Возвращение блудного Мелькора

      Эх, дорога-дорога! Нет тебе конца и края, стоит только однажды ступить за порог.       Третий час за окном электрички, забрызганным дождем, тянулся примелькавшийся пейзаж: столбы, поля и полузабытые деревушки. Предзакатные облака, как рыжие лисы, играли в догонялки с составом, то отставая и теряясь за холмами, то вновь растягиваясь на полнеба. Трясясь в пыльном полупустом вагоне, компания молодых людей дремала под стук колес. До станции оставался час пути.       Пристроившись на огромных рюкзаках, испачканных травой и красной глиной, парни по привычке придерживали вечно падающие мечи и одновременно притворялись спящими. Их попутчица, единственная девушка в компании, морщилась от того, что розовое солнце нагло светило прямо в глаза.       В конце концов, не выдержав атаки светила, она встала с места, оглядела спутников-симулянтов и полезла за гитарой. Услышав возню, один из ребят поднял голову и улыбнулся: если Линка решила спеть, значит – прощай тоска.       — Эй, Стриж, подсоби! — попросила девушка, расталкивая остальных. — Хватит дрыхнуть, совушки! Когда еще на игру выберемся?       После недельного пребывания в самопровозглашенной лесной «крепости» ныли руки и ноги, болели ссадины, но неугомонная душа просила веселья в компании друзей, пока это еще возможно. Скоро у них начнется новая жизнь и всё изменится. Что-то может безвозвратно уйти в прошлое, что-то дорогое, нечто... волшебное, что ли.       — Да-да, — кивнул парень, взъерошенный и юркий. — Вот станем студентами и — прощай воля вольная. Запевай, Эдельвейс!       Пока компания протирала глаза и шипела газировкой, купленной на станции, в вагоне заиграла минусовка. Подыгрывая на гитаре, девушка затянула любимую песню:       — Улета-а-а-й на крыльях ветра-а-а-а-а       Ты в край родной, родна-а-а-а-я песня на-а-а-ш-а-а-а,       Туда, где мы тебя-я-я-я свободно пел-и-и-и,       Где было так приво-о-о-о-льно нам с тобою-ю-ю-ю!       Рюкзаки были задвинуты в дальние углы, зазвенели упавшие мечи. Заиграло солнце в смеющихся глазах. Стриж выудил найденный в лагере бубен, остальные просто хлопали в ладоши, стучали пластиковыми бутылками и подпевали задорному голосу неунывающей Линки.       — Там, под зно-о-о-йным не-е-е-бом,       Негой во-о-о-о-здух по-о-о-лон,       Там под го-о-о-вор мо-о-о-оря       Дремлют го-о-о-ры в облака-а-а-а-а-х!       Даже сейчас, в мире цивилов, она не расставалась со своим костюмом: из-под прядей выглядывали острые ушки. Образ храброй лучницы по прозвищу Эдельвейс подходил стройной длинноволосой Линке как нельзя лучше. Ох, как же долго заживали синяки от её стрел с самодельными гуманизаторами!       Справедливости ради стоило сказать, что Стриж, он же волшебник Дримдорф, в долгу не оставался и от души лупил посохом проштрафившихся игроков. Гномы, эльфы и прочая нечисть, недовольные таким отношением, ругали чародея непростительными словами и через пару минут в лесу начиналась потасовка. И пока дерущиеся выясняли отношения, довольные орки и гоблины пробирались в крепость, отправив в «мертвятник» отвлекшихся стражей.       Такие междоусобицы могли затянуться надолго, нарушая запланированный ход игры. Но иногда случалось чудо – словно из-под земли появлялся Мрак и властным окриком мгновенно восстанавливал порядок. Его авторитет среди игроков был огромен и слушались его беспрекословно.       В такие моменты скромняга Стриж отчаянно завидовал харизматичному и яркому Мраку (в «миру» — Владиславу), одновременно восхищаясь его актерским талантом и лидерскими качествами. А еще тем, как Влад умудрялся создавать вокруг подлинную атмосферу мира фэнтези, хоть и играл Мрак за команду «темных». Его персонажем был Мелькор.       А сейчас Стриж немного завидовал своим попутчикам, потому что им с первой попытки удалось то, что ему, возможно, не удастся и с третьей, и с десятой. Молодые, талантливые и дерзкие: Линка-Эдельвейс, Мир и Уильям, прозванный так за безмерную любовь к театру и к Шекспиру в частности. Вчерашние школьники завтра станут студентами и уедут из родного города. И не теряющий надежду составить им компанию Стриж поедет следом, ведь главное – это многолетняя дружба и общее увлечение.       И магия.

***

      Мокрая тряпка с чавканьем плюхнулась на пол, окатив грязными брызгами старенькие обои. Оценив ущерб, Стриж махнул рукой: невелика беда, пятна высохнут. Честно говоря, в квартире, доставшейся по наследству от бабушки, давно пора сделать ремонт. Елозя тряпкой по выцветшему линолеуму, Григорий примечал, какие оттенки подошли бы для коридорчика и что неплохо бы побелить потолок.       В двух комнатах ютились полуразобранные сумки, мешая уборке. На всех имеющихся в квартире стульях в ожидании переезда в шкаф висела одежда. В кухонной раковине толпились грязные кружки, а в ванной мокли полотенца — стиральная машинка только значилась в планах покупок. В холодильнике царил идеальный порядок, какой бывает в пустых пространствах. Или в студенческих кастрюлях.       Первой вернулась Линка. Она вошла очень тихо, и поглощенный уборкой Стриж продолжил подпевать радио, думая, что он по-прежнему один. Раскладывая покупки на столе, девушка думала об ужине. Таков был уговор: ей уступают отдельную комнату в обмен на готовку и прочую помощь по хозяйству. Варианты с макаронами и пельменями надоели до чертиков, поэтому девушка решила прямо спросить гостеприимного хозяина их нового жилища.       — Григо-о-о-ри-и-ий! — позвала Линка, и из коридора тут же раздался гулкий звук падения.       Минуту спустя в дверях показался испуганный хозяин квартиры, потирающий ушибленные места.       — Ну, ты и диверсант! Чуть инфаркт не получил, — Стриж вытер пот со лба и, подковыляв к столу, принялся расставлять еду. — Звонок на что?       — Где диверсант? — в кухонку ворвался подоспевший Мир, едва не запнувшись о пакет с картошкой.       — Еще один… — пробурчал Григорий. — Вас стучаться учили?       Привыкший к одиночеству, он с трудом приспосабливался к чужим привычкам и причудам. Иногда даже приходилось превращаться в ворчливого, старого деда и учить «избалованную молодежь» правилам общежития.       Подобные лекции заканчивались одинаково: недовольный «дед» шел делать всё сам, а «молодежь» разбегалась по личным делам, пока не «припахали» к делам общественным. Но сейчас возвращение друзей поставило крест на неоконченной уборке: дальше пусть сами справляются. Как-никак, они теперь соседи.       — Не ворчи, Стриж! — улыбнулся Мир. — Держи вот, в честь праздника!       Возле пакетов с макаронами и банок фасоли появилась бутылка дорогого шампанского и большая коробка шоколадных конфет. — Не рановато ли? — хозяин отодвинул алкогольный подарок, предостерегающе косясь на удивленных друзей. — Как тебе его вообще продали?       — Ох, выйди уже из образа, Григорий Свистков, участковый уполномоченный полиции! — передразнил Мир, уже начинавший открывать бутылку, и ловко увернулся от подзатыльника.       Конфисковав нелегальное шампанское, Стриж завел очередную лекцию о здоровом образе жизни, вреде алкоголя и необходимости соблюдать существующие правила. Рассевшись на высоком самодельном табурете, как на троне, увлекшийся Григорий излагал свою точку зрения на идеальное устройство общества. Тем временем покупки перекочевали в холодильник, на плите появилась кастрюля, а всем незадействованным лицам Линка вручила ножи и овощи — так суп приготовится быстрее.       Поскольку Мир вовремя смылся, якобы разбирать сумки, честь быть помощником повара выпала исключительно Стрижу. Четвёртый сосед, молчаливый Санек-Уильям, осторожно просочился в квартиру, послушал под дверью кухни и тихонько ушел в свою комнату. Вот кто настоящий диверсант!

***

      Вечер в компании друзей удался на славу. Суп из рыбных консервов, по мнению Линки, получился что надо: легкий и диетический. Остальных такой расклад не устроил, и в меню ужина появились привычные пельмени с майонезом, черным хлебом и черным же чаем. К чаю прилагались конфеты и чипсы. Шампанское Стриж ухитрился спрятать в двухкомнатной «хрущевке» так, что даже Мир не нашел.       — Какой из тебя после этого разведчик? — ворчал Уильям, шелестя пустым пакетом.       — Ну, я еще не волшебник, я только учусь, — отмахнулся тот, вылавливая из кастрюли оставшийся пельмень.       — Слушай, Вэйс, тебе не страшно будет с нами жить? — покончив с пельменем, обратился Мир к Линке.       Его невероятно интересовала и пугала одновременно выбранная девушкой профессия — патологоанатом. И почему не обычный, нормальный врач? Лечила бы своих друзей от простуды и переломов, набиралась бы опыта.       — Это вам со мной будет страшно! Как завешу все стены фотографиями с учебы, будет вам филиал Палат Мандоса в отдельно взятой комнате, — парировала Эдельвейс.       Разговор прервал мерзкий звонок. Потом еще и еще. От звона у компании заложило уши, а незваные гости все отчаянно пытались попасть внутрь. Разбираться на правах старшего отправили Стрижа.       Открыв дверь, сколько позволила дверная цепочка, Григорий вежливо поздоровался с двумя соседками-пенсионерками в цветастых халатах. С ними он познакомился неделю назад, когда возвращался со службы, и тут же забыл их имена-отчества. Но, главное, пенсионерки его отлично запомнили.       Бабки, воодушевленные совместным просмотром сериала про ментов и скидкой на просроченное масло, выторгованной в соседнем ларьке, решили раз и навсегда навести порядок на районе. Отведя себе роль координаторов-невидимок, миссию исполнителя они единогласно возложили на новоявленного участкового.       В то время, пока Григория вводили в курс дел под истошное мяуканье прихваченного из дома кота, компания студентов-первокурсников давилась смехом на кухне. Информированности бабушек о личной жизни местного населения мог бы позавидовать любой секретный агент.       За четверть часа Стриж и Ко узнали и про фашистов-гопников, оккупировавших все придомовые лавочки, и про ворюг-бизнесменов, парковавших огромные джипы на клумбах, и про многоголосое пение обитателей «резиновой» квартиры на последнем этаже третьего подъезда. Одним словом, про будни типичного спального района.       Григорий терпеливо кивал, забыв о том, что у него законный выходной. Обещания помочь, кажется, подействовали, и беседа могла закончиться миром, если бы не бабкин кот. Животное, выдернутое из теплой квартиры на полпути к лотку, охрипло мяукать и пустило в ход когти.       Метнувшись в коридор сквозь щель приоткрытой двери, кот бросился на кухню. Следом понеслась хозяйка, но пропускные возможности свободного проема она не учла. Вырвав цепочку с «мясом», вопя громче разбуженного Балрога: «Мурзик, кис-кис-кис! Иди сюда, тварина!» — соседка (баба Света, кстати), ломанулась вглубь квартиры.       На кухне уже царил хаос: всполошенная и ржущая компания ловила шокированного кота при помощи полотенец и пустой кастрюли. Зверь успел сделать лужу под столом и теперь искал путь домой, к миске. Очутившись в коридоре, он, истошно вереща, запрыгнул на бабу Свету, для пущей верности вцепившись всеми лапами. Не ожидав такого напора, старушка отлетела в стену, да так звонко, что с антресолей посыпалась разная рухлядь, и с ней злосчастная бутылка шампанского.       Как при замедленной съемке, шестеро людей и кот с раскрытыми ртами наблюдали полет сначала бутылки к полу, а потом пробки к единственному исправному светильнику.

Хлопок. Темнота. Занавес!

      В полумраке повисла гробовая тишина, звенящая эхом недавнего побоища. По шарканью тапок и едва слышному: «Извините», - хозяин поля боя понял, что баба Света удалилась с пойманным котом. Тем временем Мир приволок большой фонарь на батарейках, который обычно таскал во все походы, и коридор озарился голубоватым лучом жидкого света. Компания студентиков сбилась в кучу, стараясь сохранять спокойствие и не ржать.       Едва за соседками закрылась дверь, злой Стриж, сверкая глазами, приказал убрать бардак и заперся в ванной. И на этот раз его беспрекословно послушались. Пока за дверью соседи гремели щетками и мебелью, Григорий вытащил из-за пазухи потрепанный томик «Сильмариллиона» и углубился в чтение. Проверенный временем успокоительный прием по-прежнему отлично работал.       Там, на посеревших страницах, кипел иной мир, столь отличный от настоящего, возвышенный, наполненный тревожной таинственностью. Каждой главой, каждым словом он манил, звал и заставлял всей душой погрузиться в свою великолепную историю.       И не важно, что описываемых событий и героев никогда не существовало. В воображении преданного читателя они дышали, любили и вершили судьбы свои и всего мироздания. Этого было вполне достаточно, чтобы продолжать верить.