. Но я себя знаю, и если я и чувствую к ней что-то — это по-настоящему, потому что понимаю всю значимость. Она не «что-то новое» или «интересное», что случалось со мной. Нет. Лола соединяет во мне все жаждущие чувства — глубокую потребность, отчаяние быть с ней, страх, что все сломается, и наконец неистовое желание обладать ею целиком, даже не в плане секса, а знать эмоции, отражающиеся на лице, и мысли, прежде чем она их озвучивает. Я так хочу ее. И то, что я испытываю к ней, — лучшее ощущение, которое когда-либо происходило со мной. Лучше сахара, тающего на языке, лучше теплой воды стекающей по холодному телу, лучше того крика, когда ты катишься по американским горкам. Оно просто лучше. Лола — единственный и первый человек, который заставил меня по-настоящему чувствовать себя счастливым после смерти мамы. И на сегодняшнем моем мысленной рисунке изображены женские руки, которые не решаются отдавать сердце в другие.