Четыре четверти пути

До какого момента миру нужен герой? До момента, когда война будет окончена, медали вручены, а нормальная жизнь, то невразумительное серое нечто, огромный пласт обыденности, за который удобно цепляться простым обывателям, вернется на свое законное место. Что будет с героем после? Этот вопрос не слишком волнует людей. Герой имеет право умереть - самый легкий вариант, в том числе, и для него самого. Средства массовой информации трудолюбиво оплачут жертву, близкие и знакомые постепенно смирятся с горем, монументальная могила будет засыпана цветами, в городе, где имел счастье родиться герой, воздвигнут памятник. Только и дел останется, что наблюдать за всем этим великолепием из потустороннего мира (при условии, что таковой существует). Джефи Шепард с самого начала своей жизни сторонилась легких путей. Она слишком привыкла выживать. Выживать на улицах родного города, выживать в армии, выживать в схватках с любыми противниками, будь они людьми, инопланетянами или машинами, запрограммированными на убийство. Однажды удача все-таки изменила ей, и она ни на минуту не забыла об этом. Что хуже - задохнуться в космосе или погибнуть во взрыве? Она успела задать себе этот вопрос, прежде чем прицелилась, пересиливая боль, игнорируя пляшущие перед глазами красные точки, и выстрелила в большую стеклянную колбу. "В каком блядском мире мы живем, если спасать мир приходится самым идиотским из способов" - также подумала она. А потом, перескакивая с пятого на десятое, вспомнила лица людей, без которых дорожила бы миром намного меньше. Двух мертвых, одного живого. Наверное, живого. "Не геройствуй, Джокер". Это стало бы хорошей последней мыслью перед исчезновением во взрыве, но последней пришла другая, неуместная и жалобная. "Как же живот болит". Она устала и хотела умереть. Она мечтала выжить и вернуться к нему, как обещала. Ей было безразлично, лишь бы все скорее закончилось, лишь бы боль прекратилась. Мир схлопнулся в алой вспышке. Подходящий финал для той, что любила взрывы. *** Это действительно могло бы стать финалом. Когда её нашли среди обломков Цитадели, едва дышащую, дрожащую в лихорадке, переломавшую, как минимум, половину имеющихся костей, щедро политую собственной кровью, Смерть уже наверняка стояла рядом, лениво перелистывая записную книжку в поисках фамилии "Шепард". И все-таки Джефи была жива. Некоторые из лондонских медиков, на долгие месяцы получившие все, что осталось от коммандер, в свое полное распоряжение, даже отваживались прогнозировать, что живой Джефи может остаться. Выйдет ли Шепард из комы - совсем другой вопрос. Она не спешила возвращаться в мир. Дни летели один за другим, количество гостей в её палате, поначалу осаждаемой репортерами всех мастей, засыпанной цветами с благодарственными записками, постепенно шло на убыль, мир привыкал к мысли, что все худшее осталось позади, и теперь предстоит восстанавливать то, что было разрушено, а Шепард продолжала пребывать за гранью реальности. Невыносимо бледная и опутанная трубками капельниц, она совсем не походила на солдата. Просто женщина в беде. Изредка визитеры замечали на её губах слабую улыбку, а в другие дни она даже шептала что-то, так быстро, что разобрать слова было невозможно. Словно спорила с невидимым собеседником. Иногда подрагивали длинные ресницы, иногда с губ срывался слабый стон. Самый частый гость, гость, который с удовольствием находился бы в её палате двадцать четыре часа в сутки, надеялся, что Джефи, оставаясь в забытье, смотрит приятные сны. В любом случае, плакать из-за повреждений слезных желез она не могла. Джефи очнулась на тридцать седьмой день после победы. Рывком села в постели, открыла глаза (тогда ей показалось, что не открыла, окружающий мир по-прежнему тонул в густой черноте) и закашлялась. В воздухе пахло лекарствами. "Запах больниц". Конечно, где еще она могла оказаться после всего случившегося. Совсем рядом кто-то глухо охнул от изумления, чьи-то руки потянулись обнять её. Очень знакомые руки. — Д-джефф, — смогла выдавить Шепард, после нескольких неудачных попыток заговорить. Язык слушался плохо, ворочаясь во рту на манер неповоротливого кита, а собственное тело казалось набитым ватой. Но хуже всего было с глазами. Она моргала и моргала, с нетерпением ожидая, когда из темноты появится лицо Джокера, но ничего не менялось. — Д-джефф, что... что со мной? Обнимавший её человек заметно напрягся. Плохой знак. Ответил он честно. Он знал, что Шепард, даже Шепард, только что вышедшая из комы, предпочтет услышать правду, а не фальшиво-бодрые заверения, что все в порядке. — Джефи, ты целый месяц была без сознания. В больницу тебя доставили едва живой. Импланты "Цербера" у тебя в глазах... перестали работать. Врачи пока не могут подобрать новые. Он помолчал несколько секунд и кратко суммировал сказанное: — Случилось новое дерьмо. Шепард выслушала это молча, только сжала губы в тонкую нитку. Упрямо моргнула еще несколько раз, без особой надежды на успех. Ей было больно и, что хуже, страшно. "Зачем только я выжила?" - подумала она и устыдилась этой мысли. Повод жить сидел рядом, бережно держа её за плечи "Теперь я такая же хрупкая, как он. Вот вам и равноправие в отношениях, черт". Просто не находя в себе сил прямо сейчас начинать переживать из-за слепоты, не вполне осознавая, что именно случилось с ней, Шепард поступила так, как поступала каждый раз, когда у нее не было времени жалеть себя. Перешла к более важным вопросам. — Ясно. Но мы победили? "Он улыбнулся. Да, наверняка улыбнулся". — Назовем вещи своими именами, ты победила. — И Жнецы уничтожены? — Да. — А... синтетики? Джефи не поверила словам свихнувшегося искусственного интеллекта, принявшего обличье мальчика. У неё и времени не было толком подумать об этом. Сложно принимать важные решения, когда ты едва стоишь на ногах от боли. Ребенок сказал, что все синтетики умрут? С тем же успехом он мог заявить, что умрут все саларианцы или все поклонники документальных фильмов. Конечно же, он хотел запугать её, заставить выбрать Синтез, к чему и подталкивал с самого начала разговора. Со стороны Джокера последовал вздох. Пауза. Вздох. — Тоже уничтожены. О каком конкретно синтетике сожалел он, было ясно без слов. Джефи откинулась головой на подушку и глубоко вздохнула. Она убила еще... скольких? Пошел ли счет на миллионы? Решение принять сторону кварианцев в их конфликте с гетами, что повлекло за собой гибель последних, теперь казалось ей пророческим. — Мне пришлось так поступить, — безучастно произнесла она. Не оправдываясь, извещая. — Думаешь, я тебе сейчас обвинительный приговор зачитаю? — он взял её за руку, переплел пальцы. — Во-первых, я лучше других знаю, какой ценой тебе даются подобные решения. Во-вторых, хоть ты и можешь вспомнить про субординацию, говорить об этом сейчас мы не будем, коммандер. Вот поэтому ей и нравилось быть с ним. Он давно успел выяснить, где находится предел её сил, и не переступал черту. Он, хорошо улавливая настроение Джефи, легко переходил с ироничного тона на серьезный и неизменно доказывал ей то, что на этой войне она сражается не в одиночестве. Личной войне, начавшейся задолго до появления Жнецов, не завершившейся и сейчас. Шепард не стала спорить. — Про нее чаще вспоминал ты. Сам-то не пострадал? — Пара царапин. — Наконец-то научился исполнять приказы начальства. — Ну да, теперь могу до конца жизни винить себя и за то, что улетел. — Этим и занимался весь месяц? — Почти... Знаешь, я заметил, — добавил он, помедлив. — Что? — удивленно спросила она. — Когда ты улетала, то сказала, что вернешься так быстро, что я и не замечу твое отсутствие. Заметил. Если бы она могла видеть, то дотронулась бы сейчас до его колючей щеки. Но представив, что нужно будет слепо шарить пальцами в воздухе... Вместо этого она чуть сильнее сжала его руку. — Ничего и никогда не идет по плану... Жизнь Шепард в новом мире, напоминающем стол, у которого отвалилась одна из ножек, началась. Очнулась она далеко не в самый лучший для пост-военной Галактики момент. На большинстве планет царила разруха. Преступники, прекрасно понимая, что СБЦ и Совет сейчас заняты проблемами посерьезнее, не стеснялись в своих действиях. Особенно процветало мелкое воровство, и нередко выходило так, что эвакуированная ранее семья находила свой дом если не разрушенным или сожженным, то обчищенным. Воровали все, вплоть до одежды и мелких безделушек. Черный рынок вышел на новый уровень беззакония, цены на запасы продовольствия взвинчивалась до предела, а заботливо отвоеванная у Цербера Омега вновь вернула себе звание главного пристанища для бандитов всех мастей. Ремонт ретрансляторов требовал времени и средств, но это сложно было объяснить тысячам представителей других рас, которые бесстрашно сражались в Последней Битве, а сразу после нее застряли в пределах Солнечной Системе, не имея возможности вернуться домой. Как грибы после дождя, начинали возникать неудобные вопросы, адресованные выжившей героине. В кратком пересказе они звучали так: "Спасибо, конечно, что вы спасли нас, но нельзя ли было спасти нас без разрушения ретрансляторов? Может, были какие-то другие варианты? А синтетики? Сперва геты, затем все остальные синтетики... У вас предубеждение к ИИ?" "Да, другие варианты были", - хотелось ответить им Шепард, - "Вы могли стать наполовину киборгами. Ах да, еще я могла бы управлять Жнецами, а после сойти с ума и убить всех. Надо было остановиться на полукиборгах. Ни-ка-ко-го предубеждения". Однако про беседу с прозрачным мальчиком она предпочитала не распространяться, не без оснований полагая, что её могут записать в сумасшедшие. Слепая и сумасшедшая. Всегда может стать хуже. Добавляли проблем и кроганы. Когда стало окончательно ясно, что чуда не случилось, а генофаг, в отличие от вещей беженцев, остался на своем месте, разъяренный Рив публично дал клятву убить Шепард. Убить наиболее мучительным способом, предварительно надругавшись. Красочное описание предстоящего действа, записанное с его слов, заняло пять с половиной страниц в одном из известнейших "желтых" изданий. Джокер зачитал Джефи статью вслух, не преминув вставить несколько личных комментариев. Остаток того вечера они провели обсуждая, что стоило бы сделать с самим Ривом. Не один раз прозвучало словосочетание "вставить и повернуть". У дверей палаты Шепард, во избежание покушений, пришлось выставить охрану. Мог саботаж привести и к новой масштабной войне. Не привел только потому, что даже одержимые жаждой мести кроганы понимали простую истину: их осталось слишком мало. Без лекарства любой крупный вооруженный конфликт автоматически стал бы причиной окончательного вымирания кроганской расы. Саларианский ученый, возможно, сумевший бы спасти положение, ученый, официально считавшийся мертвым, находился где-то за пределами сломанного ретранслятора. О нем Шепард тоже предпочитала никому не рассказывать. Почти никому.