Надоело...

      По голове будто прошлись асфальтоукладчиком. По-другому объяснить то, почему виски так давили, не получалось. В какой-то момент руку пронзила пульсирующая непрерывная боль, ставшая главной причиной того, что я пришёл в себя. Тело сильно тянуло вправо, и я осторожно открыл глаза.       Бегло осмотревшись, я не сразу понял, что машина лежала на правом боку, а Илья намертво вцепился в мою футболку. Он был без сознания, но рефлекторно продолжал держаться за меня. Пытаясь сфокусировать плывущий взгляд и с трудом игнорируя боль в висках, я ещё раз оглядел машину. Мы с Ильёй были пристёгнуты ремнём безопасности, поэтому не упали на правую сторону, туда, куда приземлился охранник. Там всё стекло было разбито вдребезги, и много осколков застряли в лице мужчины. Но тот лежал без единого движения. И только потом я заметил, что затылок у него был прострелен насквозь. На передних сиденьях так же безвольно повисли два тела. За рулём сидел охранник с пробитой шеей, а на пассажирском сидении - Остапчук...       Визг тормозов на улице дошёл до моего ослабевшего мозга через толстый слой ваты и тупой боли. Я слышал чьи-то крики, кто-то со всех ног бежал к машине, видимо, спустившись в овраг. На улице все почему-то торопились и кричали про то, что надо вытаскивать всех, пока не поздно. И только потом я принюхался. В салоне парил густой запах крови, пота и...бензина! С каждым вдохом запах становился всё ярче и сильнее. Я стал тормошить Илью именно в тот момент, когда услышал, как люди снаружи стали толкать машину, чтобы она встала обратно на колёса. Он с трудом пришёл в себя, но я не дал ему поднять головы, прижав к себе.       - Слушай только меня, солнышко, хорошо? - зашептал я ему.       - Пап?..       - Всё будет хорошо, малыш. Сейчас мы с тобой выйдем отсюда и пойдём домой, хорошо? Дедушка тебе такой вкусный суп приготовил. Ты ведь любишь дедушкин суп? - я пытался отвлечь его, как мог. Пара секунд невесомости, и машина отпружинила, вернувшись в горизонтальное положение. Илья напугался, но я продолжил говорить ему отвлекающую ерунду, чтобы он не думал о плохом.       Дверь распахнулась, пустив в салон свежий воздух. Внутрь буквально залетел Валера и стал пытаться отстегнуть ремень. Но по сюжету банального боевика тот не поддавался после удара.       - Пап, что происходит?.. - прошептал Илья.       - Всё хорошо, Илюшка. Сейчас вы с папой выйдете, доктор даст тебе вкусную таблеточку, и вы пойдёте домой. Правильно я говорю, папа? - Шуренко взглянул на меня, продолжая попытки хотя бы сломать замок ремня. Я сразу понял его.       - А мы уже мечтали об этом, да, сынок?       - Да...       Наконец ремень щёлкнул, сильные руки подхватили меня и вытащили из машины, которая могла вот-вот взорваться. Я мельком увидел, что других тоже вытащили. Но они так и не подали ни одного признака жизни.       - Ну и поделом тебе... - прошептал я, теряя сознание от нового приступа головной боли.       Мир вновь вернулся ко мне только на больничной койке. Голова болела не так сильно, но в глазах всё продолжало плыть и размываться, от чего меня немного подташнивало. У моей койки, полусидя на стуле, спал Валерий и держал в руках уже поникшие немного цветы и игрушечную машинку. Окно было задёрнуто плотными шторами, в палате был включен свет, поэтому цифра на часах 11:45 не давала мне никакого представления о том, день сейчас или уже поздний вечер. В горле пересохло, и я попытался было хоть что-то сказать, но только прохрипел что-то неразборчивое, разбудив Валерия.       - О, ты пришёл в себя, - он сразу всё понял и дал мне попить, придержав голову.       - Г-хде... Илья..? - видимо, в машине на меня подействовал адреналин, поэтому я спокойно говорил.       - Не переживай, он в соседней палате. Практически не пострадал, только напугался сильно. С ним пока психологи разговаривают.       Это успокаивало. Я хотел спросить про то, что произошло там, на дороге, и почему машина Остапчука перевернулась. Но голос решил дать петуха, и я лишь закашлялся. Возможно, Валерий и без этого собирался мне всё рассказать, поэтому вздохнул и начал рассказ.       - В день, когда от Остапчука пришло сообщение, я вспомнил об одном знакомом, который очень хорошо разбирается в компьютерных кодах. Он по IP выяснил, где тот находился, когда писал сообщение. Я знал, что шёл на риск, но мне удалось уговорить помочь группу оперов, с которыми я участвовал в некоторых операциях. Мы следили за Остапчуком в день передачи вплоть до того, как он затащил вас с Ильёй в машину и куда-то стремительно уехал. Тут я оказался бессилен - полномочия фельдшера не предусматривали погони... За меня всё сделали опера. Хоть я и говорил им быть поосторожнее при захвате, ведь в машине были вы, они всё-таки случайно попали в колесо, и машина покатилась с оврага вниз. Остапчук и его шестёрки погибли на месте. Я думал, что умру, когда увидел перевернувшуюся машину и почуял запах бензина. Но всё обошлось, слава богу. Ты уже совсем скоро на ноги встанешь, я тебе это обещаю, - его рассказ закончился, и он радостно улыбнулся, положив рядом со мной букет.       Остапчук умер... Я не мог в это поверить. Причина моих кошмаров и постоянного страха за жизнь Ильи просто резко исчезла из моей жизни. Я был действительно рад. Любовь к нему? Сожаление? Нет, этих чувств не было уже очень давно. Он поплатился за то, что поступил со мной, как последний говнюк. Видел во мне только подушку для траханья и воспроизводства, когда я верил ему...       - Красивые... - я потрогал дрожащей рукой лепесток розы и нахмурился, когда до самых кончиков пальцев её свело болью.       - Будь осторожен, тебе повредило руку осколком.       В дверь постучались. Знакомый голос спрашивал, можно ли войти. Валерий сначала посмотрел на меня и, получив согласие в виде медленного кивка, ответил, что можно. Дверь распахнулась, первым в палату ворвался Илья и сразу запрыгнул на койку, обняв меня за шею и прижавшись. Я хрипло рассмеялся и тоже обнял его здоровой рукой. Вслед за ним зашёл бледный, как поганка, Андрей, с Павлом, помогавшем ему нести сумки.       - Как ты, малыш? Всё хорошо? - оставив лёгкий поцелуй на тёплом лбу, спросил я.       -Да! Только я напугался немножко! Совсем чуть-чуть, честно, пап!       - Я верю тебе, малыш.       Продолжая крепко держаться за меня, Илья, как на духу, рассказал про всё, что ему пришлось пережить в эти три дня. Остапчук заставлял мальчика называть себя отцом, но тот не проронил и слова, поэтому его одежда и была такой изорванной. Они не подняли на него руки, но постоянно повторяли, что это я, его папа, во всём виноват - Илья ничему не верил. Нетрудно было понять, что его рассказ был по-детски приукрашен - наверняка он плакал, скорее всего и поверил немного словам этого козла. Но он не сознавался в этом.       Мой малыш...       Я обнял его ещё крепче, после чего усадил на колени. Андрей радостно помахал мне и, поставив на тумбочку пакет с яблоками, приобнял. Только мы с ним услышали шёпот, который он направил прямо мне в ухо: "Будешь крёстным, и знать ничего не хочу". Я хихикнул. Павел и Валера насчёт чего-то пошутили и поэтому негромко смеялись.       - Папочка, а мы скоро с папой Валерой домой поедем?       Вся палата замолкла. Илья совсем не понимал, почему я вдруг с головы до пят покраснел, вернув телу здоровый оттенок.       - С п-папой Валерой?.. - я нервно засмеялся, взъерошив сыну волосы. Внезапно голос прорезался вновь, хоть я и чувствовал, что ненадолго.       - А мы разве не будем жить с папой Валерой?       - У-у-у, мы зайдём попозже, - Андрей засмеялся и вышел, утянув за собой будущего мужа и закрыв дверь.       - Малыш, давай решим это попозже? Поезжайте домой с дядей Андреем, я уже завтра-послезавтра постараюсь приехать. Угу?       - Смотри, я весь дедушкин суп съем, пока ты будешь тут! - захихикал Илья, оставив на щеке поцелуй и спрыгнув с койки. - Пока, папа Валера!       Дверь захлопнулась за ним. Мы с Валерием остались одни. Я нашёл в себе силы приподняться на кровати и положить цветы на тумбочку рядом. Он молчал и смотрел на меня в упор.       - Что сказали врачи?       - Они записали в карточку, что у тебя небольшое сотрясение мозга и повреждение связки на правой руке. Но... Кирилл, я видел там запись про твою болезнь...       В ответ я лишь вздохнул. Он столько на себя взял только ради того, чтобы спасти Илью. Хотя, это была его работа в каком-то смысле слова, да?..       - Можно звать тебя Валерой?       - А?.. - он не ожидал, что я так резко отойду от темы, но быстро сориентировался. - Д-да, конечно! Так вот!..       - Послушай, пожалуйста, Валера. У меня болит горло, поэтому я повторять не буду.       И я рассказал всё. Всё, что помнил. Всё, что у меня накопилось на душе, я вылил ему в рассказ. Удивительным образом мой голос ни разу не сорвался и не дрогнул. Я сказал ему даже то, что у меня эта идиотская болезнь, из-за которой я очень уязвим перед феромонами любого альфы. Валера молча сидел и слушал меня, после чего взял за руку. Его полу-изумрудные глаза дрожали и блестели, будто он вот-вот хотел расплакаться. Я как-то рефлекторно приподнялся и обнял его, не обращая внимания на сразу же заболевшие мышцы груди.       - Всё хорошо, Валер. Ты ведь видишь это? - я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. - Для нас ничего ещё не закончилось. Будущее ещё горит впереди ярким сигнальным огнём. Оно разгорается сильнее не только для меня и Ильи, не только для Андрея с Павлом... Но и для тебя тоже.       - Я... С тобой произошло столько всего, а я... Где в это время был я?..       И вдруг к тому, что он мне рассказал при нашей первой встрече, добавилось ещё несколько не самых красочных фрагментов.       - Я.... Мои родители погибли, когда ехали забрать меня из школы, а я в это время беззаботно сидел и ждал их в классе и даже, когда прошло три часа после уроков, не забил тревогу. Приёмные же родители были коренными японцами и хотели усыновить именно русского ребёнка, поэтому их выбор пал на меня, маленького "Валерю" с интересной для них фамилией - Шуренко. Через три года после усыновления, когда мне исполнилось десять, моей новой семье пришлось срочно переехать в Японию. В новой школе я нашёл много новых друзей, у мамы с папой родился здоровый мальчик, ставший для меня единственным братиком, и я уже почти забыл о гибели настоящих родителей.       Но однажды, когда я учился на втором году средней школы, на нас напали. Отчаявшийся от неразделённой любви третьегодка пришёл в школу с ружьём и, убив нескольких человек, взял в заложники мой класс... Он требовал, чтобы девушка, которая ему отказала, пришла к нему, иначе он собирался расстреливать одного ребёнка каждые полчаса. Школу окружили, но никто не рисковал идти внутрь - у захватившего было ещё много патронов, и он мог в любой момент начать стрелять. Я тогда сильно напугался. На моих глазах сумасшедший школьник расстрелял пятерых моих одноклассников, хороших друзей... Передо мной лежали их мёртвые тела, а я лишь сидел, смотрел на них и дрожал... Я ничего не сделал, чтобы их спасти... Совсем как тогда, когда мои родители ехали за мной и умерли, а я даже не думал об этом...       Вскоре та девушка приехала. Мы слышали, как её пытались остановить родители, но она видимо знала, на что шла, поэтому уже через пару минут была в кабинете. Стрелок направил ружьё на меня, многие девушки завизжали, а я лишь задрожал ещё сильнее. Он приказал мне встать, что я и сделал, передвигаясь на негнущихся ногах. Девушка смотрела на это всё молча и будто выжидала. Когда я встал прямо под дуло ружья, между ними завязался разговор. Она требовала, чтобы он отпустил оставшихся заложников, он же говорил, что она опоздала ещё на половину часа, и постоянно прищёлкивал курком, поглядывая на меня, будто наслаждался тем, что я стоял ни жив ни мёртв. Они никак не могли прийти к компромиссу, и эта ситуация давила на всех.       И вдруг я услышал крики мамы за окном. Не знаю, что тогда мною двигало, но я сорвался к окну, пока они говорили, и, распахнув шторы, посмотрел на неё. В тот же миг меня затянули обратно так, что я упал на пол; парень перезарядил ружьё и уже прицелился в меня. Раздался выстрел.       Я лишь помню, что на моём лице было много крови, а в ушах навсегда отпечатался девичий визг. Потом меня вместе с остальными вынесли из школы в полуобморочном состоянии. Я пролежал в больнице довольно долго, но так и не обнаружил у себя ни одного ранения. Я боялся спросить, что случилось с той парой. Я просто вёл себя тихо, отвечал на вопросы всех приходивших ко мне людей прямо и коротко.       После этого меня как-то перекорежило, перекосило. Я поменял школу, даже квартиру; мне часто говорили, что я начал слишком сильно опекать как друзей, так и родителей. Я сразу же стал усиленно учить естественные науки, чтобы в будущем спасать жизни в честь тех, кого не смог когда-то...       Он всхлипнул, и я обнял его крепче, чувствуя, как его руки делали то же самое.       - Мне страшно узнавать о пострадавших, страшно видеть изуродованные катастрофой лица и тела, но я работаю врачом именно для того, чтобы не допускать, чтобы такие люди ещё больше страдали... И когда я встретил тебя... Ты выглядел таким хрупким. Как тростинка на ветру. В меня снова закралось то ощущение паники, которое я ощущал раньше. Мне сразу так сильно захотелось взять тебя вместе с Ильёй, увезти куда-то далеко отсюда, где вы были бы в безопасности, и охранять вас там. А ещё и это похищение... Я думал, что вообще с ума сойду.       Валерий замолк, но не отпускал меня. Я чувствовал дрожь его плеч и надвигавшуюся истерику.       Вздох.       - Всё хорошо. Я уверен, всё будет хорошо, если ты будешь с нами.       Его зелёные глаза так уставились на меня, что на секунду я сравнил Валеру с маленьким ребёнком. Ну ведь одно лицо с Ильёй! Я улыбнулся, поджав губы, потому что из меня с огромной силой вырывался смех.       - Я могу рассматривать это как..? - его губы заметно дрожали, и я уже не сдержался, засмеявшись так, насколько позволяли мои лёгкие.       - Глупый! - ткнув пальцем ему в лоб, ответил я. - Ну а как ты думаешь?       - Тогда... Позволь мне...       - Я, конечно, всё понимаю! Но это уже чистой воды наглёж, коллега!       Идиллию очень даже резко нарушила внезапно ворвавшаяся в палату медсестра. Оказавшись пойманными за делом, мы с Валерой отпрыгнули друг от друга, а я, ко всему прочему, ещё и приложился затылком об железную спинку кровати. Девушка взяла мужчину за шиворот и потащила на выход.       - Ну Алиса-а-а! - жалобно протянул Шуренко и посмотрел на меня. - Я обязательно приду завтра!       - Буду ждать! - потирая ушибленное место, я помахал ему вслед.       - Это мы ещё посмотрим! - перебила нас озлобленная медсестра. - Отдыхайте, больной!       Дверь громко захлопнулась, всколыхнув тяжёлые шторы. Я одним глазом лишь успел взглянуть на тёмные ночные улицы. Выключатель был прямо у моей кровати, поэтому я без особого труда выключил свет. Я собирался поспать, но сотни, нет, даже тысячи мыслей роились в моей голове, и от этого становилось даже жутковато.       Ближе к утру я уснул, но мне не дали выспаться, потащив по нужным процедурам, а после ещё и ребята пришли... Вечером снова пришёл Валера, и теперь нам никто не мешал болтать допоздна, ведь я смог уговорить его знакомую медсестру, приврав немного о том, о чём никто никогда не узнает, кроме нас с ней.       Он приходил и на следующий.       И всю следующую неделю до самой выписки.       Даже в день, когда я возвращался домой, он привёз Илью и помог мне добраться в целости и сохранности.       А потом всё так закружилось, завертелось... Сессия, выпуск, свадьба Андрея и Павла...и предложение Валеры встречаться. Конечно, я согласился, но из-за того, что мы постоянно были заняты, встречи приходилось переносить, и мы могли не видеться неделями. Илья переживал первое время, но вскоре понял, почему "папа и папа Валера не могут встречаться". Он рос удивительно смышленным мальчиком, что меня безумно радовало...