Часовщик

Один с трудом разлепил спекшиеся гноем глаза, грубо откинул руку смуглой девушки, лежащей рядом, и сел на край старого дивана. Сегодня день кормежки, а это значит, что ему придется снова выходить из города и идти к ущелью, где Цикады передадут ему еду, воду и одежду. Нет, Один не боялся Цикад. Они его не тронут, потому что он им нужен. Просто его старое грузное тело с трудом переносило нестерпимый зной и длинную дорогу. Один тяжело поднялся и подошел к окну. Над Старым городом занималась новая заря. От жары воздух был не просто горячим – он был осязаемым, вязким, как кисель. Он дрожал над крышами полуразрушенных зданий прозрачной дымкой. И это было только утро. Днем жара накалит кирпичи и камни города так, что на них можно будет разогревать еду. Один поднял мутные серые глаза к небу. Там, на желтом небосводе, сияло ослепительно-белое солнце. – Один! Ты ведь исполнишь обещание? – смуглая девушка сидела на диване, прикрыв наготу ветхой простыней в серых разводах. – Один всегда держит свое слово, – не оборачиваясь, ответил вождь, – ты можешь забрать своего брата. Вы оба свободны. Можете катиться ко всем чертям! Да, и еще… Вам выделят два галлона воды! Один сегодня щедрый! Девушка быстро оделась и выскользнула в проем двери в соседнее помещение. Да! Это была победа! И черт с этими галлонами! Сегодня Цикады пополнят запасы, и от двух бутылей воды не убудет. Главное, что Один сегодня не просто победил. Он унизил и растоптал своего злейшего врага. Теперь Зевс с кучкой своих нищебродов долго не сунутся на его территорию. Его любимый сын сломлен в плену, а дочь сама пришла к Одину и отдалась ему за свободу брата. – Чертовы греки! – зло хмыкнул Один и провел пальцем по куску стекла, который каким-то чудесным образом уцелел в оконной раме. Палец защипало, и на его кончике образовалась тонкая кровавая полоска. – Я бы вам всем выпустил кишки, – вождь слизнул кровь с пальца, – но увы… Закон нарушать нельзя. От принесенного завтрака вождь отказался. Последнее время его желудок стал плохо переваривать пищу, поэтому съеденный вчера ужин все еще камнем лежал в надутом брюхе Одина. Один надел на себя полинявшую рясу и отправился на заседание суда. Конечно, ряса священника не совсем походила на судейскую мантию, но Одину она нравилась. Это был трофей его юности. Его амулет. Отблеск его давно минувшей славы. Тогда, совсем еще мальчишкой, он участвовал в набеге на территорию египтян. Он еще не был великим Одином. Египтяне заняли оборону в старом костеле, а отряд Одина выбил их оттуда. Вот там он и нашел праздничную рясу священника, расшитую золотыми нитями и жемчугом. Сейчас нити истлели, жемчуг почти весь осыпался, цвета ткани полиняли. Мантия утратила былую красоту и величие, впрочем, как и сам Один. В огромном холле полуразрушенной гостиницы уже сидели десять присяжных. Они давно утратили свое значение в суде и были скорее атрибутом. Их голоса ничего не значили, ведь принимал решение только сам вождь. Через чудом сохранившее витражное окно над входом гостиницы слепило яркое солнце, и Один приказал переставить свое судейское кресло. – Что сегодня у нас? – с безразличием спросил он у своего помощника. – У сына Домны нашли журнал. Его застали в тот момент, когда он пытался его читать, – ответил Кром. – Ведите его, – громко рыкнул Один. В дверях послышалась тихая возня, и на потрескавшуюся плитку холла охранники вытолкнули черноволосого парня. От сильного толчка он не удержался на ногах и рухнул на колени перед креслом Одина. – Где улика? – обратился Один к Крому. Помощник протянул вождю помятый и местами порванный журнал. С его обложки Одину улыбалась девушка, за спиной которой возвышалась башня с большими круглыми часами. – Имя! – крикнул вождь парню. Тот испуганно вжал голову в плечи и, опустив глаза в пол, прошептал. – Тиль… – Громче! Я не слышу тебя! – прогремел Один. – Я Тиль. Сын Домны, – ответил парень громче. – Где ты взял эту дрянь, Тиль, сын Домны? – Я выменял его на галлон воды и дневную пайку, – все так же глядя в пол, ответил Тиль. – Значит, пить и есть ты сегодня не будешь, – криво усмехнулся Один, – кто научил тебя читать? – Я не умею читать, – парень наконец осмелился посмотреть на Одина. – Врешь! Щенок! – заорал вождь. – Вместо того, чтобы отвоевывать территории и отбирать воду у врагов, ты и тебе подобные забивают голову разной ерундой! Что ты нашел интересного в этом журнале, если не умеешь читать? – Там красивые картинки. Там люди… не такие, как мы… Там… – Заткнись, щенок! Я сам могу посмотреть картинки, – Один поморщился. От нестерпимой духоты у него начала болеть голова, а ему еще предстояло идти через весь город на встречу с Цикадами. Вместе с головной болью в нем нарастали ненависть и раздражение к этому парню. В принципе, то, что он сделал, не было таким уж страшным преступлением, но Одину почему-то хотелось наказать парня. Осталось придумать, за что. – Кто и где тебе продал журнал? – Я его не знаю, – пожал плечами Тиль, – это было на нейтральной территории. Там много торговцев ошивается. Нейтральная территория не принадлежала ни одному из кланов, поэтому законы на нее не распространялись. Люди из разных общин приходили туда для того, чтобы обменять еду и воду на одежду. Или продавали себя или своих детей за ту же воду и одежду, что в принципе не запрещалось законами ни в одном из кланов. – Ты покрываешь заговорщика? – вот оно! Вот за что парня можно не просто наказать – принести в жертву Железным богам. Один просто ликовал внутри от своей находчивости. – Я никого не прикрываю. Я просто не знаю его, – парень, видимо, почувствовал неладное и побледнел. – Ты сам бунтарь и заговорщик! – прогремел Один. – Поэтому я выношу свое решение. – Нет… пожалуйста, пощадите! – Тиль пополз к ногам вождя. – Я прошу вас, – он попытался схватить грязный подол рясы, но Один отшвырнул его ногой, как собаку. От резкого движения где-то в районе шеи хрустнуло, и боль ушла. Вождь смотрел на мальчишку, лежащего у его ног, и не чувствовал раздражения. – Изгнание! Привести приговор к исполнению! – Один махнул рукой охране и устало откинулся на спинку кресла.