New York

«I want to live in New York with my friend» – именно эта фраза, произнесенная с каким-то несусветным акцентом, долбилась в череп. Упорно и хуже того, непонятно: изнутри или снаружи? Баки не знал даже, где и когда находится. От попытки разобраться во всем этом под опущенными веками расплылись синеватые круги с редким проблеском мелких белых искорок. Барнс не открывал глаза – от этого сделалось бы только хуже. В таком состоянии он все равно не мог отличить невнятные видения от реальности, сплавившейся воедино с воспоминаниями. Голос продолжал вещать о Нью-Йорке и друзьях все проникновеннее и громче, но Джеймс не мог пошевелиться. Липкой волной накатил удушливый страх. Обливаясь холодным потом, Барнс все-таки рискнул открыть глаза, и комната предсказуемо закрутилась и закачалась, не давая прийти в себя и понять, в каком он городе и с кем. Сейчас он мог быть на сто процентов уверен только в одном: где бы он ни был, его не держат тут насильно, не приковали к постылому креслу, а его кровь чиста. Препараты заглушали голос разума, а с ним и все другие голоса, которые сейчас звучали все яснее и оглушительнее. Джеймс вздрогнул, хотелось заткнуть уши, замотать головой и закричать в ответ… но он продолжал лежать на кровати, придавленный с двух сторон двумя мужчинами: блондином и брюнетом. Первый что-то почувствовал, вздохнул и неохотно приподнялся, глядя на друга сонными голубыми глазами. Стив. Его Барнс узнавал всегда, правда, то как врага, то как друга. Тот не обижался или не подавал вида, за что сейчас Баки был ему благодарен. Было бы больно видеть скрытую обиду или упрек в его взгляде. Именно поэтому Джеймс решил, что не скажет Роджерсу о голосах. По крайне мере, пока может игнорировать их. Просто, чтобы не расстраивать лишний раз – он и без того принес единственному близкому человеку много бед, которые тот встречал стойко, как и подобает бойцу. – Ты вчера был неподражаем, Бак! – Роджерс томно вздохнул и снова опустил голову ему на плечо, счастливо прикрыв глаза. Барнс напротив воззрился на Америку так, будто впервые увидел. Нет, он ослышался или всему виной голоса в голове. Стив, его Стив всегда краснел и стеснялся, когда речь заходила о близости, и Джеймс уже не надеялся это из него вытрахать. Барнс, как назло, не мог вспомнить, что же такого делал в последнюю пару дней – или недель? – отчего Стива словно подменили. Если уж на то пошло, последний месяц едва брезжил в памяти, забиваемый снегом, что когда-то чуть не с головой засыпал его на снайперской позиции. Тот снег давно растаял, но почему-то продолжал мерещиться Барнсу. – Я спешил сюда, как мог, – продолжал Стив, прижимаясь теплой щекой к более прохладной коже любовника. – Думал, вы с Тони поубиваете друг друга. – Старк? – на всякий случай переспросил Баки, глянув на темную всклокоченную макушку. Без брони он выглядел иначе, захотелось опрокинуть его на спину, чтобы взглянуть на реактор, удостовериться. Стив как-то просчитал ход мыслей друга и поспешил отговорить его от этой затеи. – Нет-нет, только не буди его, – Роджерс осторожно переложил товарища на подушку, освобождая Барнса. – Пусть поспит, хорошо? Тони досталось металлическое плечо, но изобретатель отнесся к этому с присущим креативом. Металлическая перчатка, прикрывавшая тыльную сторону его ладони, подложенной под щеку, автоматически вернулась в браслет. Упругий уплотнитель на ее изнанке позволил ему устроиться с привычным комфортом даже на чужом протезе. Металл к металлу. Сегменты натужно лязгают, багажник начинает подниматься вместе со всей задней частью машины, вхолостую прокручиваются в воздухе колеса автомобиля… Барнс сморгнул, убеждая себя, что все это не сейчас. – О чем вы с ним говорили? – спросил Америка, тихонько скатываясь с кровати. Баки накинул на спящего край одеяла и спустил ноги с кровати, пытаясь отговориться общими фразами. Да ничего такого он Старку не говорил, откуда ему знать, с чего брюнет перестал орать и закатывать истерику? Он даже не помнил, чем дело кончилось. – Лифт был сломан, – рассказал Стив уже на кухне, скармливая кофеварке маленькую красную капсулу. – Я видел вас на балконе, а когда добежал, вы перебрались в кровать. Блондин умолк, закручивая крышку бойлера с такой силой, что мог бы, наверное, сорвать резьбу. Украдкой он глянул на Баки, но тот похоже не собирался облегчать его страдания. – Тони уже стоял на коленях и… – обреченно перешел он к самому интересному, не зная куда девать взгляд и багровея ушами. – Ну… ну, ты знаешь… Барнс вздохнул: Америка был совершенно неисправим. Однажды Баки уселся ему на грудь и, водя головкой по таким соблазнительным идеальным губам, требовал: «Скажи это. Скажи, что хочешь мне отсосать, иначе ничего не получишь». Роджерс краснел, пытаясь то отвернуться, то прихватить его член губами, но молчал. Вскоре Джеймс признал, что переупрямить его не представляется возможным и перешел к не менее приятным испытаниям, например, на устойчивость к удушению. – Может после хорошей ссоры ему и трах кажется ярче? – предположил Баки, споласкивая себе кружку. – Вот как тебе. Стив поперхнулся только что отпитым глотком кофе. Однако последовавшие за этим возмущение и сбивчивые оправдания только подтвердили правоту друга. – Как это нет? – притворно удивился Джеймс и расплылся в самодовольной улыбке. – Ах, прости! Тебе же надо, чтобы до мордобоя дошло. Помнишь, каким заведенным ты становился после наших спаррингов? В то время, как Роджерс в очередной раз заливался краской, на запах кофе пришел Старк и, вклинившись между мужчинами, поочередно поцеловал обоих. Воспользовавшись замешательством Стива, Железный человек забрал из его пальцев кружку и, не пробуя, поцокал языком: – У тебя не слипнется, Америка? – не получив должного отклика, он повернулся к Барнсу: – Сколько он сахара положил? – Да пускай слипается, – тот беспечно пожал плечами. – Что ж мы – не разлепим?