Часовщик

Когда Тиль и Ману спустились со склона, на поляне уже собралась вся община. На этот раз Морвус восседал не на пне-троне, а на мягкой, влажной от росы траве, напротив своей паствы. Перед ним стояла большая глиняная плошка, в которую была налита вязкая желтая жидкость, похожая на мед. – Братья и сестры! – певуче заговорил Морвус. – Я счастлив! Я рад! Я в неописуемом восторге от того, что проснулся в столь прекрасный день. Я улыбаюсь солнцу, лесу, великому Бору, ветру в листве деревьев, облакам, плывущим в голубом небе. Давайте выпьем Сок Просветления и возрадуемся этому миру. Вознесем молитву во славу матери-природе! Община загудела что-то невнятное. Морвус поднялся, взял в руки чашу и понес ее по кругу, давая каждому прихожанину испить «Сока Просветления». Ману тоже протянул руки к чаше, когда Морвус поравнялся с ним. – Великим Агати не нужен Сок Просветления. Ваши души и так чисты, – сказал вождь и понес чашу дальше. – Вот нельзя так с нами, – прошептал Ману Тилю, обиженно поджав губу, – все, значит, будут кайф от Сока Просветления ловить, а мы просто так будем сидеть? – Успокойся, – улыбнулся ему Тиль, – ты вчера и так напился вина и устроил оргию с сыновьями вождя. – Да какую ор... – начал было Ману, но в этот момент вождь дошел до своего места, сделал глоток из чаши, сел на траву и снова заговорил. – Наши тела – это всего лишь жалкие глиняные чаши, наполненные нашими душами. Чашу просто разбить, уронив на пол. Она может покрыться трещинами от времени. Она может рассыпаться в прах от старости. Но душа... Наша душа вечна. Она находится в заточении в наших телах, и нам нужно выпустить ее на волю, чтобы она воспарила, увидела этот мир с высоты и обрела радость Просветления, – Морвус поднял руки вверх и замычал. Община повторила его действия. – У меня мурашки по спине бегут от этого воя, – шепнул Ману Тилю, – и от этих людей тоже. Я так думаю, что этот Сок Просветления – какая-то дурь, типа той, что мы пили в доме Свиданий. Только действует он по-другому. Интересно, из чего его делают? – А мне не интересно, – Тиль поежился, – мне страшно. А что, если они узнают, что мы не Агати? И вообще... понять бы для начала, кто такие эти Агати. И почему им поклоняются. Что это за просветление такое и что за Шамбала? И... – Ты снова задаешь слишком много вопросов, – прервал его Ману, – нужно пользоваться благами, которые нам выпали, а не думать о том «что будет, если...» Живи! Ешь! Пей! Занимайся сексом! Что еще нужно в жизни? – Я не умею жить, как ты, – ответил ему Тиль. – Почему? – оживился Ману. – Еда, вода, мягкая постель. Это все здорово, конечно, но... должно быть что-то еще... – Секс! Долгий, добротный и горячий! – Ману улыбнулся во весь рот и подмигнул Оле и Юле, которые сидели напротив него. – Не уверен, что именно это мне нужно, – пожал плечами Тиль, – помнишь вчерашнюю песню? Там были слова: «Без тебя моя жизнь превратилась в дурной сон, от которого я не могу проснуться. Только рядом с тобой я живу. Без тебя – смерть!» Вот что-то похожее я хочу почувствовать. – Глупый ты, Тиль, – Ману помрачнел и опустил глаза, – ты не понимаешь, что хочешь. Может ведь случится так, что рядом с лю... с человеком, которого выбрало твое сердце, тебе нет места. Это больнее, чем разлука. Потому... – Ману встрепенулся и, улыбнувшись, ткнул локтем друга в бок, – давай жить и радоваться жизни. И подумай все-таки про здоровый секс. Он быстро вылечит тебя от этих дурных мыслей! После того, как Морвус обнес чашу по второму кругу, вся паства впала в странный сон. Зрелище было пугающее. Около сотни обнаженных людей лежали на траве, раскинув руки, и смотрели мертвыми глазами в голубое небо. – Слушай! Мне как-то совсем нехорошо среди этой армии мертвых, – поежился Тиль, – пока они под этим Соком Просветления, давай поищем Часовщика. Я слышал, что колдун живет в лесу, – он показал Ману приблизительное направление. – А зачем его искать? Ему же все равно, живы мы или нас зажарили и съели. Он бросил нас, как последний трус, – зло бросил Ману. – Я знаю, ты просто обижен на Часовщика, – похлопал его по спине Тиль, – но он наш друг, и мы должны найти его и узнать, как у него дела. Ману нехотя поднялся и, прихрамывая, поплелся вслед за Тилем. Они обогнули гору, прошли с несколько метров вдоль песчаного пляжа и наконец вышли к небольшому лесу. Узкая дорожка вилась между деревьями, обвешанными бусами из росы и паутины. В их ветвях громко пели яркие птицы, а на небольших камнях, одетых в зеленый мох, спали большие ящерицы. Ману нашел по дороге палку с кривым сучковатым концом, похожим на голову дракона. Теперь идти ему стало легче, если бы не подлые корни, которые выскакивали из-под земли прямо под его больные ноги. – Тиль, – Ману сморщился от боли, – давай немного передохнем? Я прихватил в дорогу вина и кусок лепешки с сыром. – Хорошо, – Тиль нашел для друга невысокий удобный камень, согнав с него целую стайку ящериц, – давай пообедаем и немного передохнем, а потом продолжим путь. Вино и еда приятно улеглись в желудках, и друзья растянулись на траве под деревом. Солнце ласково пригревало их тела, а легкий ветерок играл с одеждой. Через несколько минут их глаза закрылись, и они провалились в легкий послеобеденный сон. Тиль проснулся от того, что большая капля упала на его лицо. Он открыл глаза и посмотрел наверх. На ветке прямо над его головой сидела большая черная птица. Она не была похожа на тех разноцветных и горластых птах, которые населяли лес. Птица смотрела на Тиля сверху вниз черными бусинами глаз, как будто изучала его. – Кыш! Пошла отсюда! – Тиль махнул на нее рукой, но птица даже не шелохнулась. Она открыла клюв и гортанно произнесла: «Хороший Салим». – Чего разорались? – недовольно заворчал Ману. – Нашел наконец себе собеседника? – Говорящая птица... Я, наверное, перегрелся на солнце, – Тиль удивленно смотрел на птицу, а она – сердито – на него. – Тебе просто показалось, что он говорит. Это всего лишь ворон. Хотя... Странно. Ворон – городская птица. В этот момент в кустах хрустнула ветка. Ману и Тиль резко понялись и с опаской стали вглядываться в зеленые заросли. – Эй! – Ману поднял с земли свой посох. – Мы Великие Агати. Выходи, кто бы ты ни был, иначе я... Этой штукой... Я... – Не убивай меня! – послышался голос из кустов. – Я не хотел сделать ничего плохого. Отец послал меня собирать ягоды. А Салим улетел. Я пошел его искать и вот... – голос замолчал. – Не бойся нас. Выходи. Мы ничего тебе не сделаем, – сказал Тиль и помахал рукой. Кусты зашевелились и из них вышел невысокий юноша. В отличие от жителей Ойзека, на нем была одежда: длинный яркий халат и что то вроде широких штанов. Юноша был белокожий и с огненно-рыжими волосами. Его шея и лицо было усеяны мелкими коричневыми пятнами. Юноша испуганно смотрел на незнакомцев большими голубыми глазами. – Тю-ю-ю... – протянул Ману, – это что за уродец такой? – Почему уродец? – Тиль улыбнулся юноше. – У нас в общине была женщина. Норва. Так она тоже была рыжей. – Я Карим. Я живу тут с отцом. Моего отца зовут Закар. Мы никому не делаем вреда. Не убивайте меня. – Не бойся нас. Мы тебя не тронем. А кто такой Салим? – Тиль говорил тихо и улыбался, стараясь не напугать юношу. – Это моя птица, – Карим поднял руку и показал на ветку, где сидел ворон, – он очень умный. Он даже может говорить несколько слов. Я сам его учил. – Еще один недопросветленный идиот, – вздохнул Ману. – Ладно, Кар... Карман... Как там тебя?.. Мы ищем своего друга, Часовщика. Это такой белобрысый уродец, который говорит странные фразочки и называет всех пельмешами. – Соул? – Карим оживился. – Я так и подумал, что вы его друзья. А вы точно не Агати? Вы не заберете в меня в Шамбалу? И не вырежете мне мозг? – Мы не Агати, – засмеялся Тиль, – и твой мозг нам не нужен. Только это большой секрет, – он подмигнул Кариму, – ты ведь не расскажешь про это общине? – Моего отца и маму выгнали из общины, – вздохнул Карим, – я живу в лесу сколько себя помню. А давайте я отведу вас к отцу? Он так обрадовался, что Соул нашелся. Он печет очень вкусный пирог, для которого я собрал ягоды. Он будет рад познакомиться с друзьями Соула. – Что ж вы все такие радостные и счастливые-то тут? – заворчал Ману, с трудом поднимаясь на ноги. – Давай, Рыжий! Веди нас к своему папаше. Надеюсь, он нас покормит. И еще я хочу дать в ухо вашему Соулу за то, что он нас бросил. Я готов, – Ману оперся на посох, – пошли...