Why not...?

      Солнце сочится в открытые окна, приятно греет кожу, но раздражающе слепит, бессовестно проникает сквозь сомкнутые веки спящей в комнате толпы. Ветер приносит с улицы аромат дождя и травы, заставляет сильнее охватывать себя руками, в бессмысленной попытке хоть как-то согреться, потому что лето давно прошло, уступив место промозглой осени. Чимин ежится, хмурится во сне, прежде чем со стоном скатиться с дивана, на ощупь найти какой-то пакет и с характерным звуком опустошить в него желудок. Вытирает рукавом кофты рот и закрывает глаза, голова грозится расколоться на части, последняя бутылка была явно лишней. В комнате сыро, пахнет алкоголем и сигаретами, такой привычный, но вместе с тем до ужаса тошнотворный аромат, от которого хочется бежать.       Чимин брезгливо морщит нос и решает выйти на улицу. Встать удается только с третьей попытки, опираясь на диван и недовольно кряхтя, конечности слушаться не хотят, мир перед глазами вращается и желудок, кажется, готов вытолкнуть наружу еще одну порцию сока. Юнги с Чонгуком спят в обнимку на диване напротив, только пьяными они решаются, но скоро оба проснутся, и по дому разнесутся громкие возмущения о: «Какого хрена хен?» и «Ты первый полез!», Чимин этому усмехается, всё это кажется ему до ужаса глупым и кроме этих двоих в напускную ненависть давно не верит никто. Забирает стоящую у дивана бутылку с водой, скорее всего, Юнги, и тот недоволен будет ужасно, но сейчас это не волнует.       Идя дальше, спотыкается о распластавшегося у выхода на террасу парня, на вид чуть младше его самого, уснувшего в луже собственной блевотины. Чимина перекашивает — такое он больше всего терпеть не может, с отвращением обтирает обувь о штаны всё того же парня.       — Эти ботинки стоят дороже тебя, — злобно шепчет, переступая тело и выходя из проспиртованного помещения.       На улице прохладно, пахнет утренней свежестью, ветер холодными пальцами залазит под рубашку, но Чимин наслаждается, деревья тихо шелестят еще не успевшими облететь листьями в такт дуновениям. Парень закрывает глаза и дышит глубоко и спокойно, такие моменты он ценит больше пьянок за деньги родителей, такие моменты заставляют чувствовать себя настоящим, живым.       — Ну и тупой же у тебя вид, — смех из угла террасы заставляет распахнуть глаза и уставиться на источник звука рассеянным взглядом. Намджун, вальяжно развалившись на стуле, потягивает сигару, выпуская клубы дыма, и улыбается во весь рот. Чимин лишь закатывает глаза и опускается рядом.       — Как тебе? — интересуется Намджун, выгибая бровь и вновь затягиваясь.       — Нихрена не помню, — Чимин чешет затылок, в голове звенящая пустота и не намека на события прошлой ночи.       — Сам виноват, — констатирует Намджун, — я напомню, хочешь? — Чимин не хочет, ему, вообще-то, всё равно, потому что он давно в этом потоке из нескончаемых пьянок потерялся. И все они друг на друга похожи, как под копирку срисованные: Тэхен, напивающийся первым и засыпающий где придется, Юнги, не столько пьющий, сколько веселящийся с психотропными, Намджун, соблазняющий за вечер пару-тройку парней или девушек — моделей, а потом благополучно обо всех них забывающий. Нет, ничего нового он явно не узнает.       — Не хочу, — Намджун смеется,       — Как хочешь, — Стеклянная дверь открывается, и на террасу с приглушенным «Блять» вываливается Хосок, он отряхивает дорогую рубашку и с презрением морщит нос:       — Кто это вообще? — интересуется он, указывая пальцем на уже знакомое Чиминовым ботинкам тело, и все, как по команде, жмут плечами:       — Ты даже не представляешь, насколько я в душе не ебу! — хохочет Намджун и в этом, вроде как, нет ничего необычного. Устраиваемые их компанией тусовки всегда становятся громкими, с кучей знакомых и незнакомых людей: моделей, таких же детей богатых родителей и еще черт знает кого, наполняя бокалы один за другим, никто не считает, скольких еще предстоит споить.       Хосок достает из заднего кармана пачку сигарет, не таких, как у Намджуна, тычущих в нос свой элитностью, а совсем обычных, которые можно купить везде и всюду, и вот эти мелочи в нем всегда удивляли.       — Как спалось? — интересуется, с зажатой между зубов, еще неподожжённой сигаретой, глядя куда-то мимо.       — Сегодня трое, — Намджун отвечает совершенно обыденным тоном, будто ничего другого и не могло подразумеваться, он, наконец, докуривает свою сигару и тушит её в пепельнице, — сдаю позиции, — Чимин только неопределенно хмыкает, закатывая глаза.       — Так и умрешь девственником, - скалится старший, это пробивает Хосока на громкий смех, он выдыхает дым из ноздрей и косится на Чимина:       — Но мы всегда готовы помочь, — улыбаясь во весь рот, шутливо кланяется.       — Да пошли вы, — Чимин огрызается и обижается на всех сразу. Не то чтобы у него совсем никогда не было возможности, просто вариант, зажать кого-нибудь в пьяном угаре, решительно не нравился, а попытки строить хоть какие-то отношения были заведомо обречены и дальше неловких поцелуев в коридоре института не заходили. Каждая девушка требовала золотых гор и бесконечного внимания, взамен отдавая только истерики и пьяные звонки среди ночи, и лучшим решением стало быть одному, чем вот так с кем-то мечтать о мимолетной нежности, потому что он-то каждую если не любил, то нравилась она точно.       — Пора выгонять эту пьянь, — констатирует Хосок, успокоившись от смеха и глядя на часы, — скоро родители возвращаются. — Он делает еще пару затяжек и тушит сигарету, не докурив.       Все трое, не сговариваясь, наполняют легкие свежим воздухом, а затем возвращаются внутрь дома, где всё еще затхло и горько. Чимин проходит вглубь помещения, будит несколько незнакомых спящих людей с опухшими лицами. Намджун ретируется почти сразу, совершенно не собираясь во всём этом помогать, только желает удачи на прощание и получает смачное «иди на хуй» от старшего. Хосок, не задумываясь, пинает парня у входа ногой:       — Вставай и вали, — тот только неразборчиво хрипит и морщится, перекатываясь на бок, — я сказал ноги в руки и чеши отсюда, — железным терпением Хосок не отличался никогда, он нависает над незнакомцем и плюет ему прямо в лицо, вынуждая того закашляться и наконец очнуться. Сам хозяин дома лишь приторно улыбается, следуя дальше, одаривая своим криком всех еще не до конца проснувшихся.       — Блять, — голос Юнги предшествует падению тела Чонгука на пол, парень, секунду назад мирно покоившийся в объятьях старшего, мгновенно просыпается, трет глаза и ушибленные конечности:       — Какого хрена?! — возмущается, но осознав, с кем спал, брезгливо морщится и отряхивается. Юнги садится на диване, осматривается в поисках своей воды, а затем еще раз громко ругается, её не обнаружив, и уходит на кухню, на Чонгука даже не посмотрев.       Чимин присаживается в кресло и закрывает глаза, чувствует себя загнанным во временную петлю длиною в неделю, где днем ты примерный студент в накрахмаленной рубашке и съезжающих на нос очках, а ночью последняя тварь, вливающая в себя бутылку за бутылкой и теряющая счет времени. Ощущение липкого стыда и к самому себе ненависти каждое утро въедается под кожу и становится привычным, крики совести становятся едва различимы и больше не заглушают музыку в ушах. И менять хоть что-то Чимину слишком страшно.       — Эй, ты спишь? — Над ухом теплый голос выбивает из мыслей, парень открывает глаза и видит рядом улыбающегося Джина, — я ухожу, меня Сохен ждет. — Говорит старший, — скажешь Хосоку? — Чимин кивает, провожая хена взглядом. Сохен — единственное, что делает Джина лучше и не дает утонуть так, как это происходит с каждым из них. Миниатюрная девушка, которая сначала должна была стать женой по расчету, в итоге оказалась лучшим событием в жизни старшего и Чимин завидует до тошноты, на самом деле, потому что ему так точно не повезет. Так, как не повезло Намджуну, который на свою надменную и требовательную невесту плевать хотел, предпочитая развлекаться в компании других, не всегда девушек. Чимин сидит так еще какое-то время, а потом решает и сам уйти, ничего и никому не сказав, тихо выскользнув через задние двери.       Хосок, что кто-то ушел, не замечает даже, у него и без того дел полно. Дом постепенно оживает, опухшие люди вываливаются на улицу и лениво плетутся домой или к своим машинам. Юнги с бутылкой недопитого пива садится на свой байк, даже не удосужившись надеть шлем, на свою жизнь и деньги отца ему всегда плевать было. Все еще едва стоящего на ногах Тэхена увозит Чонгук. А позже приезжает автобус компании по уборке, и все признаки былого веселья смываются их умелыми руками, будто здесь ничего и не было.

* * *

      «Дом – место, куда хочется вернуться» думает Чимин и смеется, не для него точно. Тут с порога веет неприветливостью, надменно смотрят висящие на стенах картины и пахнет совсем не так, как должно пахнуть родительское жилье, по крайней мере, так всегда казалось. Зайдя внутрь, он спешно разувается, стараясь не греметь и не топать, лишь бы не столкнуться с матерью или, еще хуже, отцом, но судьба решает иначе.       - Где ты был? – мать в своем неизменном скучно-сером, но очень дорогом костюме, смотрит строго, но уважения не внушает.       - Мы… - закончить Чимин не успевает, телефон матери звонит, и она, жестом показав ему замолчать, отвечает.       - Да, мистер Ким! – Чимина всегда поражало, как эта женщина умела стелиться под бизнес-партнеров, минуту назад жесткий и уверенный тон сменяется елейным, и вся она враз преображается. Улыбается, слушает, соглашается с чем-то. Парень только хмыкает, может быть, тот грубый тон есть только для него, потому что он – невыгодное вложение, он проходит мимо матери к лестнице:       - Подожди, - зовет женщина своим обычным голосом, прижав телефон к груди, - у нас завтра вечером ужин с мистером Кимом, только попробуй не прийти. – И снова, не дождавшись, возвращается к телефону. Чимин закатывает глаза и продолжает свой путь на второй этаж, направо, последняя комната его.       Тут совсем не так, как во всем доме, нет этих вычурных картин и никому ненужных статуй, обычная мебель, обычный хлам, ничего не блестит и от чистоты не светится. Тут он хоть немного может быть собой, просто Чимином, просто студентом второго курса, ровно до тех пор, пока отец раз в месяц не решает навести ревизию. Все остальное время его и не существует будто, только на ужинах со спонсорами и иногда семейных обедах все старательно играют в счастливую семью.       Чимин падает на кровать и кричит, накрыв голову подушкой и мечтая от всего этого сбежать.