Муслиновый закат

— Гарри, — выдохнул мальчик, дрожа всем телом, не теряя равновесие только из-за сильных рук, что сжимали талию. — Не сделаю больно, — Лорд медленно покрывал поцелуями впалые, идеально гладкие щеки, линию челюсти и шею, переместился к уху и провел кончиком языка, втянул мочку во влажный рот под тихий стон и вцепившиеся в бицепсы пальчики. — Никогда, — он шептал, опаляя жарким дыханием чувствительную кожу, заставляя ее покрываться мурашками. — Ч-что… — Луи откинул голову назад, ведомый незнакомым ощущением сладкого возбуждения, подавляя страх, что возрастал наравне с желанием оказаться ближе, прикоснуться к крепкому телу, которое так отличалось от его. — Обещаешь? Гарри подхватил мальчика, будто он ничего не весил, и опустил на кровать, нависая сверху, заглядывая в доверчивые глаза, тяжело сглатывая раздвоение мыслей, оставляя только те, в которых Луи стонал под ним, отдавая себя полностью в ответ на такую же отдачу. Он действовал медленно, снимая с Луи халат, оставляя пеплум, от которого кружилась голова и выступала слюна, припадая губами к открытым участкам, ключицам, что притягательно выступали, острым плечам, вдыхая медовый аромат бархатистой, молочной кожи. Бесподобно, только и вертелось на языке, что покалывало от терпкости вкуса крохотных капелек пота. Руки скользили по бедрам, поднимая тонкий материал, сжимали ягодицы, пока губы исследовали тонкую шею и глубокую ямку, разум отключался, позволяя расстегивать пуговицы рубашки и брюк, которые вскоре упали на пол, быстро сорванные под пристальным влюбленным взглядом. Луи провел пальцами по широкой сильной груди, вниз к пупку и еще ниже по дорожке черных волос к паху, судорожно вдыхая воздух, обхватывая похолодевшей ладонью возбужденный член, принимая ласки мужчины, который, уткнувшись носом ему в изгиб шеи, глухо шептал о том, как ему хорошо. Они не зашли далеко и только ласкали друг друга, долго, отчаянно, нежно и по-особенному тягуче, не отрываясь от губ друг друга, наслаждаясь ощущением чужого, желанного тела рядом. Луи счастливо улыбался и хихикал, переплетаясь ногами с Лордом, рассказывая ему истории из жизней людей, которые жили несколько столетий назад, болтая в основном потому, что испытывал некую неловкость, но не мог лишить себя удовольствия быть прижатым к разгоряченному телу. — А ты? Гарри, — Луи перевернулся и лег сверху мужчины, улыбаясь его задумчивому взгляду. — Чем увлекаешься ты? — Охотой, — он пожал плечами и втянул мальчика в новый поцелуй, поглаживая изгиб поясницы и попу. — Чтением и шахматами, всем, чем увлекается мужчина моих лет, моего положения. — И много вас таких? — А что, хочешь соблазнить кого-то еще? — Гарри ухмыльнулся и подался вперед, но не встретил губ Луи. — То есть? — Луи отпрянул, приподнимаясь на руках, опираясь на грудь мужчины, чувствуя, как задрожала нижняя губа, и излишне ранимое сердечко замерло в ожидании дальнейшего развития событий. — Разве… Я же не… Господи, — Луи покачал головой и скатился на свободное место на кровати, обернулся простыней и пошел к камину, в котором слабо дотлевали поленья, замирая у него под странную тишину, в которой каждый думал об одном по-разному. — Луи? — Я приехал в Лондон ради тебя, — шепотом начал он, — чтобы увидеть и… узнать твою любовь и тепло, но… Гарри, разве я заслужил той боли? Твоего отношения ко мне, как к дешевке? Как к служанке, которую ты можешь трахнуть в темной библиотеке и бросить там в крови и слезах? Остаться безнаказанным… — Луи обернулся к Лорду, который, нахмурившись, сидел на кровати. — Я люблю тебя, как только это может быть возможным! Я простил тебе абсолютно все, и имею ли я право вообще прощать? Но… ты не можешь выставлять меня шлюхой хотя бы потому, что ты единственный, кто был у меня. — Ты не знаешь, что я чувствую, — Гарри вылез из постели, не стесняясь своей наготы, и натянул брюки. — И знать тебе не обязательно, это совершенно не важно, — он пожал плечами и поправил волосы, стараясь казаться безразличным. — О каких чувствах вообще может быть речь? Луи! У меня есть семья, дочь и жена, которые мне дороги, а что эти ночи и твой пеплум? Неужели ты думал, что я поверю или решу прятать наши отношения? Абсурд, полнейший абсурд! — Лорд быстро застегивал рубашку, что еще пахла Луи, и ожесточенно заправлял ее в брюки. — Да, согласен, я повелся на твою красоту, эту грустную влюбленность, но не более. Гарри врал, но не собирался останавливаться, решив покончить с этим раз и навсегда, не искушать себя неизвестными чувствами к мальчишке, который выглядел точно раненый зверек, с широко раскрытыми глазами, полными слез и обиды. — Зачем ты пришел? Зачем дал надежду? — Луи трясся, снова лишаясь только-только приобретенного счастья, ему казалось, что он видел любовь в глазах напротив, и те слова, что Лорд сказал ему на Балу, обещали скрасить жизнь в девятнадцатом столетии. — Развлечься? — Гарри горько ухмыльнулся, надевая фрак и делая шаг в сторону двери. — Луи, рад был… — он осекся, увидев, как мальчик оседает на пол у камина, обнимая себя, царапая тонкую кожу груди, будто пытаясь добраться до сердца. Простынь сползла с него и волнами лежала рядом, едва прикрывая, будто шлейф невинности растекаясь по полу, превращаясь в искорки, что взлетали внутри камина. — Зачем? — Луи все сидел, не останавливая себя от слез, будучи уже не в силах сдерживать отчаяние и тоску по дому. Гарри не знал, что ответить, как поступить, снова раздваиваясь, чувствуя головную боль от нескончаемого выбора, который он не мог сделать сейчас, — в поместье все казалось просто, как и во Дворце, — везде ему было ладно, обычно, комфортно. Однако положение в обществе, зарождающиеся сплетни давили сильнее собственных суждений — он ушел, зачем-то прихватив муслиновый пеплум, испачканный в их сперме, сминая тонкую ткань в кулаке.

***

Джоанна редко позволяла себе заходить в комнату сына, чтобы снова не расплакаться и не впасть в депрессию, но сегодня был особенный день — его день рождения, когда Луи исполнилось бы двадцать пять. Женщина вошла тихо, когда в доме никого не осталось, она могла использовать несколько часов, перебирая его вещи, снимки, вспоминая их общее прошлое. Она открыла окно, впуская свежий морозный воздух, как делала обычно по утрам, будя сына в университет, пока он ежился под одеялом, и только голые пятки выглядывали, обязательно заботливо пощекоченные. Тот день Джоанна помнила как сейчас. Луи проснулся раньше обычного, долго приводил себя в порядок и был весел, с горящими влюбленными глазами и нервной быстрой болтовней за завтраком, чем смешил сестер и не давал им нормально глотнуть чая. Он рассказывал, что узнал много интересного про Стоунхендж и некого Гарри Стайлса и теперь хочет познакомиться с ним, но не уверен, что это выйдет в ближайшем будущем. Джоанна только улыбалась живости сына, радуясь его окрыленности, но к вечеру, когда он не объявился, не позвонил, её одолела тревога. Женщина присела на заправленную кровать и огляделась, снова спотыкаясь взглядом о гору вырезок, книг и записей, которые она перечитала множество раз, пытаясь понять, куда пропал Луи, что с ним сталось, счастлив ли он. Она долго искала разгадку и только горько плакала, не желая принимать выводы уставшего рассудка. Фото картины, написанной неизвестным автором, лежало в блокноте Луи, где он строил планы, размышлял, убивало ее. Она видела сына рядом с неизвестным мужчиной, опознанным как Лорд Гарри Стайлс, это тепло, что исходило от самого Луи и странная нечитаемость выражения лица мужчины, который обнимал за плечи и улыбался только губами, узнавались Джоанной — Луи любил безответно. Снизу на полоске бумаги было подписано, что холст чудом сохранился в пожаре и позже был реставрирован на средства самого Гарри, однако трагедия унесла жизнь молодого художника, приближенного Георга Четвертого. Джоанна вздрогнула, пытаясь избавиться от страшных картинок, что сменялись, подпитываемые ее воображением и скрытым интеллектом — она знала, но не хотела знать. Сотни записей были сделаны в блокноте, одной из которых Луи уделил особое внимание, выделив ее красным, продумав несколько путей выхода, будто изменения прошлого, то была дата смерти Лорда, написанная нерешительно, подчеркнутая несколькими линиями.

***

Элен вздрогнула, услышав странный резкий звук, сидя на веранде, усыпанной пожелтевшими листьями, с книгой в руках, рядом на шкуре лисицы играла Шарлотта, не замечая ничего, кроме новых ярких кубиков и своей юбочки. Женщина встала, хмурясь от неприятного холодка, пробежавшегося по позвоночнику, и велела гувернантке присмотреть за девочкой, пока она, напряженная всем своим существом, вошла в дом. Элен будто подсознательно знала, что увидит, что ее ждет в дальнем кабинете первого этажа, и все равно двигалась вперед, зажав рот ладонью, сдерживая рвущиеся наружу животные крики. Гарри сидел за столом, голова его безвольно откинулась назад, из виска стекала кровь, крупными каплями падая к еще дымящемуся стволу револьвера.