Ненавижу

Ледяные капли дождя вперемешку с мелким градом больно ударяют в лицо, но спрятаться возможности нет: так и приходится сидеть в холодном, грязном окопе. Где-то там, высоко, дует свежий ветер, и свистят пули. Можно было бы кинуться в бой, забыть страх, и отдаться битве без остатка. Но двое людей продолжают смиренно сидеть, наплевав на приказ командира. Вынужденные враги, хотели ли они быть ими? Иван с каждым днем пытался вспомнить свое детство, каждый счастливый момент, чтобы найти то, ради чего жить. Но с каждым днем эти моменты стирались из памяти, заменяясь на все новые и новые страхи. — Гилберт, — сказал он, сидя все в том же окопе. — А что ты помнишь? — Чего? — косо посмотрел на него немец. — Я помню, как вчера съел пирог, приготовленный Артуром и… — Нет, я имею в виду воспоминания из той жизни, из детства, понимаешь? Гилберт нахмурился, а потом тихо, но с улыбкой, произнес: — Помню, да… Я помню, как мы однажды с Людвигом ходили в лес, за ягодой. Ну и заблудились. Он тогда совсем мелкий был, расплакался, — тут он заулыбался еще шире. — Я помню его таким крохотным, во всем пытающимся подражать мне. — Так он был был милым?! — чуть повысив голос, сказал Иван и слегка рассмеялся. — Милым, да! Он был чертовски милым! Но даже в раннем детстве он был слишком уж серьезным! А что ты? — Я? Однажды я нашел целое поле подсолнухов. Сначала я решил, что забрел на чей-то участок и быстро убежал. Но дедушка сказал, что его забросили. Мне стало жалко подсолнухи, и я решил за ними ухаживать, как за своими друзьями. Гилберт молчал несколько секунд, глядя прямо в глаза Ивану, а потом, заливаясь смехом, повалился на бок: — Друзья подсолнухи! Ну что за чушь? — Большинство людей — овощи, почему же ты смеешься над тем, что мои друзья — культурные растения, которые еще и накормить могут? — Ты только не смейся, — вытирая выступившие от смеха слезы, продолжил Гил. — Моим другом был птенец. Мой храбрый Гилбёрд! Я думал, что он вырастет гордым орлом и мы вместе полетим в космос завоевывать другие планеты. Но… — Но что? — Он оказался курицей, и mutti сварила мне из него бульон, когда я заболел. Наступило долгое молчание. Теперь они знали тайны друг друга, хоть и такие мелочные. Означало ли это, что они понемногу начинают доверять друг другу? — Иван, — Гил прокашлялся. — Мы же ведь друзья, да? — Думаю, что скоро ими станем. — Тогда давай останемся ими навсегда. Иван кивнул в ответ. Дождь лил еще долго, но боли больше не причинял.