Надоело...

POV Кирилл.

Открытая вкладка. Сообщения. «Wind Change». Твою мать…       «Ты сможешь спасти своего сына. Принеси послезавтра в место нашей первой встречи 2 миллиона рублей. Не смей связываться с полицией, иначе я убью его».

***

      Несколько минут я просто пялился, как умалишённый, в монитор, после чего сел за стол и, закрыв глаза руками, зарыдал. Мною вновь овладело отчаяние, самое страшное и горькое. Наша семья была обеспеченной, но такая сумма даже для нас была неподъёмной…       — Дима, корвалол! — сразу же сказал отец, но я услышал его слова через толстый слой несуществующей ваты.       Кто-то куда-то побежал, кто-то стал кому-то экстренно звонить, кажется, Андрей пошатнулся и едва не упал. Я почувствовал, как папины руки схватили меня за плечи, а отец в это же время пытался заставить меня выпить успокоительное. Я сам взял его в дрожащие руки и потихоньку выпил. Через несколько минут я взял себя в руки и, глубоко вздохнув, попытался вспомнить, о каком месте говорил Остапчук.       Место нашей первой встречи? В голове с трудом проявлялись воспоминания, связанные с этим человеком. И вдруг так внезапно, что даже закружилась голова, невидимым молотком по вискам ударил тот самый сон. Точно!       — Я вспомнил! Переулок на улице К.! Пап, помнишь? — я посмотрел на родителей, которые только что сами выпили по порции корвалола. Они переглянулись и задумались на время.       — Минутку, — отец потер переносицу и посмотрел прямо на меня. — Это не тогда, когда он тебя зарёванного привёл?       — Именно! — я встал с места и оглянулся. Но я не обнаружил на кухне Валерия. Он исчез в тот момент, когда сообщение было только что прочитано. Нам всем даже показалось, что он попросту вышел из квартиры и убежал. Куда?       — Даже если мы знаем, что это за место, ка-ак мы добудем за двое суток такую сумму? У нас таких денег отродясь не было…       — Дима, успокойся, пожалуйста.       Родители ушли в спальню поговорить насчёт денег. На кухне остались только мы с Андреем, а Павел вышел, чтобы найти исчезнувшего слишком внезапно Валерия. Он молча подсел ко мне и приобнял за плечи. Он шептал какой-то успокаивающий бред, к которому я почти не прислушивался. Он не задавал лишних вопросов, за что я ему был просто безмерно благодарен. Кажется, я уснул, потому что проснулся уже утром в своей кровати, но совершенно не помнил, как добрался до неё. Нежный детский запах Ильи тянулся со стороны его подушки. Я глубоко вдохнул его и перекатил к ней, но его сторона встретила меня непривычным холодом и отчуждённостью. В этом месте стало пусто без всего одного бьющегося сердечка, без пары топающих ножек, без весёлого звонкого смеха, без ярких изумрудов глаз и золотого бархата волос. Я никогда не думал, что когда-нибудь буду разделён с ним. Для каждой матери её дитя самое главное в жизни, то самое сокровище, которое нельзя ни продать, ни бросить. Частичка материнской души, разделённая с ней, будет потеряна, как одинокая звезда на ночном небе.       В дверь постучались. Я обнял подушки Ильи и повернулся лицом к выходу. Там показалось обеспокоенное лицо Андрея, который держал в руках поднос с лёгким завтраком. Он на цыпочках подошёл к кровати и поставил его на тумбочку, а сам сел рядом со мной. Его серые глаза напоминали собой тучи, что несут в себе тёплый летний дождь, а тонкие губы растянулись в поддерживающей улыбке так, что я сам не смог сдержать лицевых мышц. Он положил руку на моё плечо и погладил немного.       — Твои родители сказали, что постараются найти деньги. Отдыхай, — он встал с места и очень так заметно схватился за живот и спину. Токсикоз…       — Постой… — я внезапно схватил его за рукав рубашки, привстав, но не отпустив подушки.       — Да?       — А где Валерий?.. Вы нашли его?..       Андрей грустно понурил голову и пожал плечами. Он сказал, что Павел вернулся за полночь, но так и не нашёл своего товарища нигде поблизости. Он оставил меня одного в комнате, и вскоре я услышал, как он убежал в туалет.       Чёрт, надо взять себя в руки. Надежда всё ещё есть. Родители могут найти деньги, а я… Я пойду на встречу с Остапчуком. Я вообще не должен был никого в это впутывать. Ни Андрея, у которого теперь проблем не меньше, чем у меня, ни его, ни моих родителей, ни Павла, ни Валерия, в конце концов. В том, что Илья был украден его настоящим отцом, была целиком и полностью моя вина. И лишь мне уготована судьба разобраться с этим раз и навсегда.       Этот день прошёл очень серо и мутно, будто бы я переживал его, сидя в запотевшей стеклянной камере. Кто-то вокруг меня чем-то занимался, я и сам что-то делал, но в следующий миг уже и не помнил ничего. Валерий так и не появился, все вокруг просто перестали обращать внимание на то, что он исчез в самый важный для меня момент. Ничего, и это при желании можно было спокойно пережить.       На следующее утро я проснулся в той же позе, на тумбочке меня ждал остывший завтрак. Я уже точно знал, на что шёл. Если бы я сказал, что не боялся, то наверняка бы очень сильно заврался. Мне было очень страшно. Но не так сильно за себя, сколько за Илью. Я съел половину порции и, приведя себя хоть немного в порядок (сходив в душ), вышел в гостиную, где меня ждали все, кроме крестных и Валерия. Они смотрели на меня полными надежды глазами. На журнальном столике лежала отцовская сумка для командировок, полностью набитая деньгами, ради которых он влез в огромные долги, но сейчас это было совсем неважно. Он встал и за несколько шагов оказался прямо перед мной. Он положил обе руки на мои плечи. Его зрачки действительно дрожали. После нескольких минут молчания он тяжело выдохнул и крепко обнял меня. Я опешил, но нашёл в себе силы сделать то же самое. Вскоре я услышал сразу несколько шорохов от вставших с дивана людей, и меня уже обнимали абсолютно все. Андрей тоже обнимал меня со спины и очень даже весело улыбался, хотя было очень хорошо понятно, как ему сейчас плохо от токсикоза. Папа тихо всхлипывал, больше обнимая отца, чем меня, но я не возражал.       — Спасибо вам, — прошептал я и, освободившись из крепких объятий, взял в руки сумку. Меня должен был отвезти отец.       Мы сделали всё, чего требовал Остапчук, потому что просто никак не могли рисковать жизнью Ильи. Ни один полицейский не знал про происходящее, в сумке было ровно два миллиона рублей, я сам был абсолютно безоружен. Было ясно, что мы практически ничего не знали про истинные намерения Остапчука и даже такой план мог легко рухнуть, но ничего не могли с этим поделать.       Когда мы были почти на месте, сердце стало биться неровно, и я мог даже услышать его. Отец должен был уехать подальше, чтобы не было лишних глаз.       Визг тормозов.       Тук-тук.       Вышел из машины.       Тук-тук.       Сумка на плече.       Тук-тук.       Иду навстречу высокой фигуре у переулка.       Тук. Тишина.       — Здравствуй, Кира, — усмехнулись сухие губы, от чего к горлу подступил непонятный ком, смесь истерики и отвращения.       — Я принёс деньги. Ровно два миллиона. Полиции нет, как ты и требовал. Отдавай Илью, - я протянул сумку Остапчуку, а сам пытался хоть где-то высмотреть Илью. Но альфа облегчил мой поиск, подав знак куда-то вправо, после чего я услышал, как хлопнула дверь машины, а мне навстречу побежал Илья в ободранной одежонке.       - Папочка! - кричал он. Во мне что-то лопнуло, разорвалось, я больше не мог сдерживать слёз, накопившихся за такое время. Я бросился навстречу, протянул руки вперёд, ближе, скорее к своему сыну, маленькому чуду...       - Илья!       Как только он прижался ко мне, я упал на колени. Я не помнил, как начал беспорядочно расцеловывать его щёчки, зареванные опухшие глаза, горячий лоб, крохотные ладошки, тянувшиеся ко мне. Но хорошего много не бывает. Судьба всегда любила кардинально менять всё.       Остапчук, внезапно оказавшись позади меня, схватил меня за шею и приставил к виску пистолет. Прорычав, что он убьёт мальчика, если я его отпущу, он потащил нас в сторону чёрной полностью тонированной машины. Когда мы оказались внутри, сначала Илью, а потом меня ударили чем-то тяжелым по виску, от чего сознание медленно покинуло нас...