Часовщик

Изгнание… Это было страшное наказание. Приговоренного прилюдно выводили за периметр общины и выталкивали на нейтральную территорию. После этого возврата в общину не было. Другие общины тоже не имели права принимать изгнанника. И человека поглощал город. Он либо до смерти «запекал» его в своих стенах полуденным солнцем, либо «замораживал» на каменных улицах ночным холодом. В любом случае приговоренный становился едой для диких собак. Если изгнаннику и удавалось найти себе кров на нейтральной территории, то он умирал от голода и жажды. Но убежище найти было непросто. Вся нейтральная территория представляла собой развалины зданий, непригодных для жизни. В более-менее жилых помещениях уже жили люди или обитали дикие собаки, которых не успели сожрать. И неизвестно еще, что было страшней: быть загрызенным дикой стаей собак или попасться в руки оголодавших людоедов. Тут был один закон: кто сильнее, тот и сыт. Страшнее изгнания было только жертвоприношение! Тиль собирал свои скудные пожитки под ненавидящими взглядами охранников и равнодушным взглядом матери. Она сидела на полу и наблюдала за сборами сына. – Доигрался, гаденыш? – спросила она без эмоций в голосе. – В кого ты такой идиот? Наверное, в отца. Одному богу известно, кто это был, но ты явно в него. – Ма, у нас осталась вода и паек? – поднял на нее глаза Тиль. – А ты заслужил это? Вон, сыновья Алейны… каждую неделю приносят матери одежду и веселящий порошок. Это я понимаю – сыновья. Дочка Дайны каждый день балует мать подарками. Даже сахар ей приносила. А ты что? Никакого от тебя проку. – Сыновья Алейны – воры, а дочь Дайны продает себя на площади, – мрачно проворчал Тиль, ища глазами, что бы можно было забрать из дома и продать на рынке за еду. Но в доме кроме старого матраса на полу и пары треснутых чашек ничего не было. Мать давно отнесла на рынок все, что могла, и обменяла на веселый порошок. – А мне плевать, кто они! А ты катись ко всем чертям! Ненужный кусок дерьма, который когда-то из меня вылез. Но Тиль ее уже не слушал. Он украдкой смотрел на скучающих в дверях охранников. Рука Тиля незаметно скользнула под старый матрас и быстрым движением запрятала пожелтевший лист бумаги за пазуху. Это было его сокровище. Его тайная надежда выбраться из города и найти мифический Оазис. Старую схему катакомб, ведущих из города в Оазис, Тиль выкупил у торговца за три бутылки воды. Мать тогда сильно избила его и отнесла на рынок его теплые вещи. Про Оазис ходили легенды. Говорили, что там растут деревья и трава, ходят диковинные животные и живут красивые люди. Вот только выход из города охраняют Цикады, Песчаные черви и Койоты. Эти железные божества забирают людей, оказавшихся за чертой старого города, и приносят их в жертву, сжирая мозг. Тиль свято верил в то, что схема настоящая. Он хранил ее как реликвию и даже подумывал сам убежать из города и пойти в мифическое место, но увы… На карте были обозначения, которых он не понимал. Они были отмечены красными буквами «S» и «N» и, видимо, обозначали направление. Перед забором из колючей проволоки, обозначающим периметр территории общины, собралась кучка зевак. Тиль со страхом смотрел на пустырь за забором, по которому горячий ветер гонял серую пыль. Ему было страшно. Казалось, что там, в горячем сером вихре, стояло и ждало его черное существо с воспалено-красными глазами, жаждущее пожрать худое тело Тиля, высосать его кровь и, как особый деликатес, проглотить его мозг. – По приговору нашего высокого суда в лице великого Одина, ты, Тиль, сын Домны, проговариваешься к вечному изгнанию из общины, – прочитал приговор советник вождя. Два охранника открыли скрипучую калитку и вытолкнули испуганного Тиля за периметр. Приближался вечер, и температура с каждой минутой опускалась все ниже и ниже. Тиль брел по пустынным улицам в надежде найти какую-нибудь нишу, которая послужит ему убежищем на ночь, но кроме груд камней и обломков кирпичных стен ему ничего не попадалось. Неожиданно двухдневный голод дал о себе знать. В тишине вечера желудок Тиля издал длинный утробный вой. И в ту же минуту из темноты на парня сверкнули три пары белых глаз, и дорогу ему перегородили три ужасно худые и грязные здоровенные псины. Свалявшаяся шерсть свисала с их костлявых тел грязными колтунами. С длинных алых языков капала голодная слюна. Собаки окружили Тиля с трех сторон, тихо порыкивая. – Эй! Вы! Твари! – раздался громкий голос за его спиной. – А как вам это? – и горящая палка полоснула одну из собак по морде. – Что стоишь как столб? – высокий чернокожий парень, держащий в руке палку, грубо толкнул Тиля в плечо. – Бежим! Их это не остановит. Тиль, задыхаясь, бежал по пустынным улицам за незнакомцем. Холодный воздух раздирал его легкие, ноги подворачивались на вывороченных камнях мостовой, а за спиной Тиль чувствовал злобное рычание собачьей стаи. – Сюда давай! – махнул ему парень издалека. – Перебирай ногами, если не хочешь быть ужином для собак. Тиль с трудом протиснулся вслед за своим спасителем между обрушенной крышей здания и стеной и оказался в небольшом помещении без окон, больше похожем на келью. Посреди комнаты на каменном полу горел костер, возле которого сидел еще один парень лет пятнадцати на вид и что-то мастерил из груды железок. – Часовщик, – темнокожий втащил Тиля в комнату, закрыл узкий вход железным щитом и сел к костру, – я привел нам ужин. Он, конечно, худоват, но навар с него будет. «Часовщик» даже не шелохнулся. Он продолжал крутить заточенным под отвертку гвоздем болт на железяке. Тиль испуганно замер у входа. – Да шучу я, – засмеялся смуглый, – мы не людоеды. Мы честным путем добываем еду. Я Ману, это Часовщик. Он на голову больной, не реагирует ни на что, поэтому я не знаю его имени. Ты новенький? Откуда пришел? – Меня изгнали. Я Скандинав. Тиль, сын Домны. – А я вообще не из общины, – ответил Ману, – я родился прямо на рыночной площади. Не знаю, кем была моя мать, только она меня прямо там и оставила. Меня подобрал торговец. Вырастил. Потом в десять лет хотел продать, но я сбежал. – А этот… Часовщик. Он откуда? – Он славянин. Мара, их вождь, решила принести его в жертву Железным богам. Что-то у них там в общине мор пошел. Вот она и решила, что эта жертва им поможет. Они оставили его за чертой города и ушли. Я как раз оказался неподалеку и решил посмотреть на Железных богов. Так вот… смотрю, подбегает к нему Койот. Глаза горят, из ноздрей огонь пышет. Жуть вообще... Подходит к этому придурку, пасть открывает. Я думаю: «Все! Хана парню! Сейчас ему мозг сожрут!» А у Койота луч из пасти зеленый блеснул по его голове. Койот развернулся и ушел. Видимо, мозг у Часовщика несъедобный. Ну, я постоял еще, посмотрел и решил его себе взять. – А почему Часовщик? – поинтересовался Тиль, присаживаясь к огню. – Зацени! – Ману вытянул вперед руку и поднял рукав грязной рубахи. На запястье тускло свернул какой-то прибор. – Что это? – удивленно поднял брови Тиль. – Часы! Он мне их собрал из деталей, которые я ему принес. Такие есть только у вождей. С помощью них они знают, где и когда в следующий раз будет вода и жрачка. Видал? Тут два кружочка. Один показывает цифры, а другой – буквы. Вообще-то, я не понимаю, что это значит, но зато у меня есть вещь как у настоящего вождя! Вот думаю собрать свою общину. «Дикие собаки». Как звучит? – Ману выпрямился и гордо скрестил руки на груди.