Возвращение блудного Мелькора

      Окутавшая Дримдорфа тьма оказалась абсолютно неосязаемой для его человеческих органов чувств: ни зрение, ни слух не могли помочь ему справиться с нахлынувшим ужасом и хоть что-то понять, прежде чем настало бы непоправимое. Однако мрак оказался иным, отличным от источающих сырость туманов и дыма, пропитанного едким запахом гари. Разом погас всякий свет, исчез всякий звук, и лишь тепло чужой ладони в руке давало Стрижу надежду, что он по-прежнему жив. Мелькор, чей громоподобный голос еще недавно держал в ментальном капкане нервы участников Игры, также скрылся за пеленой тьмы, разделившей и поработившей всех вокруг. «Он здесь, смотрит на беспомощного меня и…», — мысль ускользала, словно мозг отчаянно отказывался признавать истинное положение дел. Они проиграли, упустили единственный шанс всех спасти, заигрались и позволили обвести себя вокруг пальца.       Однако Дримдорф не смог бы сейчас однозначно сказать, каково отношение Вала к бывшему соратнику. Ненавидит ли его Мелько, презирает ли, насмехается над неудачником? Распутать сей клубок догадок Стриж не успел, ибо поток зловещего огненного сияния развеял мглу. Эдельвейс болезненно крепко сжимала руку товарища, опустившись на колени и глотая ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Но причина ужаса, явно читавшегося в её взоре, крылась вовсе не во внезапной асфиксии: высоко в небе зиял черный диск погасшей луны, как в часы солнечного затмения обрамленный огненной короной. Языки потустороннего света извивались и вгрызались в черный купол неба, с которого загадочным образом исчезли все до единой звезды. Нереальность космического явления завораживала до беспомощной дрожи в коленях и болезненного замирания сердца.       — Она настала… — прошептал Стриж, загораживая собой испуганную Линку. — Дагор Дагорат, Битва Битв…       Конечно же, как любой уважающий себя толкинист, он знал о пророчестве Вала Мандоса о последней битве, которой суждено будет завершить историю Арды. Согласно тому предсказанию, обратившемуся легендой, низвергнутый в Пустоту Мелькор рано или поздно отыщет способ взломать Врата Ночи, уничтожит Солнце и Луну, и тогда начнется побоище, какого еще не видывала Эа. Все свободные народы Средиземья примут участие в этой последней битве: и эльфы, и гномы, и люди, среди которых будут Ар-Фаразон и нуменорцы, на свою беду высадившиеся в Амане в 3319 году Второй эпохи. Однако Мандос еще обещал, что на бой с Морготом выйдут Мстители всея Арды в лице Эарендила, Туласа и Турина Турамбара. Только вот сейчас Дримдорф видел, что на финальное сражение пожаловали одни лишь простые люди без прочих супергероев, и огребать придется именно им за все прочие народы.       Освещение выровнялось до комфортного человеческому глазу уровня, открыв взору Свисткова неподвижно лежащие тела. Казалось, что все ролевики разом потеряли сознание — в более трагичный вариант Стриж отказывался верить — и на всей площадке в здравом уме остались только они вдвоем, нет, втроем: вновь ставший материальным Мелькор вернулся в мир смертных, придирчиво оценивая плоды своих черных трудов. Обездвиженные, застывшие в неестественных позах игроки синхронно вздрогнули, словно их поразила молния, но это было проявлением власти иных сил. Подчиняясь движению черной ладони Мелькора, люди неуклюже поднимались на ноги, теряя равновесие, падая и дергаясь, словно управляемые дилетантом-кукловодом марионетки. Вот рука в стальной перчатке поднялась к небу, приказывая возрожденным слугам Тьмы восстать из небытия, и Дримдорф закричал от нахлынувшего ужаса, да и сложно было остаться безмолвным, узрев, во что превратились твои друзья и единомышленники. Нет, они больше не были прежними веселыми и слегка безбашенными людьми, теперь на Стрижа из мрака безрассветной ночи глядели звериные глаза орков, троллей, темных эльфов и оборотней. Легкие самодельные костюмы превратились в металлические и кожаные доспехи, а театральный грим — в грубую кожу, покрытую шипами и чешуёй. Их приветливые голоса зазвучали хищным ревом и рокотом, от которого в жилах стыла кровь. Хвала Небесам, Линка осталась прежней, выстояв в битве против чар Моргота. В решающий миг она не поддалась искушению разрушительной силы, тысячелетия назад сотворившей орков из несчастных, ничего не подозревающих квенди.       — Так это и есть твое искажение? — взяв себя в руки, Стриж обратился к Вала, провоцируя его и вызывая весь гнев на себя. — Слабовато будет!       Однако Мелькор даже не обернулся, продолжая разглядывать плоды трудов своих. Велев Эдельвейс отойти в безопасное место, Дримдорф подошел ближе к врагу, чтобы удержать того в поле зрения и, если все пойдет совсем плохо, пасть смертью храбрых и безумных, подобно отважному Финголфину.       — А это и не искажение, это — прозрение! — внезапно ответил Мелькор, не утруждая себя лишними телодвижениями. — Я лишь милостиво даровал им желаемое… За скромную плату, разумеется.       — И какова цена? — Дримдорф, сам того не понимая, быстро втянулся в диалог с коварным божеством.       — Они помогут напомнить всем, что этот мир принадлежит мне, — Мелькор говорил абсолютно будничным тоном, как старший менеджер на планерке. — Ты чем-то недоволен?       Дримдорф прикусил язык, дабы избежать провокации обманчиво спокойного Вала. Ведь в толпе жутких монстров, копошащихся в грязи, лишенных воли и собственной цели, остались его безоружные друзья, жизни которых Стриж желал спасти во что бы то ни стало. Он готов был на все, только бы Мелькор не обратил Линку и Уильяма в гадких орков, даже перейти на темную сторону, даже отпустить многострадального Саурона.       — О, друг мой, волшебник, — последнее слово Мелькор произнес медленно и с усмешкой, по-прежнему стоя спиной к Свисткову. Очевидно, говорить затылком входило в число излюбленных занятий Врага мира. — Не стоит брезговать искажением, ибо это есть истинное освобождение от оков! Узри же, — Вала раскинул руки в театральном жесте. Для полной картины не хватало только молний и драконов над головой, — как прекрасны обнаженные людские страсти, как восхитительны ваши потаенные желания, освобожденные от запретов и условностей!       Обращенные существа внимали речам Моргота, и в их глазах — к ужасу Дримдорфа — не осталось и следов разума, только ярость и алчность до чужой крови.       — Мы желали совсем... иного, — блеклый в сравнении с мелькоровым голос Стрижа рассмешил толпу орков, окруживших его, и следующая реплика про обман и коварство Моргота потонула в булькающем смехе, улюлюканье и гигиканье.       — Меня называли Отцом Лжи, — усмехнулся Мелькор, — не желая признать очевидного: существует иная истина, роящаяся в глубине каждого живого сердца. Ты лжешь сам себе, Дримдорф, когда отрицаешь её! — громогласно декламировал Вала, удаляясь в темноту неспешным шагом. — Обыденная реальность претит всем вам всем до единого, и вы готовы из кожи вон вылезти ради рукотворной иллюзии. И лишь я один способен даровать своим верным слугам новые миры, так что могуществу их не будет предела!       — Иллюзия не причиняет вреда! Человек в любой момент может её разрушить и вернуться к нормальной жизни, — Стриж отмахнулся от слюнявых орочих морд, соображая, бежать ли ему за Темным Вала или спасать себя любимого.       — Оу, ты совершенно меня не понял, Дримдорф, — Мелькор устало потер переносицу, — мне тоже нафиг не сдались ваши компьютерные галлюцинации! Я создам и подарю вам настоящий новый мир! И твои друзья мне помогут в этом!       Орда темных существ послушно последовала за своим предводителем, игнорируя растерянного Стрижа, пытавшегося задержать их, обращаясь к бывшим сокомандникам наугад по именам, увы, безуспешно.       — Что будет дальше? — прокричал он вслед Морготу.       — А ты о чем вообще переживаешь? — Мелькор соизволил обернуться к Свисткову. — Ты уже получил свою награду. Пожелаешь большего — найдешь меня сам.       Клубы густого дыма скрыли силуэт последнего орка, уходящего в неизвестность, и все исчезло. Стриж остался в одиночестве посреди пустого лагеря, терзаемый отчаянием и бессильной яростью. Неутешительный ответ на вопрос, что он мог предпринять против могущественного Вала, напрашивался сам собой: абсолютно ничего. Оттого и хотелось упасть на землю и разрыдаться, взрывая скрюченными пальцами холодную землю, сдирая ногти до мяса и беззастенчиво кричать до боли в горле. Все пало прахом, впрочем, на что рассчитывал наивный человек? Неизвестно, сколько он простоял в оцепенении, но в чувства Григория привел вой полицейских сирен и оклики друзей.       — Стри-и-и-и-иж, ты там живо-о-о-о-ой?! — выбравшиеся из леса Линка и группа поддержки, которых не затронуло морготово искажение, радостно махали другу и звали его к себе.       «Ну, хоть одна хорошая новость», — с облегчением подумал Свистков, смаргивая слезы и на ватных ногах направляясь к спасшимся людям.

***

      Повернув ключ в замочной скважине, Григорий включил свет и поставил пакеты с продуктами на пол. Его блуждающий взгляд упал на лист настенного календаря с изображением облетевших деревьев и пустынных полей, где пластиковым бегунком было отмечено двенадцатое ноября. Подняв глаза, Свистов понял, что через пятнадцать минут уже настанет тринадцатое число и передвинул бегунок. Всего месяц прошел с тех пор, как Мелькор исчез. Нет, целый месяц. Эх… На кухне горел свет: Санек и Линка, после памятной Игры вновь переселившиеся в дом товарища, терпеливо ждали его, несмотря на поздний час.       — Эй, там, на галерке! Принимайте гостинцы, — нарочито весело крикнул хозяин квартиры и шагнул в комнату.       Чем позже они начнут дежурный диалог на тему «Как прошел день», тем позже Григорий признается, что он снова ни на сантиметр не продвинулся в поисках пропавших ролевиков, а про Мелькора и говорить нечего.       — Так точно, товарищ майор! — отозвалась Линка, шлепая домашними тапками. — Тут заходили баба Света и баба Паша, передали пирог с грибами! Вкусный.       — Спасибо им! Как дед Геннадий поживает? — через дверь спросил Стриж, натягивая домашнюю футболку.       Старика, которого бабки встретили в лесу, оказалось, звали Геннадием, а отчество свое он называть то ли не хотел, то ли вовсе его забыл. Главное, что после того, как он помог обезвредить Саурона, старик перебрался к старушкам на ПМЖ, приятное место жительства, и теперь развлекал их байками и сибирским чаем, да и хлопотал по хозяйству неплохо. Одного Свистков не мог взять в толк: ведь все видели истинный облик пойманного Саурона, так почему после ухода Моргота его прислужник вновь обратился человеком Гиблым и в таком позорном виде был сдан на руки доблестной полиции, неведомо кем и когда вызванной. Дед же, как и бабки, на удивление, синхронно молчали об увиденном: мол, вот так, злодей подкрался к детскому лагерю («Лагерю ролевиков! Многим здесь за тридцать лет!» — взвыл Стриж, прочитав сию околесицу в протоколе), вот мы его и захватили. Ну, потрепали чутка, так он хотел Александра (Уильяма, то бишь) пришибить, да и подружку его (Линку) заодно тут прикопать. Получив официальную грамоту с благодарностями и минуту славы в виде репортажа в местных новостях, бабы Света и Паша светились от счастья, в сотый раз пересказывая занимательную историю журналистам и всему двору.       Геннадий только вежливо кивал да странновато поглядывал на Григория из-под густых седых бровей, словно обвиняя его в бездействии, что, несомненно, не могло не обижать сознательного Стрижа. Он ведь и так сделал все, что мог! И дважды отказался от предложенной Мелькором награды: нам от мирового зла ничего не нужно! А что Свисткова вне очереди в майоры произвели и даже диплом задним числом выхлопотали, так это заслуженно — Гиблого ведь изловили при участии Григория, пусть теперь сидит в изоляторе, ждет решения своей участи.       — Гриша, тебе какой чай: черный или зеленый? — Санек загремел кружками, и наваждение Свисткова прошло.       — Белый, — отозвался Стриж. — Водички горячей налей!       — Есть новости по поискам? — неудобный вопрос все же прозвучал, окончательно испортив Стрижу и без того паршивое настроение, ведь никаких новостей не было, как не было и повода винить себя в бездействии. Свистков и его коллеги сбились с ног, работая без перерыва на еду и сон, отрабатывая сотни свидетелей, собирая по крупицам улики и доказательства, однако пазл все не складывался. Тогда Стриж понял, что пора колоть Правую руку Моргота. Однако Саурон, он же Гиблый, как только щелкнули наручники, ушел в глухую несознанку и отказался пояснять что-либо по поводу бывшего шефа и его мирозахватывающих планов. Обещания по максимуму скосить срок только рассмешили темного: «Мне не привыкать быть пленником», — отмахнулся он, явно намекая на Нуменор.       — Почему твой… начальник бросил тебя на полигоне? — упорствовал Свистков на очередном допросе, стараясь нащупать болевые точки темной майарской души.       — Почем я знаю? — Саурон поморщился, прибавив к ответу пару крепких словец, которые потом вычеркнули из протокола.       — Где он сейчас может быть? — вновь прозвучал вопрос.       — Я тебе, что, Око всевидящее? — издевался майя. — Где хочет, там и находится. Для него фигня ваши человеческие условности, границы там, дороги, паспорта…       — Речь идет о человеческих жизнях, как ты не понимаешь? — психанул Свистков и тут же махнул рукой: нашел главного сочувствующего людям в Эа.       — Боюсь, это ты ничего не понимаешь, — прошипел Саурон, когда остался один на один с волшебником-самозванцем. — Моргот безумен... И мне все равно, что выйдет из его глупой затеи, я теперь работаю сам на себя. И тебе советую жить по-старому, пока фартит.       Большего Гортхаур не сообщил, и Григорий временно подзабил на строптивого злодея, сосредоточившись на поисках ролевиков. Но каждый вопрос, каждый жалобно-любопытный взгляд коллег и друзей бесил неимоверно, до дрожи в руках и зубного скрежета.       И сегодня, когда Линка и Санек разошлись по комнатам, Григорий устроился на диванчике на кухне, взяв ноутбук и собираясь маленечко поработать, а еще поискать по форумам и сайтам домыслы и сведения, что могли бы навести на след пропавших знакомых. Что было самым ужасным и странным одновременно, старина Мир тоже куда-то пропал, хотя предпочел городскую духоту «Пляске Хаоса». Он больше не появлялся в общежитии и не выходил на связь, хотя весомых поводов для такого отшельничества не было. Ссора с Линой? Едва ли. Одолеваемый сомнениями Свистков отложил ноут и, погасив свет, открыл окно, ежась от ворвавшегося холода и любуясь полной луной, висевшей прямо над его домом. Погода стремительно портилась, поднявшийся осенний ветер нагонял тучи, грозившие первым серьезным снегопадом.       — Понимаю, тебе сложно решиться, — чужой голос из-за спины прозвучал так внезапно, что Свистков чуть не улетел в окно, благо сильная рука ухватила его в последний момент.       — Дед… ну… ты… совсем оборзел! — хватая ртом воздух, огрызнулся перепуганный насмерть Григорий, узнавая в бородатом госте нового приятеля бабок. — Ты что вообще здесь, нафиг, делаешь? Кто пустил на ночь глядя?! Зачем притащился так поздно?       — Дед никогда не опаздывает, гражданин Григорий Свистков, и никогда не приходит рано, — старик поднял указательный палец в поучающем жесте, — он всегда появляется тогда, когда положено*.       — Спать тебе сейчас положено, — ответил не врубившийся Стриж, присаживаясь на табуретку — А ты без спросу по гостям шастаешь.       — Что поделать, возраст, бессонница, — вздохнул Геннадий, но тут же спохватился: — Я пришел узнать, когда ты намерен отправиться в путешествие?       Тут Стриж окончательно обалдел. Мало того, что друзья в беде и Моргот на свободе, так еще и живущий на птичьих правах сосед крышей потек, о чем он вежливо сообщил гостю, надеясь его побыстрее выпроводить. Однако странный дед вместо того, чтобы вернуться домой, принялся шарить по шкафам и холодильнику, выставляя на стол все более-менее съедобное. Хвала богам, хоть Линку и Санька не разбудил.       — Не стесняйся признаться, что тебе просто страшно использовать свою силу, — пробубнил он, держа в зубах сдобный батон, а в руке — разделочную доску.       — Поясни? — Стриж машинально щелкнул кнопкой на чайнике, и кухонка наполнилась шумом нагревающейся воды.       — Ну, так куда яснее — Мелькор, не к ночи будет помянут, в благодарность за помощь даровал тебе волшебную силу, а ты её прячешь уже второй месяц. Расслабься, тут не Хогвартс, магию можно применять безнаказанно.       — Какую силу? Мне? — наливавший чай Свистков опешил, и кипяток полился через край кружки.       — Нет, мне, блин, — ругнулся дед. — Ты ведь всегда называл себя, дай Светлый Манвэ памяти, волшебником Дримдорфом. И теперь ты им стал взаправду!       На этом моменте терпение Свисткова лопнуло, он подхватил под локоть нарушителя спокойствия и потащил его к выходу, пропуская поток уговоров и странных полузагадок мимо ушей.       — Хватит с меня ваших ребусов, я больше не желаю слышать про магию, Мелькора и прочую чепуху! И с проблемами своими разберусь сам!       Понимая, что тут ловить нечего, старик пожал плечами и открыл входную дверь, желая хозяину жилища доброй ночи.       — А мне остается коротать время в компании единственного, кто здесь сохранил остатки разума, — упавшим голосом добавил дед.       — Это с кем же? — насторожился Свистков.       — С самим собой, — ответил Геннадий и ушел, его шаркающие шаги стихли внизу.       — Сумасшедший дом, — выдохнул Стриж, захлопывая дверь.       На кухне было по-прежнему тихо. Очевидно, внезапный визит не разбудил друзей, и утомленный тяжелой неделей Свистков сам не заметил, как крепко уснул на кухонном диванчике. Утро началось с противного сигнала будильника, зовущего немедленно собираться на работу, если кто-то хотел успеть уехать без пробок. Спустя час забывший перчатки дома Григорий уже мерз на остановке в ожидании маршрутки, поправляя сдуваемый ветром капюшон. Внезапно над головой пронеслась тень, наверное, крупная птица или полиэтиленовый пакет, но когда из любопытства Стриж посмотрел вверх, он увидел настоящего, мать его, дракона, кружившего прямо над городом. Чертыхнувшись, Свистков метнулся под козырек остановки, чем обратил внимание других людей, но не на дракона, а на себя. «Или у меня глюки, или зверюгу вижу только я. Впрочем, это одно и то же». Запрос новостей на тему «драконы в городе» выдавал только ссылки на «Игру Престолов» и китайских воздушных змеев, и никаких сообщений от горожан. «Вот же черт!».       До работы Григорий, опасавшийся, что Моргот решил выследить бывшего соратника, добирался, как ниндзя — перебежками, перекатами и по самым темным углам, распугивая голубей и дворовых котов. Хвала Стихиям, больше паранормальных явлений не наблюдалось, но расслабляться было ой как рано. В кармане прожужжал смартфон, сигнализируя о входящем сообщении, прочитать которое Стриж смог только тогда, когда очутился в безопасном кабинете, и едва не упал в обморок. Писал пропавший Мир, точнее, слал мрачные фотки какой-то промзоны, старых домов и черных деревьев, и над всей этой красотой поднималось лиловое зарево, образуя нечто похожее на огромные врата. Определить место съемки по геолокации не удалось, а на сообщения Мир не отвечал, но и этой подсказке Стриж ужасно обрадовался: без сомнения, она имела отношение к Морготу и пропавшим ролевикам, так подсказывало внутреннее чутьё. Значит, еще есть шанс все исправить! Затаив дыхание, Григорий всматривался в сказочный пейзаж, пока на его стол не рухнула огромная папка с делами и документами.       — Харе прохлаждаться, товарищ майор, сроки горят, — суровый голос отключил «радиопрокрастинацию» в голове Свисткова, напоминая о деле насущном.       Волей-неволей пришлось сосредоточиться на службе, изредка проверяя статистику входящих сообщений и сдерживая непреодолимое желание позвонить другу только из опасения преждевременно раскрыть его и обречь на мучительную расправу. Мир вновь активизировался спустя час, новое фото было похоже на предыдущее, разве что световая арка оформилась в более четкую структуру, однако по-прежнему ни слова, ни знака. «Ладно, на такой перфоманс способен только Мелько. Это все его темных рук дело», — прошептал Стриж, вытирая вспотевший от волнения лоб и с трудом настраиваясь на рабочий лад: работа не Саурон, в Мордор не убежит. К концу дня фотоотчетов набралось девять штук, и, если сложить их в единую картину, получалось невероятное... Словно бы Вала открывал вход в другое измерение, ибо внутри арки была зловещая и таинственная темнота, скрывающая что угодно — от Края Вселенной до руин Ангбанда. Просматривая фото на компьютере, Свистков, отложив бумаги, увеличивал картинку, меняя резкость, яркость и баланс белого, поворачивал изображение, пытаясь понять, что и где происходит. А пока он усердно искал улики по этому, особой важности делу, прямо у него под носом происходил не менее важный разговор.       — Эй, Мелько? Алло, есть кто дома? — устроившись на койке, Саурон прикрыл глаза и попытался связаться с боссом по осанвэ.       Их временная размолвка, начавшаяся на полигоне, слишком затянулась, чего не случалось со времен Тол-ин-Гаурхот, обратившись для майа в заточение и вынужденное безделье. А хотелось сейчас совершенно иного: действовать, думать, гореть, жить, пусть и замыслами Мелькора, а не своими собственными. Долгое время абонент был не абонент, что означало закрытие Вала своего разума волевым усилием. Но майа был настойчив. В том, что разговор будет простым и быстрым, а главное, приятным для него, он ни капли не сомневался, ибо так было всегда, с того самого дня, как Артано на заре времен принес клятву верности новому повелителю. Сейчас Восстающему-в-Мощи как никогда нужны соратники, а Саурону как никогда хочется свободы и экшена.       — Давай же, принцесса, смени аванир на латиэ**, — лузгая семечки, упорствовал Гиблый, и, в конце концов, ему отозвались.       — Че надо? Я занят, — Мелькор был зол, впрочем, как всегда, больше ради имиджа, чем по делу. Однако майа обрадовался, ибо злобный Мелькор — здоровый Мелькор.       — Да вот решил узнать, как дела у моего кореша, — ухмыльнулся Саурон, — слинявшего в непонятное и бросившего своего верного майа людишкам на растерзание.       — Сам виноват, нечего было с ними тусить. Никакой помощи от тебя, — осуждающе ответил Вала, судя по тону готовый в любой момент разорвать связь.       «Выпендриваться будем», — вздохнул майа, ставя осанвэ на удержание, ибо даже на расстоянии по-прежнему побаивался Темного Вала. Сказывался опыт тех времен, когда Моргот был сильнее своего слуги и беспрестанно напоминал ему об этом.       — Да я тут решил приглядеть за смертными, а то как бы они твои грандиозные планы не погребли нафиг! — ответил Саурон и тут же почувствовал удушающую хватку на горле. Вала с другого конца света красноречиво предупредил о том, что кто-то слишком заигрался в авторитета, и в памяти всплыло небезызвестное прозвище повелителя — Бауглир.       — Чем занят-то? — осторожно спросил он Мелькора, когда хватка исчезла, и тот неожиданно продемонстрировал плоды своих трудов, позволив соратнику на мгновение посмотреть на мир его глазами.       — Это что? Врата? — всполошился Саурон, подскочив на лежанке. Зрелище искаженной силы, разрушающей пространство и время, пугало больше, чем мелькоровы длинные руки, ибо он уже видел подобное. — Что ты задумал, Мелькор? Ты хочешь вернуться в прошлое или соединить миры прошлого и настоящего в один, где будешь править по своему усмотрению? — такого поворота майа не ожидал.       — Я творю возмездие! — торжественно изрек Моргот и прервал контакт.       Рухнув в тишину, Саурон сперва конкретно затупил, пытаясь прийти в себя, а потом разразился такими ругательствами, что в дверь его одиночной камеры предупреждающе постучали. Разговор мало того, что пошел не по плану, и Мелькор не разрыдался от счастья, услышав голос старины Саурона, так его еще и кинули здесь одного, как ненужную вещь!       — А я предупреждал, что так выйдет! — ехидный голос в голове Саурона едва не устроил тому сердечный приступ.       — ГЕНДАЛЬФ!!!

***

      Гендальф Серый, или, как его изначально звали, Олорин, был величайшей занозой в заднице Майрона со дня сотворения мира. Хотя чему удивляться, учитывая, что он принадлежал к свите Вала Манвэ, с которым Мелькор извечно был на ножах. Страсть Олорина к напутствиям и приключениям поначалу нравилась Майрону, пока тот был в подчинении у Вала Ауле, вместе они не раз совершали налеты на валинорские кабаки и женские купальни, обратившись невидимками с помощью тайно выкованных волшебных колец. Но потом Искажение гостившего в Амане Мелько взяло верх над обоими товарищами: Олорин стал излишне правильным, если не сказать, праведным, возненавидев разом все гулянки и чинимые им некогда розыгрыши, а Майрон предался Злу и оказался в свите Моргота. Так их пути разошлись. Однако осанвэ друг друга майар сохранили, что в дальнейшем частенько мешало им жить.       — Зацени мою скромную обитель, — Майрон, стоя на гребне скалы, послал бывшему другу мыслеобраз грандиозной черной крепости Ангбанд. — Величие моего Вала не знает границ! Зря ты отказался присоединиться к нам, когда предлагали.       В ответ Гендальф лишь фыркал и сообщал, что видит лишь уродливую тьму и паршивую рыжую собаку в рабском ошейнике.       — Завистник… — сообщил ему Майрон и пропал с радаров на тысячу лет.       Спустя тысячу лет:       — Слыхал, твоего босса повязали и доставили в Валинор на суд, — язвил Олорин после падения Утумно и пленения Мелькора. — Когда тебя ждать следом?       — Держи карман шире, — ответил Саурон, прячась в вулканической лаве, куда ни один солдат Манвэ не рискнул соваться.       Спустя три века:       — А Манвэ назначил своим герольдом Эонвэ, а не тебя… — слова Саурона били в больное место. — А я тут теперь главный, — ласково поправляя черную корону, темный майа развалился на слегка потрепанном троне Мелькора.       — А твой… твой…Вала… Тюремная крыса Мандоса! — утирая слезы бородой, ответил Олорин и пропал с радаров.       Активизировался он только спустя пару эпох, очевидно, копил обиды, но Саурону было не до того.       — Как тебе песня Лютиэн? Говорят, от восторга аж ком в горле.       Без ответа.       — У меня есть прекрасный фианит, можно закрыть прореху в короне!       Без ответа.       — А покажи драконов? А правда, что они выдыхают огонь?       Вместо ответа мыслеобраз наполовину расплавленного доспеха и откусанной спинки черного трона Владыки Тьмы.       — Мои соболезнования по поводу вашего поражения… Я не шучу, Майрон, и не издеваюсь. Может, вернешься обратно, все переосмыслишь? Вместе свергнем Эонве, он меня бесит с каждым днем все сильней. Чего такой гордый! Ты вообще живой?       — Как водичка, Саурон? — это уже после затопления Нуменора.       И только потеряв любимое и единственное Кольцо, униженный и развоплощенный Саурон понял, что пора прикрывать лавочку и перекрыл поток мышления. А мог бы отплатить Олорину той же монетой и вовремя узнать про хоббитов и повернуть ход истории. Однако, увы.       И теперь нахальный Гендальф, Манвэ его растуды налево, объявился снова, чтобы вдоволь посмеяться над злоключениями Майрона. Стоило ради этого ехать за тридевять земель. Впрочем, размышления Саурона были прерваны внезапным появлением самого Гендальфа в проеме, где еще секунду назад была мощная бронированная дверь, а теперь оседали клубы пепла и пыли.       — Некогда объяснять! Мы еще можем все исправить…

***

      Чего Стриж не ожидал, возвращаясь домой, так это того, что в коридоре будут стоять собранные походные рюкзаки, перекрывая проход, а на кухне будут галдеть непрошенные гости. Голоса Линки и Санька он узнал сразу, потом — о, боги! — перебивающие друг друга голоса соседок-бабок. Их только тут не хватало! «Что они опять, блин, задумали?», — опасаясь очередного неприятного разговора, Стриж захотел уйти обратно на работу, но огромные — они даже на Игру такие не собирали! — рюкзаки навели на кое-какие мысли. Едва ли это гостинцы от бабы Светы и бабы Паши. В груди защемило от осознания собственной трусости: значит, пока он отсиживался в безопасном кабинете и действовал по уставу, остальные тихонько планировали марш-бросок навстречу неизвестности. И он оказался прав.       — Добрый вечер! — Свистков зашел на кухню, где обсуждение плана наступления на Мелькора было в самом разгаре, и партизаны обрадовались, словно ждали его с нетерпением.       Весь стол был застелен картами, листами бумаги, завален зарядными устройствами, съемными аккумуляторами, открытыми пакетами с чипсами и сухариками.       — Отлично, все в сборе! — в поле зрения появился дед Геннадий, модно подстригший бороду и принарядившийся в стильный серый костюмчик с галстуком-бабочкой в горошек. — Тогда отправляемся в путь!       — Куда? — офигел Стриж, замечая, что все уже были одеты по-походному.       «Без меня все решили, значит», — Григорий уже приготовился отчитывать присутствующих за самоуправство и обломать их с идеей отправиться на ночь глядя на поиски ролевиков.       — Помешать Мелькору, конечно же, — из ванной комнаты как ни в чем не бывало вышел Гиблый, вытирая бритую голову и сморкаясь в полотенце.       — Вот это фокус, — потрясенный Стриж протер глаза и обессилено упал на табуретку.       Этого только не хватало! Как говорится, подкрался Тулкас незаметно, хоть виден был издалека.       Но об этом расскажем в следующей главе…