Муслиновый закат

Ужин, что обычно представлял собой небольшое пиршество, по меньшей мере, с двадцатью приглашенными и десятком видов блюд, сегодня оказался перенесен в малую залу за круглый стол, где хозяин поместья решил провести спокойный вечер в кругу семьи, вернее, ее самых близких представителей, желая отдохнуть от вечной суеты, что окружала его денно и нощно, не давая ни минуты спокойствия. Он не стал надевать парадный костюм, что призывно покоился на изящном кресле, вычищенный и принесенный служанкой, остановившись на простой приятной к телу рубашке и узких брюках, отказать в которых мужчина себе не смог. Он медленно спускался по широкой лестнице, чувствуя прохладу улицы, что проникала через открытые настежь окна коридора и большого приемного зала — Гарри любил чуть морозный и хрустящий запах, звуки дождя и едва доносившееся пение птиц, что прятались в лесу неподалеку, принадлежащем территории владений Лорда. Он улыбался, предчувствуя идиллию, которую удалось создать чуть ли не впервые за последние полгода, буквально кожей ощущал спокойствие и отсутствие надобности вести светские беседы, обсуждать политику и новые веяния в рядах буржуазии, расстановку сил и планы на будущее. Тишина и уют — все, чего так хотел мужчина, вслушиваясь в треск дров в каминах и приятный голос своей молодой жены, которая что-то щебетала, находясь уже за столом, ожидая его появления. — Дорогая Элен, — Гарри вошел в комнату, улыбаясь домашней атмосфере, в которой комфортно себя чувствовало все семейство, разговаривая о личном, не боясь оказаться осмеянными, подвергнутыми сплетням. Здесь были родители девушки, ее кузина, которая не сводила смущенного взгляда со своих колен, потому как вызывала чрезвычайный интерес у близкого друга хозяина дома Лиама, который у дальней стены, сидя в кресле с бокалом аперитива, откровенно любовался ею. — Гарри, — она чуть улыбнулась мужу и вздрогнула, испугавшись звука грома, что раскатился, казалось, по всему огромному поместью, в каждом уголке которого хранились свои старинные тайны в надежде остаться таковыми. — Как хорошо, что мы не поехали к Лорду Беккету, — Элен прижала ладони к покрасневшим щекам, что выдавало ее волнение, в осеннюю пору она становилась особенно чувствительной, замкнутой и холодной, будто вторя погоде. Гарри же надеялся растопить ее в семейном кругу, а после и в постели, отдаленно представляя долгие часы неги и ласк, кои не посещали супружеские покои с рождения ребенка. — Все в сборе? — он прошел к своему месту, которое становилось главой стола, хоть тот и являл круг, и жестом велел подавать блюда, окидывая взглядом всех собравшихся. На душе Гарри невольно теплело, когда он видел расслабленные спокойные лица родных, вдыхал аромат грога, что заполнял комнату запахом меда и корицы, смешиваясь со свежестью дождя и жаром каминов — эта двоякость ощущений придавала жизни больше тонуса, однако умиротворяла и позволяла на короткое время забыть о проблемах страны, народа и межклассовых распрей. Мужчина отдыхал, вытянув ноги под столом, закуривая сигару и сжимая кисть жены, блаженно выпуская кольца дыма, что непременно оказывались разрушены легким взмахом все той же кисти, выдернутой из настойчивого плена. — Простите, Лорд, — в арочном проеме показался дворецкий, который искренне ненавидел себя за то, что прерывает ужин господ, однако иначе действовать не мог. — Что? — Гарри невольно пристукнул каблуками домашних туфель, собирая ноги под стулом, выдавая свое недовольство с толикой раздражения — он не любил, когда слуги обнаруживали себя в неподходящие моменты, вмешивались в интимную жизнь и говорили без разрешения, перебивая сложившийся строй беседы. — Прибыл мужчина, он не успел представиться… — дворецкий, всегда отличавшийся своей решительностью и умением найти подходящие слова для хозяина поместья, теперь чуть ли не заикался, отводя глаза от пронзительного взгляда, что будто испепелял. — Он говорит, что из-за дождя не может держать путь дальше… — Пусть войдет, — Гарри устало потер переносицу, желая поскорее расправиться с делами, количество которых, кажется, только увеличивалось, несмотря на погоду и сущность осени. Прежде чем гость появился в зале, послышались его торопливые шаги и слова благодарности, что раздражали не меньше разрушенной атмосферы, в которой Элен старалась улыбаться, что выходило неискренне, родители ее перешли на шепот сплетен, Лиам же продолжал обхаживать кузину, то делая ей комплименты, то рассказывая о своих заслугах, то невзначай приглашая на моцион. — Я приношу Вам свои глубочайшие извинения, — Лорд замер, узнав голос, что из далекого прошлого эхом стучал по вискам, вдруг вызвав сухость в горле и ужас в глазах, которые он все не решался поднять, не готовый увидеть мальчишку в непонятной одежде, с восторженным блеском во взгляде и признанием в любви на губах. — Я Вас не потревожу, уверяю, мне бы только переждать дождь. — О, конечно, мы всегда рады гостям! — Лиам, завидев оцепенение своего друга, взял приветствие на себя, приказав накрыть на еще одну персону, громко сообщая о том, что в поместье достаточно свободных комнат, как и еды, впрочем, мужчина, или скорее парень, отказывался от всего, что ему предлагали, шарахаясь от размашистых хлопков по плечу и дружественных объятий. — Я не голоден, — он будто испугался напора крепкого телосложения Лиама, который на фоне изящной, больше подходящей для юной девушки фигуры, смотрелся огромным, широкоплечим, в некоторой степени даже не по-человечески несоразмерным. — К тому же ваш круг не предполагает посторонних… — Вы промокли? — вдруг спросил Гарри, не выказывая ни благосклонности, ни отторжения, оценивая мальчишку, который спустя три года стал значительно худее, что выдавали его впалые щеки и острые скулы, ярко выраженная линия челюсти и тонкие запястья, которые едва виднелись из-под манжета белоснежной рубашки, что придавала испуганным глазам некую прозрачность и нереальность. — Нет, — он сглотнул и покачал головой, словно хотел спрятаться от нацеленного на него внимания. — Тогда садитесь, в этом доме не принято отказывать гостю, после ужина вам покажут комнату, а завтра утром дождь закончится. — Милый друг, — Лиам раскатисто рассмеялся, помогая сконфуженному парнишке занять место справа от себя, которое уже подготовили: расставили приборы, наполнили бокалы вином и грогом, на тарелке же уже лежала порция жареной рыбы со всевозможными тушеными овощами под морковным соусом. — В Англии дождь никогда не заканчивается на следующий день, а если и закончится, — Лиам ухмыльнулся, делая глоток вина и откидываясь на спинку стула, — то дороги будут негодны для передвижения. — Простите, — было начал гость, однако хозяин поместья перебил его. — Вы Луи, насколько я помню, — он не спрашивал, лишь утверждал, сквозь прозрачные стенки хрустального бокала будто заглядывая в прошлое, когда мальчишка чуть ли не кинулся под копыта крепкого вороного коня, искря самоотверженностью и глупостью, выкрикивая свое имя, краснея от взгляда, что бил сильнее хлыста. — Да. — В этот раз Вы не многословны, — Гарри злился, теперь испытывая садистское счастье от того, что гость его, возможно, не случайный, заливался краской, еле дышал и будто боялся пошевелиться, только и сжимал в тонких пальцах салфетку с монограммой, выводил из себя Лорда этим еще больше, потому как пальцы и весь хрупкий вид его будоражили кровь, насыщали легкие кислородом лучше чистейшего воздуха. — Я устал с дороги, Стоунхендж не так близок, и… Просто надеялся вернуться домой, — с толикой грусти ответил Луи и закусил нижнюю губу, привлекая этим взгляд мужчины, который позабыл об основном блюде, точно решив отужинать мальчишкой. — Где Вы живете теперь? — вмешался Лиам, который, воспользовавшись случаем, подвинулся к кузине ближе. — Эм… Во дворце, — он небрежно пожал плечами и, наконец, отправил в рот кусочек артишока, блаженно прикрывая глаза от восхитительного вкуса овоща. — Что же, прямо возле покоев Георга Четвертого? — усмехнулся отец Элен, Август, который в свою очередь держал спину ровно и чинно вдыхал табак. — Нет, немного дальше, — Луи улыбнулся в ответ, — ему нравятся мои пейзажи. — Ох уж этот покровитель художников и убийца собственной жены, — воскликнула жена Августа, Леди Буршье, раздраженно взмахивая салфеткой, подзывая к себе служанку. — Не забывайтесь, дорогая, — строго сказал Гарри, уверенный, что после его слов разговор примет другое направление. — Вы пишите природу? — с волнением в голосе спросила Элен, поправляя свои пышные рыжие волосы, собранные в свободную прическу, откуда выглядывала прекрасная изумрудная брошь искусной ювелирной работы. — Да, еще с детства, это мое увлечение наряду с историей, — Луи снова покраснел, вызвав этим недоумение у Лорда, который неосознанно выпивал уже третий бокал вина, приглушая гнев, вызванный желанием подчинить себе мальчишку. — Леди, — в комнату вошла служанка с маленькой девочкой на руках, которая плакала и тянула крошечные ручки к матери, не отводя от нее покрасневших глаз. — Ох, милая, Шарлотта, — Элен быстро встала и приняла дочь, целуя ее в чепчик. — Гарри, можно… — Да, конечно, — он кивнул жене, которая впопыхах поправляла детскую ночную рубашку, прижимала девочку все ближе, искренне расстраиваясь тому, что мало проводит с ней времени. — Можно и мне? — Луи посмотрел на Лорда, на секунду встречаясь с ним взглядом, замирая с приоткрытым ртом и резко отворачиваясь, будто обжигаясь от контакта. — Я провожу, — холодно ответил Гарри под протесты Лиама, который негодовал по поводу полной еды тарелки, скучном вечере и отсутствия музыки.

***

Луи шел, кожей ощущая недовольство Лорда, его глубокое дыхание, пугаясь теней на стенах, что отбрасывали их фигуры, освещенные свечей в руках Гарри, которые в самых смелых мечтах касались кожи непременно с любовью и нежностью. Путь до покоев был не близким, учитывая размах поместья, внутри же представляли собой светлую комнату, что сейчас отдала себя во владения грозы и густых туч, моментально навевая сон и лирическое настроение. — Зачем Вы здесь? — мужчина поставил подсвечник на комод и закрыл дверь, рассматривая ссутулившиеся плечи, обтянутые орехового цвета фраком, волосы, отливавшие бронзой в желтом свете, который едва доставал до фигуры, что дрожала, обдаваемая холодом стального голоса. — Я не хотел… лошади не смогли ехать дальше, Вы должны были сами видеть, в каком состоянии дороги, — шепотом ответил Луи, поправляя упавшую на глаза челку, все не поворачиваясь к собеседнику, боясь снова разбиться о стену отчуждения и презрения. — Вы врете, — Гарри схватил его за локоть и развернул, пальцами сжимая подбородок, отчего чувственные губы открылись в удивленном «Ах!». — Н-нет, я помню наш разговор, — он сморгнул капельки выступивших от обиды слез, тщась взять себя в руки. — Я уеду, как только смогу. Оставьте меня здесь, и я больше не спущусь, обещаю. — Ты, — сквозь зубы прошипел Лорд, все сильнее сжимая руки, зная, что доставлял боль мальчишке, злясь на себя, что не хотел делать этого, что желание впиться в дрожащие губы поцелуем брало верх, взращенное в течение трех лет тайными ненавистными мыслями. — Проваливай, понял? — Да, Гарри… — Луи не сказал это вслух, только беззвучно выдохнул, чувствуя, как сердце сжималось до крошечного состояния, обделенное так нужным сейчас вниманием. Он упал на постель, оставленный один под звуки грома, что вторил удару тяжелой двери и громким торопливым шагам по мраморному полу поместья рода Стайлс.

***

Дождь не прекратился и на следующий день, окуная жителей поместья в еще большую негу, когда каждый находил для себя отдельный уголок, дабы в уюте заняться собой, любимым делом, чтением или игрой на фортепиано, музыка в такое время все чаще становилась меланхоличной, полной грусти и тоски. Обедать все расходились по своим комнатам, желая остаться в неприкосновенном коконе, полном философских раздумий над сложными проблемами жизни. Так и Гарри пребывал в кабинете, углубленный в изучение сложившейся политической ситуации и предположения ее дальнейшего развития, пытаясь отделаться от мыслей о госте, который своим присутствием будто проникал под кожу, расшатывая определенные суждения, предпочтения, который выжег свой образ в подкорке головного мозга еще три года назад. Этот хрупкий, растерянный мальчик, с нелепыми признаниями и робкими объятиями, моментально оказался оттолкнутым, одаренным насмешливыми оскорблениями и пренебрежением, вот только личико, что моментально лишилось счастливой улыбки и сияния, покрылось дорожками слез и красными пятнышками, навсегда впечаталось в память, мучая долгими одинокими вечерами. Настало время, когда вечер тот оказался почти забыт, образ стерт, мысли приняли нужное направление, однако неожиданное появление ненавистного «Луи», что все еще звучало в голове тонким голоском, всколыхнуло, встревожило, заставило почувствовать с новой силой, возненавидеть и сгореть. Гарри никогда не был пассивным, а оттого энергия бурлила в нем, часто мешая здоровому сну, однако это не мешало, наоборот, являлось спусковым рычагом в его интересах, которые по большей части были активными видами деятельности, будь то охота или скачки. Стены кабинета же к закату давили, и даже открытые настежь окна не помогали почувствовать свободу, которой лишала любимая погода. Лорд вышел на террасу, глубоко вдыхая влажный воздух, что холодил легкие и отрезвлял ум, оценивая возможность прокатиться на своем верном коне хотя бы вблизи поместья, однако дороги размыло так, что теперь напоминали болото, нежели всегда ухоженную составляющую территории. Не было видно и лучика заходящего солнца, только серое небо, которое с каждой минутой темнело, поглощая краски парка, что своей пейзажностью, нетронутостью всегда заставлял Гарри чувствовать себя крошечным по сравнению с мощью природы. Вмешательства руки человека здесь не было видно: искусно введенные каменные дорожки, беседки, спрятанные в листве деревьев, пруды и свободная живописная планировка создавали ощущение причастности к чему-то масштабному, радовали усталый глаз и успокаивали, позволяя верить, что в мире есть чистая красота, неподвластная, неподчиненная. Из всей картины выбивалась только одна фигура, освещенная свечей, что пряталась от порывов ветра в фонаре со стеклянными стенками. Гарри не заметил, как сжал кулаки и снова, только-только успокоившись, стал злиться, разглядывая мальчишку, который сидел в беседке с дощечкой для рисования и смотрел прямо на поместье, периодически наклоняясь к листку, в спешке заканчивая набросок. Он будто и не замечал, что стал объектом наблюдений, отданный своему занятию, скрытый до сих пор раскидистой кроной дерева, темнотой и прозрачной пеленой ленивого дождя, который и сам словно устал падать на землю. Гарри видел, как мальчишка вздрогнул от появившегося рядом Лиама, который что-то активно рассказывал и настаивал отправиться с ним, как Луи отказывался, пряча рисунок, однако старший, известный своей настойчивостью, победил в маленьком споре, хлопая собеседника по спине, отчего не по-мужски изящная фигура содрогалась и ежилась. Лорд на секунду подумал, что мальчишка боится прикосновений, вспомнив его отказы в рукопожатии, тонкие перчатки и желание отстраниться, когда он все-таки оказывался под действием чьего-то дружелюбия. Они шли к дому, быстрее обычного, не переходя на бег, Лиам шагал широко, не разбирая дороги, не боясь запачкать туфли, Луи тщательно выбирал путь, ступая только на щебенистую дорожку, идя на носочках, прикрывая голову дощечкой, свободной же рукой пытался засунуть сложенный пополам рисунок во внутренний карман фрака. — Гарри! И ты тут! — позвал Лиам, пытаясь перекричать стену усиливавшегося дождя. — Отлично! Присоединишься к нашему шахматному турниру? Или так и будешь киснуть, погребенный в дела Королевства Великобритании и Его Величества? — Предлагаешь киснуть с тобой? — Лорд ухмыльнулся, принимая приглашение друга, следуя в малую гостиную, где кроме специального столика с деревянными фигурками находились кресла и пуфики для тихой беседы и легкого перекуса. — С нами, мой милый друг, — он приобнял Луи, который в свою очередь старался быть незаметным и прятал глаза. Жест Лиама неожиданно разозлил Гарри, это прикосновение, что не несло в себе и толики сексуального подтекста, вызвало ревность, после нее последовала злость на самого себя, которая управляла им, подчиняя: Лорд закинул и свою руку на плечи Луи, прикрывая смятение ярым согласием и предложением выкурить сигары, выпить виски без присутствия женщин и пригласить к их небольшой компании и Августа, который славился заядлым игроком и хорошим тактиком. — Прошу, — Луи хмурился, выскальзывая из крепких тисков, прижимая к груди дощечку для рисования. — Я… пойду к себе, право. Не думаю, что моя компания… — Луи, снова Вы за старое! Нет ничего страшного в том, что Вы не смыслите в шахматах, — Лиам рассмеялся, не давая гостю убежать, направляя его в гостиную. — Я смыслю, то есть… просто не люблю. — Как же? Тогда сыграете нам Сонату номер шестнадцать? Было бы прекрасно. — Я… Да, могу, — Луи зашел в комнату последним и сразу занял место за роялем, продолжая делать вид, будто его не существует. Он слышал, как пустели графины, наполнялись бокалы, отражался от стен раскатистый смех Лиама, на долю секунды взлетала легкая ухмылка Гарри в ответ, сдержанные же суждения Августа и его размеренные, обдуманные ходы только веселили мужчин, которые играли за одного противника, споря о выборе тактики и последующих действий. Луи не шевелился, и только тонкие пальцы его невесомо вытанцовывали медленные части сонат Моцарта, что идеально подходили под настроение своей воздушностью и некой эйфорией, которая вызывала смущенную улыбку и крошечные пятнышки на впалых щеках. Луи играл, отдаваясь мелодии, превращаясь в антураж, кусал губы и все больше сутулил плечи, сдерживая волны боли, что затопляла его с новой силой, стоило взгляду случайно мазнуть по расслабленной фигуре со стаканом виски в руках и наткнуться на глаза, полные презрения и ненавистного снисхождения. — Что? — грубо спросил Гарри, глубоко затягиваясь и закидывая ногу на ногу, своим вопросом сбивая Луи, отчего тот прекратил играть. — Ничего, простите, — он стушевался и начал перебирать ноты, что лежали на рояле, не разбирая авторов и произведений. — Налей мне виски, — Лорд прищурился, следя за хаотичными, рваными движениями, что забавляли его, помогали чувствовать себя не таким жалким со всеми теми мыслями, вызванными изящными запястьями, почти прозрачными глазами и тонкой шеей, которую хотелось одновременно и поцеловать, и свернуть. — Ч-что? — Луи вылупился, не понимая, к нему ли было адресовано обращение, больше похожее на приказ. — Гарри, — Лиам одернул друга, хмурясь от тона не просьбы. — Подай мне виски, Луи, — повторил Лорд, испытывая мальчишку на прочность, выжидая, когда стержень его окончательно треснет. — Я не стану, простите, — он схватил дощечку и под возобновившиеся рассуждения Августа прошел к двери, однако был остановлен грубым: «Я сказал налить мне виски». Луи замер. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, вспоминая добрую, ласковую улыбку Гарри, его нежный взгляд, что смотрел на него с картины в далеком двадцать первом веке, тогда давая надежду, что будущее в прошлом возможно и может принести счастье в чистом виде. Тот образ никак не вязался с мужчиной жестким, не терпящим вмешательства в его личное пространство, далеким от принятия отношений между представителями одного пола. — Если Вы хотите, чтобы я налил Вам виски, — тихо ответил Луи, еле сдерживая себя от побега, — то попросите меня, как человека, равного себе, а не как прислугу. — Ты никогда не… — Гарри, остановись же, — Лиам впихнул в ладонь друга бокал, смеряя его гневным взглядом. — А лучше выйди во двор, остынь. — Я сам решу, что мне делать в своем доме, — он резко встал и вышел из гостиной, задев Луи плечом, отчего тот заметно пошатнулся, не ожидая напора. — Не обращай внимания, — Луи вздрогнул от раздавшегося в образовавшейся напряженной тишине голоса и сильного хлопка по спине. Он слабо улыбнулся и кивнул, безмолвно извиняясь за то, в чем был виноват своим появлением. Его долго не отпускало случившееся, навевая грусть, тоску по дому, где остались родители и друзья, маленькие сестры и любимый пес, где все было таким понятным и привычным. Весь вечер он вспоминал свое путешествие, которое началось с выбора исторического факультета, предпочтения прошлого настоящему, когда Луи мог сутками напролет читать, изучать о тех далеких временах, представлять, что было бы с ним, человеком, зависящим от технологий и воды из крана, попавшего на сотню лет назад. Все решил случай, когда на глаза юному студенту попался портрет Лорда Стайлса, а позже и его биография, изученная вдоль и поперек. Огромным удивлением для Луи стало то, что на одном, едва сохранившемся портрете, будто пострадавшем от пожара, он увидел себя, счастливого, ластящегося к крупной, статной фигуре Гарри. Тогда и началась эта гонка за волшебством. Ему удалось переместиться во времени, вот только в первую же встречу с предметом обожания Луи получил словесную пощечину, что смыла улыбку с лица на долгие три года, в течение которых вернуться обратно ему так и не удалось. Он не оставлял попытки, но, как и все остальные, последняя оказалась провальной, тогда уставший и полный грусти Луи возвращался во дворец и был настигнут ливнем. В комнате стало особенно душно — топили безмерно — Луи любил прохладу, любил чувствовать кожей крошечные уколы воздуха, поэтому и уснуть под толстым слоем пухового одеяла не получалось, к тому же живот, что давно из милого пухленького стал впалым и теперь совсем не скрывал тазобедренные косточки, начал урчать, намекая на голод. Луи не ел с самого утра, привыкший к подобному, обходился блюдечком овощей или фруктов, сегодня же выпил только чашечку чая и теперь выбрался из постели, чтобы раздобыть немного еды.

***

Луи шел на носочках, пересекая темные коридоры, прижимая кисть винограда к груди, которая вздымалась в переживаниях о том, что он может быть застуканным в своем маленьком преступлении. Нежный пеплум из персикового муслина совсем не согревал, однако переодеться во что-то иное, что не отражало сущность, не ласкало тело и мысли, в которых Луи был непременно нимфой, совершенно не хотелось. Одно дело было достать виноград, который нестерпимо хотелось вкусить в комнате, другое же заполучить книгу, о которой невзначай упомянул Лиам и крайне заинтересовал своим небрежным рассказом молодой ум. Луи ступал невесомо, едва касаясь мрамора холодными пальчиками, забежал в библиотеку, в дверях которой виднелась тонкая щель света догорающей свечи. Внутри никого не оказалось, что позволило ему метаться мимо заставленных полок в поисках той, что могла помочь уснуть, окунуться в другую реальность. — Снова ты, — тихий, бархатистый голос, что снился ночами и своей силой заставлял колени дрожать, опалил маленькое ушко, посылая мурашки вниз по позвоночнику, отчего глаза непроизвольно прикрылись в блаженной близости. — Мне нужна только книга, — Луи занервничал, каждый раз ему становилось неописуемо больно не только за себя, но и за Гарри, который был вынужден ненавидеть его, терпеть в своем доме, рядом с семьей. — Врешь, — Лорд с силой прижал мальчишку к стеллажу, впиваясь пальцами в тонкие запястья, заведя их над головой. — Напялил эту женскую одежду и решил соблазнить меня? Как же ты мне отвратителен. — Гарри, пожалуйста, я только… — Не смей произносить мое имя! — мужчина уперся тазом и бедрами в попу Луи, заставляя его немного прогнуться в талии. — Ты… я знаю, чего ты хочешь. — Я уеду утром… — Уедешь, но сначала я дам, нет, возьму… Луи чувствовал, что Лорд возбуждается, чувствовал его горячее дыхание и губы, что рвано оставляли поцелуи на шее и затылке, властные руки, блуждающие по телу — подол тонкой одежды давно был скомкан в области поясницы. Мужчина не был нежен даже близко, он царапал, кусал, оставлял синяки, вот только Луи в ответ лишь глотал слезы боли, не в силах вырваться из плена. Сок винограда наполнил ладонь Гарри, после оказался щедро размазан по вставшему члену, который через несколько секунд заполнил мальчишку полностью, отчего тот непроизвольно взвизгнул и подался вперед, желая избежать пронзающих волн, от которых подкашивались ноги, и туманился рассудок. — Ос-становитесь, — Луи молил, содрогаясь от резких толчков, что только набирали темп, разрывая его, вынуждая нежную кожу лопаться от непривычного давления, истекать дырочку кровью. — Блядь, — Лорд ударил раскрытой ладонью по ягодице и сжал ее, сильно впиваясь пальцами, получая удовольствие, внушая себе, что действует не из своей прихоти, что это не его вожделение и озабоченность, не мечты овладеть хрупким телом, а простой урок для мальчишки, который посмел унизить его. — Маленькая, проклятая блядь, — он глухо стонал, вбиваясь в ослабленное, обмякшее тело, пока Луи терял сознание, оседая в его руках. Гарри кончал, заливая спермой дырочку и попу — вязкая полупрозрачная жидкость смешивалась с кровью; Луи со стуком падал на пол, Лорд в неверии делал шаги назад, приходя в себя, убегая от действительности. Мальчик остался один в испачканном муслиновом пеплуме с заплаканным лицом и искусанными губами, истерзанной душой, брошенный в незнакомой реальности, лишенный семьи и надежды на любовь. Луи хранил свою первую «ночь» для него, грезя о ней, как о самой прекрасной, наполненной нежностью и ласками, — случилось все с точностью наоборот, пусть она и досталась человеку, к которому мальчик летел через века.