Любовь на время

— Просыпайся, Лорелей, — сквозь сон слышу я, а через мгновение чувствую губы, прижавшиеся к моему плечу. Открыв глаза, вижу яркий свет и тут же их закрываю. — Выключи эту ужасную лампу, — бормочу, перевернувшись на другой бок и накрываясь одеялом. — Это солнце, Саттер. — Почему оно встало так рано? — Уже почти полдень. — Этот гаденыш хлопает по кровати и буквально кричит: — Подъем, подъем! У нас много планов! — Что за планы? — глухо стону в подушку, уже мысленно проклиная предстоящий день. Мне надоела эта вечная мартовская зима, этот холод на пару с постоянно идущим снегом, этот дом и вообще это все. Мое желание — лечь в свою постель и проспать не меньше трех суток, а потом выпить кофе в любимом «Старбаксе» на Сто Первой улице любимого города, где, я уверена, уже наступила весна. Но опять же — другая часть вопит, что хочет продлить этот отдых. Переворачиваюсь и сквозь солнечные лучи смотрю на Джастина, который уже одет. На его коже играет свет, а волосы, ресницы и брови в полудреме кажутся мне золотыми. Боже, я хочу сфотографировать его полуголого (или все-таки голого), и чтобы на него также лился яркий солнечный свет через окно. А потом пересматривать эту фотографию и вспоминать свои ощущения, когда он вот так вот пожирает меня взглядом. — Сегодня мы будем кататься на канатной дорожке, — улыбается он во все тридцать два. — Это единственное из всей этой курортной фигни, что мне нравится. А потом я не выдерживаю: — Я буду вопить, что упаду, а ты как всегда будешь меня успокаивать. Потом к нам обязательно присоединится эта Арабелла, которая под наблюдением твоего довольного отца будет лапать тебя за руки и задавать весьма интересные вопросы, а я буду чувствовать себя неуютно весь чертов день. — Меня определенно занесло. М-да. — Не очень классное предложение, знаешь ли. Он хмурится и слегка наклоняется, и меня тут же окутывает его запах. Слегка цитрусовый от его мыла и собственного аромата. И, клянусь, я готова дышать этим вместо кислорода день и ночь. — Эй. — Джастин слегка касается моих губ, и я закрываю глаза… и — как всегда — забываю о существовании реального мира. — Все будет в порядке. Мы справимся. А потом, когда я все также не открываю глаз, целует меня в веки и в нос. Раньше никто меня не целовал в веки и в нос! Почему мне хочется отложить такие моменты в ящичек? Доверься мне, — кажется, хочет сказать он. Мы создадим собственные правила и традиции и обязательно пройдем через все это, — хочу услышать я. — Я в душ, — встаю и направляюсь в ванную, затем оборачиваюсь и стараюсь злобно на него посмотреть: — И не заходи ко мне как прошлой ночью, когда ты искал очень-очень важную вещь и не мог найти, ясно? Он слегка запрокидывает голову и смеется, открывается просто великолепный вид на загорелую шею, к которой хочется присосаться на несколько часов… и мне приходится напомнить себе принять холодный душ. Возможно, даже ледяной.

***

Ну, конечно, на этой чертовой канатной дорожке нашлись три места для меня, Джастина и очаровательной Арабеллы. Джереми настоял на том, чтобы мы заняли именно эти места, чтобы «бедная девочка» не ехала одна и не чувствовала себя одинокой. Мы сидим по обе стороны от Джастина, и боковым зрением я вижу, как ее рука лежит на его бедре. На его бедре. Ее рука. Видимо, в прошлой жизни я была очень плохим человеком, раз сейчас выношу такие… тяжести. Мы начинаем двигаться, и я смотрю куда угодно, только не вниз, потому что перед глазами морочит эта красивая ручонка на его бедре. Хотя он, кажется, и не замечает этого, потому что крутится в стороны и все фотографирует своим дурацким фотоаппаратом. Вид открывается действительно завораживающий, и на какой-то миг я даже забываю о сидящей с нами раздражающей девушке, об игнорирующем все парне и о слишком нервной стороне Лолы. Горы, покрытые снегом и еловыми деревьями, не могут в себя не влюбить. Мы будто находимся в мультфильме «Холодное сердце». Это чудесная красота, которая помогает тебе забыть обо всем на свете и настроиться только на созерцание такого прекрасного. — Так красиво, — шепчет Арабелла, возвращая меня в реальный мир. — Точно, — соглашается Джастин. Игнорируй. Игнорируй это, Лола. Смотри по сторонам. Любуйся видом. Вряд ли ты в ближайшие три года вырвешься на какой-либо отпуск. — Я была здесь всего раз, но тогда мне было все семь, и я даже не запомнила, что да как, — воркует девушка, все еще не убирая свою руку. Я сижу справа от Джастина, пытаюсь думать о выборах в Америке, о глобальном потеплении и о стихах, которые я учила на Рождество, но — как бы я ни игнорировала это — я думаю только о том, чтобы все закончилось. И я чувствую себя призраком. Лишним призраком. Не то чтобы я хочу обращения на себя внимания, но… Игнорируй. — Каждый уикенд я проводил здесь, — усмехается Джастин. — Это все жуть как надоело, но ради этого вида я готов на все. — Он снова щелкает несколько фото. — По-моему, этот вид никогда не сможет надоесть, — улыбаясь, говорит Арабелла. Игнорируй. Пожалуйста, постарайся не выглядеть глупой ревнивой девчонкой. — Это да, — снова соглашается Джастин, и я слышу в его голосе ту же улыбку. — С тобой так интересно, — мило лепечет девушка. Ну приехали. Игнорируй! Внутренний диалог, Лола. Ты скоро станешь шизиком из-за этих двоих. А потом она слегка хлопает его по бедру и начинает поглаживать. Игно… ох, блять. Я готова прямо сейчас отстегнуть ремень и прыгнуть вниз, чтобы земля раскрылась и унесла меня прямиком в Нарнию, где не будет никаких забот и тупой ревности, которую я испытываю всякий раз, когда смотрю на эту девушку… и на Джастина, любезно обращающегося с этой девушкой. Черт, конечно, он будет с ней любезен. Это ведь Джастин! Милый, хороший Джастин, который снимет с дерева котенка и будет любезен с Арабеллой. Она ведь ничего не сделала, чтобы заслужить мое пренебрежение. Мама с малых лет мне говорила уважать девушек, даже если они твои соперницы. И черт! Я готова взвыть от одного лишь этого идиотского слова. Соперницы. И также готова вместо себя отправить в Нарнию ее. Наконец — наконец! — мы возвращаемся, сделав повторный круг, и я облегченно вздыхаю, разминая затекшую шею. Джастин любуется своими дурацкими фото, а Арабелла встает на цыпочки, чтобы тоже посмотреть на совершенно, повторюсь, дурацкие фотографии. Она выглядит сногсшибательно в зеленом спортивном костюме, который прекрасно подчеркивает цвет ее глаз. Ее волосы заколоты в хвост, на перчатках, я уверена, не менее ста разноцветных камушек, а прекрасные серьги в ушах блестят на солнце. Я дала себе больше ста мысленных указаний не сравнивать, но мои волосы в абсолютном беспорядке, я забыла надеть перчатки, а сережек, как уже понятно, нет. Мы все отправляемся в кофейню в этом центре, и я все так же плетусь позади них, пока не подходит Джастин. — Ты сегодня странно молчалива, — замечает он, и меня накрывает желание накричать на него. Тихо. Включи прежнее игнорирование. Не позволяй показать себя слабой. — Просто голова болит. — И я не вру. От этих непривычных драм в моей любовной жизни может заболеть не только голова. — Почему ты не надела перчатки? — посмотрев на мои уже розоватые руки, хмурится он. — Иди-ка сюда. Джастин снимает свои перчатки и берет обе мои руки в свои ладони, отчего я чуть ли не стону. Это ошеломительно приятно — что он такой нежный. Мы почти достигаем кофейни, но я хочу просто остановить время и наслаждаться ощущением своих холодных рук в его ладонях. Потому что с Джастином невозможно не хотеть наслаждаться каждым моментом. — Эй, посмотри на меня. — Поворачиваю голову и смотрю, как он и сказал. При лучах солнца его глаза кажутся не карими, а зеленоватыми с золотистым отливом, и мне приходится сделать пару вдохов, чтобы не открыть рот и не сказать ему об этом. — Тебя что-то беспокоит, я знаю. Но судя по твоему выражению лица, ты мне вряд ли что-то скажешь, поэтому скажу я, — говорит он, переводит свой взгляд на мои губы и улыбается, когда возвращается к глазам. — Ты мне нравишься, Лола. И мне нравится тот, каким я становлюсь с тобой. Не забивай свою голову ненужными рассуждениями. И мне приходится напоминать себе дышать. Не игнорировать эти слова и те чувства, вызванные этими словами, а именно дышать. Вдох. Выдох. Ты мне нравишься, Лола. Я чувствую, как против своей воли расплываюсь в широкой глупой улыбке. Не забивай свою голову ненужными рассуждениями. Я хочу притянуть его за воротник куртки и поцеловать, чтобы передать все, что ощущаю внутри. И мне нравится тот, каким я становлюсь с тобой. Я пропала.

***

Следующие три дня проходили быстро и в тумане, потому что изо дня в день повторялось одно и то же — мы рано вставали и катались либо на лыжах, либо на сноуборде, после чего все вместе обедали, и я заметила, что не было ни одной ссоры Джастина с отцом. Конечно, натянутое напряжение присутствовало, но все же они не ссорились. Арабелла приходила всего один раз на пару часов, после чего поспешно ретировалась. Ну, а я буду врать, если скажу, что это меня не радовало. Я верила убеждениям Джастина, я верила своему доверию к нему, которое как ошеломляло, так и восхищало. Но ревновать его — это что-то… инстинктивное, что ли. Это было невольно, но я ничего не могла с собой поделать. Я упивалась маленькими деталями между нами: его ладонь на моей пояснице, когда мы стояли на платформе в метро, его дыхание на моей коже, когда, наговорившись друг с другом, мы засыпали, его короткие поцелуи, которые он дарил при каждом удобном (ну ладно, иногда не совсем удобном) для нас случае. Мое наслаждение одерживало победу над паникой. Но паника росла с каждым потраченным с ним часом, пусть пока и не давала о себе знать. Я не знаю, какими жизнями мы жили бы, если бы он не пригласил меня в этот отпуск. Мы бы жили, каждый в своей рутине, и… все бы, скорее всего, продолжалось так, как шло. Думаю, у нас не получились бы никакие отношения: ни деловые, ни дружеские, ни спонтанно-романтические. И это пугает, потому что я задаюсь вопросом: а что, если дальше будет хуже, что, если бы мы были в Нью-Йорке и каждый просто жил своей жизнью, иногда видясь друг с другом и как всегда подшучивая? Я не чувствовала притяжения в баре, когда он следил за каждым моим шагом. Я так же не чувствовала окрыленность, когда ловила его взгляды. Мне просто было с ним хорошо, и я даже не могу придумать подходящее слово, охарактеризовавшее бы наши отношения там, дома. Я знаю себя, и для того, чтобы привязаться к парню, мне нужно время и уверенность. Я никогда не встречалась дважды с тем, в ком не была заинтересована. Но тут эта привязанность к Джастину растет так быстро, что сердце не успевает записывать и делать выводы. Вот, что пугает. Мне казалось, что такой парень, как Джастин, не сможет заинтересоваться мной, будь мы, так сказать, свободны. Раньше я бы сказала, что ему подходит такая девушка, как Арабелла, с распланированным, блестящим будущим, прекрасными манерами, фигурой, чувством юмора, умом и прочее, прочее, прочее. А сейчас… сейчас я боюсь прокручивать у себя в голове предложение: «Может, мы друг другу подходим». Мы спешим. Я знаю, что мне это не нравится, но это не тот случай. Я не хочу начать встречаться с Джастином, жить с ним в одной квартире, делить кровать, а потом внезапно осознать, что это не мой человек и грызть себя мыслями, что он может найти кого-то получше. Ведь так оно все происходит, да? Свидания, обмен ключами, переезд, бытовые проблемы, внезапное желание выбраться на какой-то вечер, чтобы провести вместе время, а потом ты застаешь своего любимого человека на ужине с другой? Я помню, как еще подростком попала после занятий под дождь и забежала погреться в уютный ресторанчик у залива. Я пришла в ужас, застав папу сидящего слишком близко к другой женщине. Потом он мне объяснил, что это всего лишь его сотрудница, которой нужно было с кем-то поговорить. Конечно, ага. Только вот не учел отключить телефон, когда мама случайно увидела полуголые фотки этой сотрудницы в его сообщениях. Карма, Вселенная и что-то там еще оказалась жестокой стервой, потому что милая, красивая девушка, дочь лучших друзей Биберов, появилась именно тогда, когда у меня все начало завязываться с парнем. А у меня — так, к слову — весьма немаленькие проблемы с доверием к парням. Но что, если мы с Джастином будем хороши только здесь? Что значит для меня этот отпуск? Что он значит для него самого? Это тот период, когда мы на плоскости юмора и веселья узнаем друг друга? Или что-то другое, наоборот — начинающееся с глубины, которую я сама же и вообразила? Замечает ли он во мне то, что я замечаю в нем? Его шевелящиеся губы, когда он разговаривает с Кэпом или отцом, или даже с этой Арабеллой. Его кончики волос, когда они падают ему на лоб. Его низкий звучный смех, такой уже знакомый и привычный. Рокот его глубокого голоса, который ночью становится до невозможности искренним и честным, когда говорит историю и все, что он думает. Он потерялся во мне так же, как и я в нем? Он так же волнуется и чувствует себя растерянным от того, что будет дальше? Все эти вопросы давят, словно невидимая рука на горло, а еще сильнее меня душит то, что я не могу ответить на них. И он не сможет. Я думаю о том, что время все покажет, что нельзя теряться и нужно быть уверенной, но суть в том, что с Джастином я хочу быть и показывать себя уязвимой. Той, которая отчаянно его желает. И хочет, чтобы желали ее. Когда Джастин засыпал, уже, скорее всего, устав от длинного дня и наших привычных ночных разговоров, я смотрела на его лицо, которое мягко очерчивалось лунным светом, лившимся из окна. Я смотрела на него каждую ночь, пока не засыпала, и гадала: Как он делает это? Как он делает так, что над ним не висит надвигающийся конец всего этого удовольствия? Как он заставляет меня думать о нас и о том, что будет после? Как так случилось, что я и не заметила, как этот парень стал для меня тем, кому я открывалась, отбросив все поверхностное — то, что было с нами в нашей привычной жизни? Мое быстро бьющееся сердце имеет риск стать разбитым, Джастин Бибер.