Самый трудный день и что было потом

Тяжелый день. Очень тяжелый. Хотя с утра ничто не предвещало. Всё началось с того, что Женя хотела, чтобы время остановилось еще утром, в тот самый момент, когда Илья сидел на кровати, а она устроилась головой у него на коленях. Вот тогда всё было хорошо. Тогда Илья твердо сказал, что она приедет к нему в Москву, и это не обсуждается. И она верила, что он всё устроит и ей будет куда ехать. Он ласково перебирал пальцами ее волосы и говорил всякие милые глупости, а она прижималась щекой к его второй ладони и тихонько смеялась, как девчонка. Она хотела всё забыть хотя бы на час и насладиться этими минутами близости, которые могут не повториться еще очень и очень долго, но в ее глазах уже поселилась серая тоска, которая категорически отказывалась поплутать где-нибудь еще хоть пять минут. Часы неумолимо тикали, и вот уже совсем пора было собираться и всё-таки идти на работу. Женя тянула до последнего, чтобы побыть с Ильей еще подольше, но когда уже все возможные и невозможные минуты закончились, она пообещала что приедет его проводить. И закрыла за собой дверь. Можно считать, что с той минуты вся жизнь начала переворачиваться с ног на голову. Только приехав на работу, Евгения Павловна сразу же отправилась к главврачу — Гиппократ Моисеевич срочно хотел с ней поговорить. Да и она собиралась рассказать о своих планах уехать через пару-тройку недель. Как гром среди ясного неба прогремело назначение ее на должность заведующей приемным отделением. — Час от часу не легче, — думала Евгения Павловна, медленно шагая из главного корпуса на свое рабочее место. — И что теперь? Как дальше? Ее терзали изнутри противоречивые чувства, и казалось, что сейчас она разорвется на части. Как, встретив человека, с которым хочется провести остаток жизни, включить здравый смысл и поступить правильно? Как заставить замолчать хоть на минуту сердце и подумать головой? Она не знала, как это сделать. Ей было страшно ехать в большую Москву, на совершенно новое место, где ее никто не знает и где нужно снова доказывать, что ты чего-то стоишь. Она уже не девочка, в конце концов. Но не менее страшно ей было потерять любовь Ильи. Он накрепко обосновался в ее сердце. Оторвать можно было только с мясом. Но она прекрасно понимала, что из отношений на расстоянии ничего путного не выйдет, и проще отпустить его сейчас, отрезать и аккуратненько зашить (хирург она, в конце концов, или нет!), чем потом кто-то другой рванет с кожей изо всей силы. Женины нервы были на пределе. Ей казалось, что она сойдет с ума от разрывающих ее сомнений. И тут еще Оля подливает масла в огонь, уверяя, что расставаться с Ильей из-за назначения — глупо и что всё устроится самым лучшим образом. — Хорошо. Проехали. Выдохнули, — думала Женя. — Вот сейчас поеду провожать Илью и там ему скажу. Может быть, станет яснее. Она недоверчиво усмехнулась собственным мыслям, и вспомнив слова Скарлетт О’Хары, решила последовать ее совету и подумать об этом, если не завтра, то хотя бы часа через три. Душе, сердцу и разуму нужен был покой, а в отделении пока всё было тихо. Но провидению было угодно, чтобы в этот день все планы и замыслы Евгении Павловны летели в тартарары. Следующим потрясением злосчастного дня стало тяжелейшее ранение Степана. Да, бывший муж. Да, предал. Да, больше не люблю. Да, могу оперировать. Да, да, да. Но сердце-то не железное. Два десятка лет совместной жизни за окошко не выбросишь. И вот снова нервы натянуты в тугие струны. — Женя, возьми себя в руки, — шепчет себе Евгения Павловна, на минутку оказавшись наедине с собой. — Ты сможешь, у тебя всё получится. Если не ты, то никто больше. Остановка сердца. Жене показалось, что сердце остановилось и у нее тоже. Лишь только Олин голос смог вернуть ее обратно в реальность. Нечеловеческим усилием Евгения Павловна Королева собралась и закончила операцию. Успешно. Все выдохнули. Только Женя не сказала даже Оле, что когда та запускала сердце Степана, сама она находилась в предобморочном состоянии. Оле не нужно это знать, ведь сейчас же все в порядке. Правда-правда. Выйдя из операционной и наскоро переодевшись, она тут же отправилась в палату реанимации, как мантру повторяя «Только бы всё обошлось, только бы всё обошлось...». Так и уснула рядом с постелью Степана, убаюканная мерным жужжанием и пиканьем мониторов. Женя не знала, сколько она проспала. В такие дни, как этот, она просто не смотрела на часы, потому что даже на это не было времени. Очнувшийся Степан со слабой улыбкой на лице и показания приборов, контролирующих его состояние, давали надежду, что всё-таки в этот день случится хоть что-то хорошее, и Женины нервы наконец-то перестанут быть похожими на готовые лопнуть струны. — ...Никакой свадьбы не будет, Жень. Я не могу без тебя. Я очень тебя люблю. Очень... Она мысленно взвыла от отчаяния, услышав эти слова бывшего мужа и снова неимоверным усилием воли выпихнула вперед сильную женщину, которая говорит только мудрые и правильные вещи, и зажала в тиски ту, что хотела бежать из палаты сию же секунду. «Нельзя, нельзя. Ты — врач. Он — пациент после операции. Он не должен волноваться. Не должен. Терпи.» Когда душевные излияния Степана сошли на нет, Женя встала и, улыбнувшись ему, вышла. Больше не было сил. Никаких. Только пара капель, чтобы добраться до дивана в ординаторской и уснуть мертвым сном. Рука в кармане халата нащупала телефон. Пятнадцать пропущенных вызовов от Ильи. — Прости, родной... — одними губами, беззвучно произнесла Женя. Одно голосовое сообщение.... — ...Просто хотел сказать, что люблю тебя... Вот и всё, вот она последняя капля. Сказал, что любит. И уехал. Силы исчерпались. Глаза больше не в состоянии удерживать слезы. А ноги... Ноги сами, вместо ординаторской, ведут к кабинету зав.отделением... — Представляешь, не успел уехать, а они уже табличку сняли. «Что это? Жень, да у тебя уже слуховые галлюцинации. Ты слышишь его голос там, где его уже просто не может быть. Удар по дых. Но всё же... Нужно обернуться.... Не только слуховые галлюцинации? Зрительные тоже? Евгения Павловна, вам нужен доктор?...» В Жениных наполненных слезами глазах засветилась улыбка, а утренней тоске вдруг стало душно. — Ты почему здесь? — не веря своим глазам, спросила Евгения Павловна, будучи почти не в состоянии говорить от переполняющих ее чувств. — Попутчик скучный попался. — И счастливая улыбка, самая широкая на какую способен. — Пришлось спрыгнуть с поезда. Он подошел к ней ближе, встал напротив, а она всё ещё боялась коснуться его — вдруг всё же уставший разум подослал видение. — Жень, — Илья не сводил с нее глаз, как с самого большого своего сокровища, — да гори оно всё огнем! Я остаюсь. Вот так. И снова потрясение, Евгения Павловна. Пусть счастливое на этот раз, но сколько еще сможет вынести ваш организм за один единственный день, который, казалось, никогда не закончится? Это еще сможет... Наверное... Только больше нет сил говорить. Не бывает так. Не бывает. Только в сказке. Не веря ни себе, ни всему происходящему, Женя просто прижалась лбом к любимому лицу. Просто, чтобы поверить, что всё это не сон и не бред от усталости. Сейчас снова слезы посыпятся градом. Отвернуться, чтобы спрятать...