Любовь на время

— Ты хорошо себя чувствуешь? — уже в который раз спрашивает меня Арабелла. «Ужасно, — хочу ответить я. — И было бы лучше, если ты ушла». — Нормально, — вместо этого говорю я, и она, улыбнувшись, проводит рукой по моему лбу. Уже второй день я чувствую себя овощем, из которого медленно выжимают все соки. Меня вырвало не менее пяти тысяч раз, и такое же количество вопросов, не стало ли мне лучше, я получил. И также второй день я не вижу Лолу, лишь когда иду на кухню, но и там она либо сидит, уткнувшись в мобильник, либо просто игнорирует меня. Собственно, в чем дело? Почему она меня игнорирует и почему меня преследует эта девушка? Но мне слишком хреново, чтобы ответить на эти вопросы. Когда я спал — точнее, я притворялся, что спал, — я услышал, как Лола наорала на Арабеллу, потому что она принесла мне лимонное мороженое (аплодисменты ей), а отец в то же время нагрубил Лоле, и после этого она и слова не вымолвила. Я хочу пойти к ней, положить руки на плечи и, не отпуская, привести в комнату, где мы бы засыпали как и раньше, разговаривая или просто молча смотря друг на друга. Я хочу взять ее лицо в ладони и просто поцеловать, но, повторюсь, мне слишком хреново, чтобы это сделать. Смотрю на календарь и понимаю, что нам осталось всего неделя и два дня. Отец заходил ко мне пару раз и шокировал своим заботливым поведением, которое мне и вправду показалось искренним. Это очень странно — что он так нежен и заботлив. Я ожидал, что он скажет, что я сам виноват и что не стоило впихивать в себя столько порций холодного мороженого, но он даже не пикнул. Я не хочу об этом пока думать. Не хочу также думать о том, что совсем скоро наш отпуск подойдет к концу. Арабелла снова улыбается, и я даже не стараюсь вежливо улыбнуться в ответ. — Слушай, я хочу поспать, — тихо начинаю я, надеясь, что она наконец выйдет. — Хорошо. — И снова эта чертова улыбка. Господи, она действительно не замечает этого или просто притворяется? Как же я жалок. И мне до смерти не хватает моей милой девчонки, которая бы в секунды две выпроводила эту девицу. «Моей»? Да, блять, моей. Я даже ни на секунду не засомневался. Получилось как-то само собой, словно так и должно быть, и я совершенно не знаю, к чему это все ведет. В комнату заходит Кэп. Скорее всего, заметив мой умоляющий взгляд, он посмотрел на Арабеллу и сказал: — Милая, Джастину нужно отдохнуть, не думаешь? Она тут же встрепенулась и похлопала себя по лбу. — Точно. Простите, я засиделась. И еще раз послав мне улыбку, уходит. Слава тебе, Господи. — Спасибо, — говорю я Кэпу, наблюдая, как он ставит поднос с супом и соком на тумбочку. — От этого супа, если честно, меня уже тошнит. Он посмеивается и пальцем щелкает меня по носу. — Не ворчи. — Садится на мою кровать и добавляет: — Мне уже шестой десяток, а не тебе. Я прочищаю горло, не зная, как начать то, что хочу сказать уже давно. — Ты не знаешь, что с Лолой? Кэп насмешливо улыбается мне, и я понимаю, что он все прекрасно понимает. — Девочка просто ревнует тебя к ней. Я вздыхаю: — Я уже догадался и все еще пребываю в шоке, потому что… блин, ты не знаешь, какой была Саттер до этого отпуска. Он смеется и отвечает: — Уж поверь, представляю, — пожимает плечами и продолжает: — Влюбленность творит с людьми чудеса. Я замираю, мысленно думая, правильно ли я его понял. Влюбленность. Это очень громкое слово, но когда я думаю о Лоле и именно о моей влюбленности к ней, я не сомневаюсь в его правдивости. Но правда ли, что она чувствует то же самое? Я хочу сесть и напрямую спросить, если, конечно, смогу набраться смелости, но ее игнорирование все перекрывает. Хочу просто во всем разобраться, чтобы наконец почувствовать облегчение и то самое, уже знакомое мне наслаждение, которое я испытываю к ней. — Да… наверное, — после долгой паузы произношу я, и Кэп, так же улыбнувшись мне, что я аж задрожал, уходит. И я остаюсь один, гадая, когда следующий посетитель зайдет ко мне. Но они не заставили себя долго ждать. Через минуты три в дверь стучатся, и как бы я ни надеялся, что это Лола, я промахиваюсь. Отец с Анной-Лизой садятся на кровать, не промолвив ни слова. — Ну как ты? — спрашивает Анна, и я выдавливаю улыбку. — Уже лучше. И мне действительно лучше. По крайней мере, за сегодняшний день меня ни разу не тошнило, а это уже подвиг. — Я рад, что тебе лучше, — бормочет отец, на что я хочу задать ему кучу вопросов: «Почему ты стал внезапно таким беспокоящимся обо мне?», «Почему ты вдруг начал пародировать заботливого отца, что я даже не могу понять, притворяешься ты, или нет?» Одно лишь «почему» крутится в моей голове. Но вместо всего этого я растягиваю губы в легкой улыбке и отвечаю: — Спасибо. Мы не менее пятнадцати секунд сидим в тишине, после чего я прямо говорю: — Можете не стараться. Отец хмурит брови и ерзает на месте. — Ты о чем? — Об Арабелле. Можете не стараться, потому что у меня есть девушка, которая для меня на первом месте. И я, черт возьми, не вру. Она для меня на первом месте. Она слишком сломала меня для других девушек. Она затмила их собой. Стоит ей просто улыбнуться, закусив кончик розового язычка между зубов, и сказать какую-нибудь странную вещь, — которую я посчитаю удивительной, — и все: я пропадаю. Пропадаю так, как не пропадал ни в одной девушке. — Она из очень хорошей семьи, — бурчит Анна, не встречаясь со мной взглядом. — А мне казалось, вы поладили, — говорю я. Отец накрывает ее руку и тут же защищает ее. — Она просто поняла, что это ни к чему. — Хватит! Боже, просто заткнитесь, потому что никакая долбаная Арабелла мне не сдалась. Как вы, черт, не поймете этого? Лола — моя девушка. Де-ву-шка. Понимаете? А по верной теории, когда у тебя есть девушка, тебе не нужны другие. Отец снова хмурится, и я закипаю в разы сильнее, вспоминая то, что не должен был. — Я не про тебя и маму, папочка. Очевидно, это не тот случай. Лицо Анны вспыхивает, и, что-то пробормотав, она уходит. Я делаю несколько глубоких вдохов, снова ощущая сильное головокружение и накрывшую меня слабость. Но черта с два я покажусь таким перед отцом. Он сжимает руки в кулаки, а я чувствую безумное желание подойти, заглянуть в глаза и спросить, почему он так поступил с мамой. Что она сделала такого, что заслужила это? Чем она ему не угодила? И на все эти вопросы в течение четырех лет отец не отвечал. Да я и сам не часто затрагивал эту тему. В первые года это было слишком болезненно, а потом мы отдалились настолько, что каждый раз, думая об этом, я ощущал к нему лишь отвращение и неуважение. — Ты не знаешь, о чем говоришь, сын, — на удивление спокойно говорит он мне. — Тогда просвети же меня. Скажи, в чем на самом деле дело. Объясни, почему я не знаю, о чем говорю! Он сжимает губы в тонкую линию и снова качает головой, а ярость во мне начинает расти и расти. Знаете, такое чувство, когда человек своей невозмутимостью и тем, что он не договаривает, доводит тебя до края. Это именно такой случай. Я хочу всматриваться в его глаза, потрясти и просто заставить его сказать, что случилось такого с их любовью, что он довел ее до такого, что она не подумала ни о чем: ни о нем, ни обо мне. Я хочу, чтобы он ответил, была ли вообще между ними любовь. Именно любовь, когда это чувствуется с обеих сторон. Но я не задаю эти вопросы, и все потому, что знаю — он не ответит. Как и всегда. Он встает и, последний раз взглянув на меня, уходит. И я даже не хочу думать, что таилось в его — почему-то новом для меня — взгляде.

***

К полудню, когда от двенадцатичасового сна у меня уже задеревенело все тело, я принял душ и почувствовал себя гораздо лучше. Горло наконец перестало болеть, а слабость с каждым часом отступала. Я практически пересмотрел все серии «Друзей» и «Симпсонов», потому что не знал, что делать. Хотя нет, знал. Я хотел пойти к Лоле и просто увидеть ее, поговорить с ней, поцеловать и… и это было бы бессмысленно, потому что она, как и всегда, ушла бы в другую комнату или прекрасно меня проигнорировала. Вечером, когда солнце уже село, отец прислал мне эсэмэску, что они с Анной задержались в гостиничном комплексе курорта и останутся на ночь, так как дороги перекрыты из-за снегопада. А потом ко мне зашел Кэп и, сказав, что хочет проведать друга в соседнем районе, тоже ушел. И я обнаружил, как в этом огромном доме внезапно стало так тихо. До тех пор пока я не услышал громкое пение Лолы. Я улыбаюсь, слушая, как ужасно она фальшивит, напевая свои эмо-песни, которые я уже знаю наизусть. Я иду на звук вниз по лестнице, все еще широко улыбаясь как болван. Обнаруживаю ее лежащей на диване, свесив голову вниз, а ноги направив верх по стене. — Ты похожа на буддийского йога, — замечаю я, стараясь сдержать ухмылку. Сажусь на диван, пока она все так же не открывает глаза. — Ну привет. Проходит три… четыре… шесть секунд, а она все так же не издает и звука. — Привет, Саттер, — щелкаю я пальцами, и она наконец открывает глаза и глядит на меня. Она принимает нормальное положение, а мне приходится задержать дыхание от вида беспорядка на ее голове и слегка припухших губ, которые я хочу покрыть сотнями невесомых и глубоких поцелуев. Матерь Божья. Скажи хоть что-нибудь. — Привет, — отвечает она и отводит взгляд на люстру вверх, отчего ее глаза становятся блестящими и искрящимися. Такими пронзительно-голубыми, что сносит крышу. — Как дела? Она чувствует себя неловко, это видно. Но я не знаю, что чувствую сам. С одной стороны облегчение, что я выздоровел и теперь все может вернуться в прежнее русло, по крайней мере, до конца отпуска. А с другой же жуткую панику, потому что — блин — отпуск имеет свойство заканчиваться, и я… просто растерян. — Хорошо. — И взгляд приходится отводить мне, потому что она все так же не встречается со мной глазами и от волнения втягивает в рот нижнюю губу. Перестань волноваться, это все, что мне хочется ей сказать. Хватит думать о том, что будет дальше. — Непривычно видеть такую тихую Лолу. Она злобно прищуривается, и мне хочется взвыть, что она наконец удостоила меня взглядом. — А обычно я болтаю без умолку? Я слегка улыбаюсь от ее тона. — Если ты не заметила, я в восторге от твоей болтовни. И в следующую секунду она с громким звуком втягивает воздух через нос. Задерживает дыхание, так же, как и я сейчас. Мне необходимо услышать то, о чем она думает. Необходимо обхватить ладонями ее лицо и поцеловать так, что она долго будет это помнить. Эта необходимость въедается мне в кожу, как чернила, но суть в том, что ее невозможно вывести. Она проникает под кожу, течет по жилам, заставляет сердце болезненно сжиматься и не перестает напоминать о себе. Мне необходимо чувствовать ее, ощущать каждой клеткой тела, слышать каждое ее слово и видеть каждый взгляд. Миллионы вопросов крутятся в моей голове. Когда эта необходимость стала такой незаменимой? Когда я успел так сильно влюбиться в эту девушку? Когда я потерялся в ней, что и сам не заметил? Когда это все случилось? Почему я не могу вырвать ее из сердца? Я делаю глубокий вдох, отчего слегка кружится голова, но я уверен в том, что произнесу сейчас. — Я хочу разрушить тебя для других. Встаю и медленно иду к ней, пока она все так же сидит на бежевом кожаном диване, но я замечаю, что у нее раскраснелись щеки и затуманился взгляд. — Что? — Я еле слышу этот тихий вопрос. Подхожу, наклоняюсь и беру лицо в свои ладони, слегка прикрыв веки от такой долгожданной близости с ней. — Хочу разрушить тебя для всех остальных. Хочу, чтобы в твоем сердце был только я. — Знаю, что это слишком громкие слова. Но они искренны. Потому что я ни в чем так не был уверен, как в этих словах. Лола закрывает глаза и шепчет: — Я и так разрушена для всех остальных, — слегка касается своими губами моих, а затем я чувствую ее легкие поцелуи в самый центр губ. — Я боюсь, что никогда не смогу влюбиться так сильно, как сейчас. Я обрываю ее, глядя на соблазнительно приоткрытые влажные губы: — А я боюсь, что сможешь. Она расползается в широкой улыбке и снова оставляет поцелуй. — Нет. Не смогу. И я целую ее. Целую так, как хотел. Так, как желаю и сейчас. Я целую ее, пытаясь сказать все несказанные слова: «Не бойся. Мы сможем со всем справиться, потому что мы влюблены друг в друга. Это главное, что стоит помнить нам обоим». Хочу влить в нее эти слова через крепкий поцелуй. Хочу, чтобы она помнила этот момент. Хочу ее в каждом возможном смысле слова «хотеть». Я так потерян в ней. Я потерял себя в этой девушке, и страх остаться с разбитым сердцем не может затмить собой всю уверенность в собственных действиях и чувствах. Эти первая влюбленность с первыми чувствами пугают так сильно, что становится трудно мыслить. — Джастин, я схожу с ума. — Я тоже, Лола. — Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза, что я чувствую, будто внутри у меня все плавится. — Я тоже. Что на рисунке? Он среди бесконечного поля звезд. — Эй, мы одни дома, — шепчу я, и она отстраняется, пытаясь осуждающе на меня взглянуть. — Пошел ты. Смеюсь и смахиваю прядку волос с ее лба. — Я так много хотела тебе сказать, — говорит Лола, поглаживая подушечками пальцев мое лицо. — Но сейчас ты просто целуешь меня, и я забыла обо всем на свете. — Очень мило, что ты ревнуешь, — слегка шутливым тоном говорю я, — но знай, что тебя в моем сердце слишком много, чтобы я думал об Ар… — Да, — накрывает мои губы и снова целует. Она кусает мою нижнюю губу и начинает посасывать, и в следующую секунду слышу свой собственный протяжный стон. — Я знаю. Знаю. А потом, нацеловавшись, мы идем на кухню и пьем чай, разговаривая обо всем, что только вздумается, не запинаясь и без всяких фильтров. Когда я ложусь на прохладную постель, проскальзывая ближе к ней и обнимая, я думаю о том, как бы хотел остановить время. Как бы хотел, чтобы это длилось дольше. Как бы хотел просто взять и почувствовать облегчение, а не тяжелый надвигающийся груз. Но я влюблен. Разве такое можно просто взять и выбросить из сердца? Вряд ли, так ведь?