Любовь на время

— И что, вы теперь типа вместе? — спрашивает Нэнси на другом конце линии. Я подпираю телефон плечом, перебирая свою одежду, потому что сегодня мы снова идем на какую-то светскую вечеринку в ресторане (терпеть не могу этот долбаный ресторан), но отец Джастина за завтраком прямо сказал нам, что лучше не повторять того, что было в прошлый раз. Так что нужно постараться. — Ну, можно и так сказать, — бормочу я и слышу, как присоединяется к разговору Нейт, потому что Нэнси поставила на громкую связь: — Фейерверк, ты обязана дать там жару, — восклицает он, и я закатываю глаза. — Ага, конечно. — У меня до сих пор в голове не укладывается, — тихо говорит Нэнси. — Ты и Бибер… — Это безумие, — с энтузиазмом добавляет Нейт. — Эй, погоди-ка. Ты случаем не раскисаешь там, мелочь? — Я в полной растерянности, ребятки, — падаю на кровать и смотрю в потолок, гадая, возможна ли телепортация. — В полной ж… — Так, — со смехом обрывает Нейт, — ты сильная девочка, и я уверен, что справишься и с Бибером, и с его сумасшедшей семейкой. — В том-то и дело, что… — … и я так же уверен, что вы справитесь со всем. — Влюбиться, пока вы притворялись, — вздыхает Нэнси. — Как это романтично. — Это не романтично, а просто… пиздец как запутанно. Я протираю глаза, а затем, когда в комнату входит Джастин, говорю им: — Позже созвонимся. Пока! И кладу трубку, не дожидаясь ответа. Джастин садится на кровать, пока я все так же лежу и гляжу в потолок. — Готова? — Ты хорошо себя чувствуешь? Мы одновременно выпаливаем эти вопросы и вскидываем головы, смотря друг на друга. Приподнявшись на локтях, я говорю: — Ты первый. Он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их, и я замечаю, что его вид уже, к счастью, не болезненный. — Я полностью здоров, Саттер, — отвечает он мне. — А ты мне кажешься слегка… напряженной. Откидываюсь снова на кровать и стону: — В точку. И он прав. Я напряжена, потому что хочу домой. Потому что я не знаю, что будет дальше. Потому что я так же не хочу домой. Потому что мне до смерти надоела вся эта зимняя фигня, и я хочу в Нью-Йорк, чтобы почувствовать весну. Такое ощущение, что с приходом весны что-то обязательно случится. Что-то новое, может, долгожданное, но такое явление, похожее на свежий теплый воздух и распускающиеся бутоны цветов. Я вымотана полностью. И не то чтобы я не могу дождаться конца отпуска, но желание просто оказаться в своей обстановке затмевает собою все испытанные мною чувства. После вчерашних откровений, фраз Джастина, от которых я теряла ритм дыхания, наших поцелуев и разговоров, я чувствую легкую… ладно, может, и не совсем легкую, взбудораженность. И с каждой секундой, что я испытываю все это, я понимаю, какие девчонки странные существа. Мы любим накручивать себя по пустякам, и, боже, дай терпения тем людям, которые каким-то образом выносят наши перемены в настроении. Когда у нас происходит гормональный сбой и всякая такая фигня, наше состояние можно сравнить с минным полем — никогда не знаешь, когда рванет. Но мы действительно все разные, и именно в этом таится прекрасное. — О чем думаешь? — спрашивает Джастин, когда проходит вечность нашего молчания. — О девушках. — Поясни-ка. — Он ложится и подползает ближе ко мне, подперев голову рукой. — О том, как бы вы, мужчины, выжили без женщин. Он смотрит на мой рот, а потом какое-то время уделяет внимание глазам. — Хм-м. Думаю, никак. — Вот именно. Джастин потирает подбородок и говорит с задумчивым взглядом. — Я воспитывался в абсолютной феминисткой обстановке, если — Господи! — вообще так можно сказать, потому что на всех праздниках был окружен тремя кузинами и двумя бабушками. И все они твердили, что в любой ситуации нужно помнить об уважении к себе и к чужому человеку. Мне ничего не оставалось, кроме как понимать женщин, любить женщин и, мать его, анализировать их мысли вслух. Хотя за ужином, не подумав, могу кинуть что-нибудь сексистское, но… — Он смотрит на меня из-под упавшей на лоб прядки волос: — Я обожаю девушек и нахожу их удивительными, если ты об этом, хотя во мне есть ужасное желание заявить, что ты, например, принадлежишь мне. Сейчас раннее утро, и рассветные лучи играют на его лице. А глаза его сейчас такие… красивые, что я невольно задерживаю дыхание. Они как сахар. Как жженый сахар или карамель. На ум кроме шаблонных фраз ничего не приходит, но черт меня побери, если я не готова написать сонет, посвященный одним только глазам этого парня. — Ты тот еще подарок. — Да уж, — уголок его рта ползет верх, а через секунду за ним следует и другой. — Просто знай, что я могу купить тампоны не той марки или просто поссориться из-за мелкой фигни, а еще у меня куча странных заморочек, которые могут свести тебя с ума, но… Он говорит о будущем. Более того, он говорит о будущем, упоминая нас. Нас обоих. Вместе. О Господи. Это вводит меня в ступор. И вызывает странные ощущения в животе и груди. — Моя мама до сих пор не поменяла мою комнату, — говорю я с легкой улыбкой, чтобы сменить тему. Потому что тему нужно сменить обязательно. Я ведь уже говорила, что девушки очень странные? Вижу в его взгляде что-то похожее на разочарование, но оно быстро исчезает, когда он моргает. Улыбается и говорит: — Обычно родители через неделю превращают комнату в рукодельную или что-то в этом роде. — Ну, моя мама, видимо, решила послать это, — пожимаю плечами я и откидываюсь на спину, глядя, как лучи солнца постепенно заполняют потолок. — Там все как в тот день, когда я и уезжала: мои диски, плакаты с шикарным Генри Кавиллом-Суперменом — боже, храни этого красавчика — мои книги и всякие другие вещицы. Когда я приезжаю домой и захожу в комнату, такое чувство, будто мне снова тринадцать, и я совсем не уезжала. Джастин переворачивается на спину и задевает своим плечом мое. Мы оба смотрим на лучи на белом потолке, и это ощущается таким интимным. Даже интимнее, чем все наши поцелуи и взгляды друг на друга. — А мой отец в следующий же день сделал из моей комнаты очередной кабинет. Хотя мне было пофиг. — Тебе было неприятно? — Мне было все равно, потому что я уехал в любимый город навстречу мечтам. Я улыбаюсь, прислоняясь макушкой головы к его твердому плечу. — Понимаю. Я в семнадцать приехала в этот город, имея в кармане практически гроши. — Когда мне было пять-шесть, мама говорила, что Нью-Йорк — ее любимый город и что мы обязательно его посетим. Но она так и не увидела Тайм Сквер, не попила кофе в Нижнем Манхэттене и не пошоппилась на Пятой Авеню. Поглаживая подушечками пальцев его грудь, я шепчу: — Ты справился с этим, Джастин. — Я не знаю, справился ли вообще… — Ш-ш, — оставляю поцелуй в уголке губ. — Ты самый сильный и удивительный из всех парней — да что там, из всех людей, — кого я только встречала. Знай это. И ты так отличаешься от своих знакомых в университете. — Многие парни, которых я знаю, рассматривают девушек, как угощение… как какое-то блюдо, которым можно наесться, а потом заменить его на «что-то получше». Я вижу, как многие в моем возрасте ведут образ плейбоев и я не осуждаю их, потому что, возможно, они все поймут в будущем, что обожание и доверие девушек стоит заслуживать. Я забываю, как нужно делать вдохи и выдохи. Он такой очаровательно-милый-хороший, и я даже не скрываю свое восхищение в своем взгляде. Хочу, чтобы он понял это. Беру его за руку и большим пальцем глажу запястье. Провожу по светло-зеленым венкам, ощущаю его размеренный пульс и могу сказать, что с ним я чувствую себя, как дома. — Ты мне правда очень нравишься. Я не вижу его улыбку, но этот взгляд улыбающихся глаз буквально прожигает мое лицо. — Ты мне тоже очень нравишься, Саттер.

***

Выйти в коридор на нижнем этаже было ошибкой. Джастин все еще пел свои ужасные песни в душе, Джереми и Анна вроде бы одевались, а я уже готовая вышла и обнаружила Очаровтельную Арабеллу. Руки как-то сами в кулаки сжимаются. Она копается в телефоне, что-то печатая своими тонкими пальчиками с ярко-красным лаком. Сажусь рядом с ней на диван, не обращая внимания на ее вздох. Давай же, Лола. Будь дружелюбной. — Привет! — я говорю это слишком громко. Она наконец отрывается от мобильника и смотрит на меня. Презрительным взглядом. И я тут же желаю о своем дружелюбии. Понятное дело, что это слово ей знакомо только когда Биберы на территории. — Прекрасно, — она закатывает глаза, — ты здесь. Я сосредотачиваю внимание на своем стертом лаке на большом пальце, изо всех сил игнорирую желание ей нагрубить. Я прекрасно справлялась с грубыми клиентами в баре. А тут какая-то напыщенная Арабелла, только и всего. Но я просто уверена, как только из моего рта начнут сыпаться грубости, Бибер-старший и его подпевала будут тут как тут. — Э-э, конечно, я здесь, — бормочу я, желая стукнуть себя по лбу за свою неуверенность. Блять, Лола, да соберись же ты. — Я вроде как девушка Джастина, так что это неудивительно. Она хмыкает, при чем такой ухмылкой, после которой в фильмах получают по роже. Я уже говорила о том, что руки как-то сами в кулаки сжимаются? — Можешь мне не врать, — она смотрит мне прямо в глаза, и я замечаю, какой у нее классный макияж. Правда, такой макияж я видела лишь в видео на YouTube. — Я прекрасно знаю, что вы фиктивная парочка. Сердце начинает истошно биться в горле. Блять. — Ч-что? — Ага. — Снова ухмылка. — Я подслушала ваш разговор с Кэпом. — И? — И знаю, что спустя недельку с лишним вы разойдетесь, и ты наконец исчезнешь. — Вау. — Я стараюсь хоть как-то взять себя в руки. — Ты… — Очень умная, да? — Арабелла одаряет меня широкой улыбкой. — Самая мерзкая девушка, которую я когда-либо встречала. Она театрально хлопает глазками. — Не волнуйся, лапочка. Я не в обиде. — Она снова с ног до головы осматривает меня, отчего ком в горле только растет. — Я вроде как влюблена в Джастина, так что постараюсь потерпеть несколько дней. Ради него. Видимо я все также сижу в ступоре, с непонятным выражением лица и дрожащими губами, что Джастину приходится в третий раз спросить, в порядке ли я. И нет. Я не в порядке.

***

Лимузин останавливается, и я облегченно выдыхаю. Анна, Джереми и Арабелла сидят напротив нас и таращатся так, что я раз пятьдесят посмотрела на себя в зеркало. Это была самая неловкая поездка в моей жизни, если не брать в счет полет с Бибером еще две недели назад. Невольно улыбаюсь, вспоминая этот ужасный случай, но когда смотрю на Джастина, сидящего слева и теребящего свою бабочку на шее, я замираю, потому что… прошло так мало времени, но все так изменилось. Именно вот это и пугает. Поправка: жутко пугает. Мы выходим, а я мысленно уже ненавижу этот вечер, потому что на мне ужасно неудобное платье, которое купила для меня Анна. Обтягивающее черное платье ниже колен, но не доходящее до пола, в котором я себя чувствую, будто после вечеринки я пойду грабить банк. А вот Джастин шикарен, как и всегда. Ему безумно идут костюмы, поверьте мне. Джастин обладает телосложением обычного парня, которому скоро стукнет двадцать, но я готова боготворить его татуировки, скулы и губы. И — ох — эти губы; верхняя губа Джастина по размеру такая же, как и нижняя, но это совсем не делает его рот женственным. Если бы у меня была возможность обклеить свою комнату сотнями фотографий с изображением его губ, я бы несомненно это сделала. А про бабочку на шее и расстегнутую верхнюю пуговицу его темно-коричневой рубашки я вообще молчу, потому что при этом образе в голове мои мысли перестраиваются на порнографические. Блять. Блять. Я никогда так не сохла по одному парню и предполагала, что если это и случится, то будет не как в сотнях прочитанных мною романах. Но я чувствую этот напряженный воздух между нами, когда мы ложимся спать, понимая, как это интимно. И так же я чувствую эту непринужденную обстановку при свете дня. И это нормально, хотеть его и чувствовать себя какой-то зависимой? Мы все заходим в ресторан — конечно же, расположенный в центре города — с яркой вывеской снаружи и абсолютно обычным стилем внутри. На небольшой сцене стоит человек, который играет на скрипке, а рядом с ним пианист, играющий, если я не ошибаюсь, что-то из архива Вивальди. Ладонь Джастина на моей пояснице лишь усиливает мою напряженность, и я прикладываю массу усилий, чтобы не закрыть глаза, когда чувствую поглаживание пальцами. — Вот и они! — восклицает Джереми и идет к столу, где сидят родители Арабеллы. Мы садимся за столик, и, когда официант наливает вино в мой бокал, я тут же делаю большой глоток, нуждаясь в подкреплении своих сил. Мы сидим за большим круглым столом, Джастин справа от меня, Арабелла естественно рядом с ним, а напротив все старшие. Даже не глядя, боковым зрением я вижу милую улыбающуюся Джастину Арабеллу на пару с сидящим Джереми, который так же широко улыбается, смотря на них. Бьюсь об заклад, он уже мысленно их поженил и дал имена деткам с собаками. Они общаются на разные темы, и в основном это политика, отчего мне хочется спать. Арабелла кладет ладонь на плечо Джастина и задает какой-то вопрос, но я его не слышу, потому что большой глоток вина ударяет в голову, и я чувствую легонькое головокружение. Как хорошо, что ресторан принадлежит знакомым Бибера и можно без страха пить вино… и другие напитки, которые я ужасно хочу выпить. Я хочу взвыть. Уехать за этого ненавистного мною города. Завернуться в свое одеяло. Увидеть своих друзей и пообщаться с ними. Посмотреть Нетфликс и слопать три тарелки кукурузных хлопьев, а не терпеть неудобное платье и туфли вместе с яростью, вызванной Джереми и Арабеллой. Здесь я чувствую себя как в какой-то клетке, но именно из-за Джастина не ощущаю давления этой клетки. А сейчас это давление дает о себе знать и усиливается, сменяясь раздражением, потому что внимание Джастина направлено никак не на меня. Да ладно, хватит себя обманывать: я хочу его внимания. Лола Саттер нуждается во внимании Джастина Бибера. Ну и дела. — Ты в порядке? — спрашивает Джастин, смотря на мою руку, наливающую новую порцию вина. — Ага, — отвечаю я с широкой деланной улыбкой, но нихрена я не хочу улыбаться. Я хочу стукнуть его по башке и сказать, чтобы он отвез меня в дешевую кофейню, где бы мы разговаривали ночь напролет, чередуя эти разговоры с поцелуями. Господи, я схожу с ума. И, кажется, где-то на последней стадии болезни под названием «Влюбленная Дура». — Почему ты так налегаешь на вино? — шепчет Джастин мне на ухо, и я тут же покрываюсь мурашками, несмотря на всю свою ярость. — Потому что. — Кидаю я раздраженно и резко и тут же жалею, когда его взгляд становится мягким и таким заботливым. Он ведь такой хороший. А я веду себя как ревнивая истеричка. И мне снова нужен алкоголь. — Все хорошо, Джастин, — заверяю я его. — Со мной все будет в порядке. Арабелла снова что-то там ему говорит, и он отворачивается, не слишком удовлетворенный моим убеждением. Врунья из меня никакая, я уверена. С этим надо кончать. Заморгав несколько раз, я более-менее прихожу в себя и, отодвинув стул, встаю. Никто даже не замечает, кроме Джастина, который вскидывает голову и хмурится. Он открывает рот, но я делаю это быстрее: — Я на воздух. Иду в сторону бара, где почти нет людей. Достигнув, облеченно вздыхаю, потому что в этой части ресторана относительно тише. Я слегка массирую ладонями шею, разминая, и начинаю рассматривать фотографии на стене слева от барной стойки, которая напоминает мне мою работу. И я скучаю по ней и по людям, с которыми я болтала часами, смешивая коктейли. Облокотившись о стойку и заказав бокал белого вина, я отпиваю, чувствуя себя намного лучше. Напряженность наконец покидает тело и разум, но кипевшая во мне капля злости буквально сжимает все внутренности. Я не должна так злиться, потому что это всего лишь дочь их друзей и то, что Джастин с ней общается, — не так уж и плохо. Господи, да кому я вру, а? Я ревную. Осознаю свою глупую ревность к этой девчонке, и от этого осознания становится все только хуже. Потому что — черт — я никогда бы не подумала, что могу ревновать Джастина Бибера. Странность всех этих ситуаций вдруг заменила какая-то грусть на пару с отчаянным желанием распутать все запутанное. Словно мое отношение к нему прямо сейчас представляют собой один сложный узел, который так и заставляет меня испытывать разные приятности, так и приносят слишком много сложностей. Чувствую прикосновение на моем локте и вздрагиваю от того, какая холодная рука… у Джастина. — Что? — спрашиваю я, поднося бокал к губам и сделав еще один крупный глоток. Ой-ой. Кажется мне, я слегка переборщила. Или даже не слегка. — Ты в порядке? — Он наклоняет голову и прищуривается, отчего я хочу наорать на него, чтобы этот его взгляд исчез. Джастин моргает, и этот взгляд действительно исчезает, но сейчас мне хочется, чтобы он появился обратно. Такой заботливый взгляд, говорящий о том, что он обо мне беспокоится. Эх. — Да. В полном. — Уверена, моя улыбка выглядит ужасно. Внезапно Джастин делает шаг ко мне, а я делаю шаг к нему. Наклоняется и целует мою правую скулу, и я хочу дать ему подзатыльник, чтобы он перестал очаровывать меня. Я превращаюсь в психопатку. Он просто целует мое лицо, а я прижимаюсь носом к его плечу, глубоко вдыхая запах. Он пахнет как нагретый на солнце камень и жимолость. Он пахнет как Джастин. Как мой Джастин. — Джастин?.. — Слышу я голос и мигом отстраняюсь. — Что это у тебя на лице? Да это же девчонка! Поворачиваюсь лицом к обладателю этого голоса и слегка улыбаюсь, все еще ощущая, как кружится голова. Какой-то светловолосый паренек лет восемнадцати с весельем поглядывает на Джастина, раскинув руки в стороны. А Бибер же отстраняется от меня и, широко улыбнувшись, восклицает: — Микки! Как я поняла, они какие-то старые знакомые, но на это мне становится плевать, потому что меня тянет блевать. Фантастика просто. Джастин обнимает этого парня, смеясь от его изумленного выражения лица. — Сколько лет мы не виделись? — широко улыбаясь, Джастин взлохмачивает его русые волосы. Он немного ниже Джастина, и из-за огромных карих глаз и глубоких ямочек, я уверена, девушки бегают за ним толпами. — Пять лет? — Да, скоро будет шесть, — говорит Микии, а потом, будто опомнившись, переводит внимание на меня. — Представишь мне эту очаровашку? — О, да, точно. — Джастин закидывает руку ему на плечо, и я замечаю, что сейчас он будто оживился, становясь веселым и непринужденным. — Это Лорелей, моя девушка. Я слегка машу ему рукой и улыбаюсь, наблюдая, как он расплывается в ухмылке и приподнимает брови: — Я рад за тебя. — Микки придвигается к Джастину и, заговорщически подмигнув ему, шепчет: — А она ничего. Я прикладываю руку к животу, ощущая, как вино хочет наружу… как и салат Кэпа, который я ела на завтрак. Больше никогда не буду пить. Нифига не получается же. Мы садимся на стулья, и Микки, обратившись к бармену, заказывает три Хайнекена. — Ты здесь с кем-то? — спрашивает Джастин. В его глазах неподдельная радость, что он встретил старого друга и наконец умотал от двух назойливых семей, которые явно в недоумении. Но ни меня, ни его сейчас это не беспокоит. — Ага, с мамой, — отвечает Микки, — она просто безумная фанатка сноуборда, так что мне приходится тащится за ней, чтобы она что-нибудь себе не сломала. Хотя она все время стебется, что я неумеха. Джастин посмеивается и отпивает напиток. А я его отодвигаю, рукой машу бармену и заказываю: — Воды, пожалуйста. Бармен ухмыляется, облокотившись локтями о стойку и практически нависнув надо мной. — Это все, красотка моя? Я подавляю резкий ответ, улыбаюсь и отвечаю: «Все». Но он не отступает и, задержав свой взгляд на моей груди, спрашивает: — Точно? — Просто принеси долбаный стакан воды, — вмешивается Джастин, и я хмурюсь от его тона. Надо же. Бармен просто решил со мной пофлиртовать (пусть мне это и не нравится, но…), и он тут же вклинился. А свое бесконечное общение с Арабеллой предпочитает не объяснять. Подмигнув мне, бармен, наливает воду в стакан и ставит передо мной. И уходит обслуживать другого клиента. — Что за тон, Бибер? — слишком резко спрашиваю я. Микки сидит посередине нас и, отпивая из трубочки коктейль, хихикает, наблюдая за нами с неприкрытым наслаждением. — Да он же… — Просто выполнял свою работу? Джастин хмурится и вглядывается мне в глаза, будто пытается прочесть. А я думаю, что у меня и так на лице всё написано. Прости за то, что нагрубила. Прости за мою ревность. Но я не могу. Не могу не ревновать того, кто мне дорог, понимаешь? Не могу не ревновать, когда ощущаю давление со стороны Арабеллы. Не могу просто сидеть и наблюдать за вами. Я так долго пыталась это игнорировать, но ничего не получается, потому что это совершенно против моей воли. Я быстро моргаю, смахивая слезы, и выдавливаю из себя улыбку: — Пока, Микки, — слегка треплю его по плечу, и он дарит мне широкую улыбку. Не глядя на Джастина, обращаюсь к нему: — Я вызову такси. — Пока, очаровашка. — Слышу я голос Микки. И, так и не взглянув на Джастина, разворачиваюсь и ухожу из ресторана. Плевать, что подумает его семья, его друг, Арабелла. Но мне не плевать на то, что подумает он. Я так хочу начать доверять тебе. Так хочу со спокойствием передать свое сердце в твои неопытные руки. Хотела бы. Правда. Правда-правда. Но не могу.