Цикута

      С каждым новым школьным днем Курт все сильнее подозревает, что нравится Питеру. И это приятно и страшно одновременно. Вагнер даже не решается разобраться в самом себе и понять, хочется ли ему таких отношений. Принятие решения будет похоже на точку, после которой непременно нужно будет начинать новое предложение и двигаться куда-то дальше. Курту же пока абсолютно комфортно на этой строке, в состоянии блаженной неопределенности.       Питера же неопределенность злит. Оставаться в подвешенном состоянии, не слыша от Курта ни «да», ни «нет», для Ртути просто мучительно. И Питер снова и снова находит повод оказаться рядом; заигрывая, коснуться хрупкого запястья, на котором пульс тут же отзывчиво пускается вскачь, дернуть за кончик гибкого хвоста, вызывая на свою голову сотни упреков, подбросить провокационно смелую записку, от которой Змей зальется густым черничным румянцем.       И если бы Питер, так откровенно и настойчиво стремящийся вырвать у Курта признание, был единственной проблемой.       В последние дни Курту начинает казаться, будто время от времени его трогают чьи-то громадные пальцы, осторожно, почти бережно, но от этого не легче. Змея охватывает уверенность в том, что невидимые пальцы могут коснуться его когда угодно; хуже того — где угодно. Курт чувствует себя беззащитным, почти обнаженным. И под конец нервно реагирует на вполне реальное прикосновение Питера, когда оно так неудачно совпадает с очередным появлением невесть откуда берущихся незримых пальцев, резко хлопает спидстера хвостом по руке и оставляет на светлой коже быстро вспухающую алую полосу.       Максимофф отдергивает руку, с искренним изумлением разглядывая след от хвоста Курта на тыльной стороне ладони. И, хмуря брови, упрекает: — Ты бы раньше сказал, что тебе так неприятно. Что я, слов не понимаю?       — Прости, — бормочет Курт, прижимая хвост к груди и отступая к лестнице. Хватается за перила, намереваясь удрать на второй этаж, но тут же, вскрикивая, разжимает пальцы. На правой ладони рядом с большим пальцем алым полумесяцем раскрывается порез. Питер оказывается рядом мгновенно. Внимательно рассматривает перила в том месте, где за них хватался Курт, и удивленно вскидывает брови: — Но тут же ничего нет.       — Быть не может, — возражает Вагнер. И тоже тянется проверить.       — Ну, сам посмотри, если не веришь, — пожимает плечами Максимофф. — Я думал, там гвоздь торчит или что-то такое. Так там даже занозу посадить негде. Вот сам убедись.       Змей несколько раз проводит пальцами по перилам — Питер прав, они лакированные и абсолютно гладкие. Можно бы даже поверить, что Курту почудилась боль в ладони, если бы не порез, выделяющийся на темной коже вызывающе кровавым пятном, вгрызающийся в руку саднящей болью. Убедить самого себя в том, что и это тоже чудится, не выйдет при всем желании.       — Прости, — повторяет Курт, сам толком не понимая, за что он извиняется: то ли за недоверие, то ли — по второму кругу — за тот нервный, истерический удар хвостом, то ли за невозможность внятно объяснить Ртути, из-за чего на самом деле Змей ходит таким издерганным. Питер тянется к его пострадавшей ладони, должно быть, желая посочувствовать, но к новым прикосновениям Курт сейчас никак не готов. И предпочитает просто сбежать, не объясняясь и не прощаясь.       Вторично связываться с перилами Вагнер не решается. Курт телепортирует с характерным хлопком, оставляя после себя змеящиеся струйки темно-синего дыма. Питер же продолжает в задумчивости стоять на лестнице. И размазывает по перилам небольшое пятнышко крови, вытекшей из пореза. По все таким же образцово, идеально гладким перилам.