Возвращение блудного Мелькора

      Разноцветные огоньки гирлянд отражались в блестящей мишуре, развешанной по стенам, и тускло освещали полутемный коридор — зимнее солнце поднималось очень поздно. Стрелки настенных часов уже показывали без пятнадцати десять утра, но в стенах детского сада стояла непривычная тишина: вся шебутная детвора вместе с родителями собралась в концертном зале, ожидая, когда явится добрый волшебник и заклинанием заставит сиять нарядную елку. И раздарит подарки, само собой!       Примостившийся у окна маленький Гриша заметно нервничал, надеясь, что Дед Мороз уже старенький, подслеповатый и не заметит его глупые длинные уши. Костюм зайчика — другой бабушка наотрез отказалась шить, а на магазинные наряды денег у родителей не было — стал главным разочарованием уходящего года. Юный Свистков, уже знакомый с миром вымышленных приключений, весь год мечтал быть мушкетером, роботом, пришельцем или крутым ковбоем, да кем угодно, но только не глупым, трусливым зайцем! В детских сказках заяц был отнюдь не героем, он боялся собственной тени, и его вечно притесняли всякие лисы, волки и медведи. Но в силу возраста и финансовой несостоятельности Гриша права голоса не имел, поэтому пришлось смириться с бабушкиной волей. Правда, двоюродная сестра Гриши, гостившая у родственников, утешала обиженного мальчугана на свой лад и рассказывала занятные сказки о храбром выдуманном народе – полуросликах с забавным названием «хоббиты». Она изъяснялась непонятными для ребенка фразами, но суть сказанного сводилась к тому, что хоббиты — эдакие «люди-кролики», но отнюдь не простачки, а очень даже молодцы. Как-то раз один хоббит, несмотря на маленький рост и миролюбивый характер, взял и одолел великого злодея, чем спас целый волшебный мир от ужасной участи. Сестринские рассказы, конечно, не заставили Гришу пересмотреть свое отношение к премерзкому заячьему костюму, но весьма заинтересовали юный ум; особенно мальчику приглянулся образ доброго волшебника с длинной белой бородой, знакомый по праздничным открыткам. Так и зародилась детская мечта научиться колдовать, ведь столько приключений ждет тебя, если ты — волшебник!       Поэтому когда воспитательница спросила у нарядной детворы, кого же они должны все вместе позвать, Свистков из своего угла задорнее всех выкрикнул: «Гендальфа!». Ну, а что? В Новый год бородатый волшебник работает Дедом Морозом, странствует по миру и дарит детям подарки, а в остальное время выполняет свои основные обязанности, ведь бороться со злом нужно круглый год. Сбив с толку своим возгласом воспитательницу, довольный собой Гриша стянул с головы дурацкую шапочку с помятыми ушками и вытер накрашенный маминой тушью нос белым рукавом. Впрочем, заминка длилась недолго, ибо дети вспомнили «настоящее» имя Хранителя новогодних чудес, и пришедший на их зов Дед Мороз таки зажег елочку. Подарки получили все, в том числе и Гриша, который весь праздник пристально наблюдал за облаченным в сине-белую шубу стариком. Снегурочку он быстро узнал по смеющимся глазам — это повар тетя Надя, злую Бабу Ягу, по сценарию грозившую сорвать детский праздник и украсть новогоднюю елку, тоже узнал, ибо никакой парик и накладной нос не могли скрыть истинную сущность завхоза Веры Ивановны. А вот задумчивый Дед Мороз в этом году был другой — Гриша сразу понял это — и, возможно, самозванец! Он мало смеялся, постоянно отвлекался от происходящего в зале, озираясь по сторонам, пропускал реплики других персонажей праздничного спектакля, раздавая мешки со сладостями, не выпрашивал стишки и песенки. Поэтому Гриша, получивший выговор от мамы за самодеятельность и с ее легкой руки вновь облаченный в заячью шапочку, внимательнейшим образом разглядывал человека в костюме Деда Мороза, пытаясь уличить того во лжи и угадать, настоящие ли его седая борода и морщины на лице, почему расшитая узорами шуба словно мала ему, что он ищет взглядом в зале. Но праздник подошел к концу, а разгадка так и не нашлась. Выслушав все новогодние пожелания, Дед Мороз вознамерился уходить. И Гриша, собрав смелость в кулак и догнав в коридоре старика, крепко схватил того за длинный рукав.       — Вы ведь на самом деле… волшебник? — слова вырвались сами собой, хотя Свистков хотел задать совершенно другой вопрос.       Однако старик не рассердился и словно даже совсем не удивился. Он внимательно посмотрел на ребенка в смешном костюме и устало улыбнулся.       — А если я отвечу, что нет? — уточнил он, поглаживая длинную, белую — взаправдашнюю! — бороду.       — Тогда я обижусь за то, что вы меня обманули, — честно сознался «заяц», заметно нервничая. — И больше не буду писать вам письма!       — Хм… а если ты услышишь другой ответ? — странный дед лукаво прищурился, играя с собеседником в загадки.       — Тогда я стану вашим помощником и буду бороться со злодеями! — радостно воскликнул Гриша, смешно покачивая помятыми длинными ушами. — Вы научите меня заклинаниям? Вы ведь Гендальф?       Подобное предположение явно застало старика врасплох: он округлил глаза, протяжно хмыкнув, потом на пару минут задумался, глядя в белое от снега окно, а после уклончиво, но мягко ответил:       — Я вижу, ты очень смел для крошки крольчонка, пожалуй, даже слишком смелый для этого мира.       — Я не кролик и не заяц! — немедленно возмутился Гриша, и его щеки запылали. – Я… я… хоббит, вот! — уверенно ответил он, для пущего эффекта притопнув ногой в пушистом тапочке.       — Хо-о-о-обби-и-и-т? — удивился волшебник. — Вот так новость… давно я не слышал этого слова, очень давно. Но знаешь ли, ни хоббиту, ни человеку совсем не обязательно становиться волшебником, чтобы бороться со злом.       — А что нужно? — не унимался любопытный «зайчонок», от волнения выдергивая пушинки из мехового воротничка.       — Просто будь героем, даже когда другие от тебя не ждут этого, — ответил старик и быстрым шагом направился к выходу.       В тот момент встревоженные родители окликнули сына, призывая немедленно вернуться обратно к елке и сделать фото с группой и воспитателями. Когда же Гриша напоследок оглянулся, в коридоре уже никого не было, только где-то громко хлопнула дверь, и в потоке холодного уличного воздуха ярко засверкали огромные заколдованные снежинки.       — Просто быть героем, — восторженно прошептал Свистков и… пришел в себя.       План напоить Мелькора провалился — это Дримдорф осознал, едва открыл глаза. Следом смачная дождевая капля, до последнего державшаяся за край прорехи в брезенте, шмякнулась на его бледный лоб. Свистков поморщился и тряхнул головой, прогоняя морок и по крупицам собирая воспоминания о недавних посиделках с Мелькором. «Ма-а-ма-ам-ма...», — промямлил Стриж, чувствуя острую пульсацию боли в чугунной голове, но никакой мамы в палатке не было, да и вообще никого уже не было: все ролевики, переодетые и загримированные, давно сбежались на главную площадку, где через каких-то пять минут должно было состояться открытие Игры.       О, этот незабываемый момент единства родственных душ, жаждущих ощутить дух волшебства среди обыденности и бытовухи, который Дримдорф едва не проспал! Мастера, конечно же, выступят с заготовленными речами, команда Дроу разогреет толпу своим фаер-шоу, маги в остроконечных шляпах покажут фокусы, а завершится сей триумф неистовой самодеятельности должен импровизированным концертом и фейерверком. Поднявшись, Дримдорф понял, что просто вырубился, а вовсе не напился до беспамятства — умение связно мыслить вернулось удивительно быстро, и только покалывание в руках напоминало о магическом воздействии. Проклятый Мелькор! Наверняка Темный Вала опередил человека и уже приводит в исполнение свой зловещий план! Наплевав на оставшийся в рюкзаке игровой костюм, Свистков бросился к сцене, ориентируясь на звуки громкой музыки и вопли довольных игроков — значит, апокалипсис еще не грянул, фух… Еще есть надежда! Слившись с толпой, Григорий тщетно высматривал друзей и двух темнюков, растворившихся в рядах преобразившихся людей. Проверил смартфон — нет сигнала. Впрочем, это не удивительно, они ведь в глухом лесу, до ближайшей цивилизации шагать и шагать.       Парой часов ранее отсутствие связи обнаружили и пленители Саурона, когда психанувший Санек пытался вызвать полицию, перенервничавшая Линка то рьяно поддерживала, то слезно отговаривала его, а неугомонные бабки ругались на абстрактную современную молодежь и сетовали, что теперь журналисты к ним пожалуют нескоро.       — Ну, что, чупакабра, боишься нас? — баба Паша подняла голову глухо стонавшего Саурона за рыжий вихор. — Правильно, бойся, бойся…. Ну, что? Не ловит? — проорала она качавшемуся на верхушке березы бледному Уильяму.       — Н-е-е-е-а-а! — крикнул он, вцепившись в дерево, как кот, всеми конечностями.       — Ну, тоды лети оттуда кубарем, и давайте уже чайку попьем! Петровна, доставай свой походный самовар. Я баранки с города притаранила. И за временем надо следить, а то последнюю электричку прозеваем.       Эдельвейс же с опаской покосилась на обездвиженного пленника, оценивая его состояние и прикидывая, насколько он цел, зол и опасен. Связанный брючными ремнями и платком бабы Паши человек полулежал, прислонившись к широкому стволу дерева, его глаза были закрыты, но при одном только взгляде на него учащался пульс, словно девушка сидела возле спящего дикого медведя. Одно неверное движение — и от хищника не спастись. Время шло, связь все не появлялась, а тащить куда-то тяжелого пленника было нецелесообразно, да и рискованно.       — Вы тут покараульте, а я, пожалуй, разыщу Стрижа, — Линка первая устала ждать и убежала в лагерь, бросив Уильяма на растерзание словоохотливым соседкам, заставившим его фотографировать их на фоне пойманной чупакабры. На память и чтобы было о чем внукам рассказать.       Тем временем на площадке уже началось торжественное открытие игрового сезона. На слонявшегося по рядам Дримдорфа зашипели недовольные зрители, которым он загораживал обзор, и Стриж сиротливо примостился на свободном краешке импровизированной лавки из ошкуренного бревна, пытаясь угадать, что сейчас делает Мелькор и куда пропал Саурон. Возможно, эти товарищи, неразлучные, как две палочки «Твикс», тусят вместе где-то на полпути к намеченной цели или отдают приказы вновь выведенной армии орков или троллей. Наверняка за время, проведенное в человеческом обществе, Саурон обзавелся подельниками, такими же морально разложившимися, алчными и жестокими личностями, как он сам. Что горстка ребят с бутафорскими мечами и стрелами сделает против толпы безумных головорезов? Впрочем, возможно, майа пошел по другому пути и выстроил портал обратно в ничего не подозревающее Средиземье, чтобы забрать своего учителя и вернуться в родной мир? Было бы великим счастьем, если бы Темные вообще свалили от ролевиков и умчались прочь на ночной электричке по фальшивым ксивам. Григорий вдруг понял, что этот вариант очень нравится ему, ибо жутко хотелось вернуться к прежней жизни, где любые игры заканчивались для всех участников хорошими воспоминаниями и знатной гулянкой. Свистков ведь обычный человек, не волшебник и не вершитель судеб, выстави его один на один против Мелькора — полетят клочки человечинки по закоулочкам.       Гудящая толпа ролевиков, как мрачное море, наслаждалась открывшимся шоу, но Дримдорфу теперь все виделось в ином свете. В сравнении с настоящим Вала образы игроков казались настолько фальшивыми и нелепыми, что хотелось сбежать прочь с Игры, выдаваемой за желаемую реальность. Лишь сейчас, среди облаченных в маски и парики людей, он осознал всю глубину этой банальной мысли, словно, наконец, взглянул на себя со стороны и увидел одинокого чудака с пустыми глазами, застрявшего в рядах таких же заблудших людей, потерянного и бесполезного. Никогда прежде Стриж не сталкивался со столь непреодолимым желанием распахнуть глаза и проснуться, стряхнув с себя пелену кошмаров наяву, и встретить новый день в своем привычно человеческом и лишенном искаженного волшебства мире, чтобы знакомый голос ласково спросил, что привиделось ему во сне. «Ничего», – ответил бы Стриж, отбросил бы одеяло и отправился по делам, а Мелькор навечно остался в другом измерении, где ему и место. Надежды истаяли, и будущее казалось туманным и несуществующим.       А еще Свистков признался себе, что в глубине души отчаянно ждал от внезапно явившегося блудного Мелькора иной крайности: невероятных чудес, темных и пугающих, способных в мгновение ока перевернуть с ног на голову весь привычный мир и открывающих дорогу захватывающим приключениям, где человек мог бы стать героем по-настоящему, как в старых легендах. И ни у кого не осталась бы сомнений по поводу реальности происходящего. Но Мелькор словно позабыл, что он Великий Вала и Вселенский разрушитель, и до сих пор ничего серьезного с его участием не произошло, ни хорошего, ни плохого, и разочарование вкупе с бессилием навалились неподъемной моральной ношей. Как так?! Как вообще можно проявить себя, если даже не знаешь, в каком направлении действовать?       — Вот ты где! — запыхавшаяся Линка, тоже без костюма и грима, плюхнулась возле задумчивого товарища, прервав его внутренний монолог, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Я не могу больше ждать… Здесь творится какое-то безумие! Я своими глазами видела... видела оборотня, — последнее слово девушка прошептала, округлив глаза.       — Где Саня? — обеспокоился Свистков, а выслушав торопливый рассказ Эдельвейс о том, как они в компании бабулек из семидесятой квартиры оглушили и связали рыжего гада, обалдел от их безбашенности и даже не стал ругать подругу за беспечную попытку схватить опасного преступника.       — Саурона, значит, вырубили, — воспрянул духом Дримдорф, — вот дают старушки!       В тупике ситуации появился робкий просвет: значит, Мелькор по-прежнему здесь, ищет своего подельника по всем углам и как пить дать всыплет перцу охраняющим его людям, когда обнаружит лихого Саурона в бессознательном состоянии. Но только Стриж собрался с мыслями, чтобы сообщить Эдельвейс о грозящей ей и остальным опасности, толпа вокруг оглушила его волной неистового восторженного крика. Дримдорф ошарашено завертел лохматой головой, отыскивая причину такого буйства, и нашел: вот же он, подлый Враг! Скитаясь в поисках своенравного Вала, он пропустил мимо ушей и ораторские баталии Мастеров, и даже тот момент, когда Викинг вдохновенно объявил нового лидера их ролевого движения, символ грядущей «Пляски Хаоса». Ролевики встретили долгожданного Мелькора бурными овациями, и на мгновение сердце Свисткова замерло: до того резко изменилась окружающая обстановка.       Вечернее небо озарили алые отсветы позднего заката, пробивающиеся тонкими лучами сквозь завесу облаков, накрывших площадку багровым куполом, а темная фигура поднимающегося на сцену улыбающегося Мелькора росла с каждым шагом. Плавные линии струящихся одежд Вала, как в кино, обращались в острые шипы и громоздкие доспехи, и сила его в тот момент увеличивалась невероятно быстро. Или просто он решился раскрыть её? Восстающий-в-Мощи снова играл неведомую другим роль? Стриж дернул засмотревшуюся Линку за руку, уводя на самый край площадки, между тем как давление чужой воли подействовало на зрителей как адреналиновый коктейль. Земля задрожала от топота тяжелых ботинок и сапог, казалось, что сам воздух загудел напряжением в миллионы вольт – одна искра, и никому не спастись. Музыка в колонках — бессмертная эпичная «Ameno» — зашипела, зарычала искаженным голосом, взывая к зачарованным разумам, едва Мелькор подошел к микрофону, теперь слишком низкому для рослого Вала. Повинуясь поднятой руке в черной перчатке, толпа мгновенно затихла, и Дримдорф затаил дыхание: время экшена настало.       — Это и есть твой Мелькор? — зашипела Линка, протирая глаза. — Это вообще человек?       — Это бог… Темный бог Арды, — ответил Стриж, не сводя глаз с Вала.       Сейчас Враг мира являл собой более чем величественное зрелище, даже без украшенной Сильмариллами стальной короны, мощного Гронда и рыжего Саурона под боком, его черный магнетический облик, окруженный алым ореолом, притягивал абсолютно все взгляды и помыслы, и доверчивым душам уже невозможно было вырваться из этой хитрой ловушки. Обеспокоенный Викинг аккуратненько уполз за кулисы, наблюдая за происходящим на сцене через дыру в занавесе. Игрок, исполнявший роль Саурона, тоже стушевался на фоне сверхреалистичного Моргота и отступил подальше, лелея ущемленное самолюбие и картонную корону. Сверху зашипело и посыпались снопы искр — лопнули софиты, не выдержав напора потусторонней силы, но Мелькору и не нужен был искусственный свет, когда он мог одним щелчком пальцев окружить и себя, и весь Полигон стеной огня.       — Что-то жарко стало, как летом прямо. И светло как-то слишком, — баба Света вытерла лицо платочком, прищуриваясь. — Да мы гори-и-и-и-им! — завопила она, увидев подступающие к полянке столбы пламени.       Кольцо стихии мгновенно замкнулось, отрезав всех людей, причастных и не причастных к Игре, от внешнего мира. Обалдевший от такого расклада Стриж оглянулся на сокомандников в поисках сочувствия, но в то же время готовый успокаивать и направлять, предотвращая панику. Однако на лицах игроков, освещенных отблесками рыжего света — о, ужас! — он не заметил и тени смущения и страха. Все восторженно голодные взгляды были прикованы к сцене и стоявшему на ней высоченному Вала, словно так и было задумано: горящий лес до небес, застилающий звезды черный дым и чужой голос, взывающий к распаленным разумам! Только Эдельвейс сохранила самообладание, однако от увиденного её трясло, как в лихорадке. Если бы Свистков видел подобное в первый раз, он решил бы, что у него на фоне осеннего обострения дебютировала шизофрения и что ему пора переселяться в палату номер шесть и там на радость психиатрам объявить себя Гендальфом. Но ранее приобретенный, можно сказать, выстраданный и омытый слезами, опыт общения с Вала оказался полезен, и Стриж сохранил чрезвычайно ценную способность трезво оценивать ситуацию.       А на другом краю Полигона очнувшийся Саурон лукаво ухмылялся, наблюдая за паникой двух бабушек и одного Санька, пытавшихся потушить внезапно возникшее пламя остатками черного чая и сдобными баранками. Поняв, что пожарные из них не очень, бабки и Уильям начали наспех предлагать другие пути спасения.       — Вон там, кажись, и не горит ниче! Давайте тут перепрыгнем, и бегом на станцию, а? — баба Света деловито оценивала расстояние до безопасного места. Пожары за свою жизнь она видала и пострашнее, чего на них любоваться? А вот очередную серию «Глухаря» посмотреть очень хотелось, да и кот дома остался некормленый.       — С ума сошла? Тьфу ты, спортсменка олимпийская выискалась, — вмешалась баба Паша, оттаскивая подругу от летящих сверху горящих веток. — Я же утром все печенки надорвала, пока тебя в вагон подсаживала, кое-как затащила! Да палит-то как, хуже, чем в полдень на грядках! Зажаримся мы там!       — Зато я трамвай догнала, пока ты с авоськами позади телепалась, — ответила баба Света. — Да и вообще, я тебя на пять лет моложе!       — В огонь нельзя! Мы должны предупредить остальных! — закричал Санек и, не дожидаясь одобрения, побежал в сторону лагеря. Забывшие о споре бабки дружно всплеснули руками.       — Ай! Про детей-то запамятовали совсем! Они там свой шабаш-то устроили, поди, и не знают ничего! — баба Света с рюкзаком наперевес в две секунды обогнала бледного Санька и ринулась в гущу событий, забив на сериал, голодного кота и чупакабру.       Воспользовавшись разладом и переполохом, Саурон прокричал что-то про истинное могущество его властелина, которое глупые людишки должны будут узреть, кое-как поднялся на ноги и, как был связанным, сиганул в огонь, раз и навсегда убедив всех в своем нечеловеческом происхождении.       — Чупа-каб-ра-а-а-а сбежа-а-а-ала! Гляди-ка, что творит! — отступая к Полигону и размахивая тростью, как шашкой, сокрушалась баба Паша, ставшая свидетелем вероломного сауронова побега.       — Чтоб ей там припекло! — махнула рукой ее товарка, передумавшая лезть напролом сквозь горящие кусты.       Внезапно по ту сторону огненной стены то-то загудело, механически зарычало и звонко залязгало, и не успели люди опомниться, как из пелены дыма лихо вылетел закопченный трактор, в большом челюстном ковше которого вперемешку с углями и комьями сухой земли болтался вновь пойманный Саурон. Не успевший избавиться от ремней майа был в таком шоке от происходящего, что сдался без борьбы на милость судьбы и теперь старался лишь не упасть под широкие колеса, способные превратить любую чупакабру в лепешку. Лавируя между деревьями, подпрыгивая на кочках, трактор описал дугу и резко остановился, так что чупакабра-Саурон таки вылетел из ковша, со смачным хрустом плюхнувшись в траву, а следом из кабины появился бесстрашный водитель – бородатый дед в скособоченной ушанке и с тяжелой, невесть чем набитой сумкой на боку. Его длинный, невнятного цвета, местами обугленный тулуп дымился, криво подстриженная борода растрепалась и нацепляла сухих листьев, но взгляд был вполне осознанный и горел жаждой мести и справедливости.       — Ты! Не! Уйдешь! — воскликнул он, встав на поверженного прислужника зла, как на постамент, силой тяжести лишая того шансов на побег, однако бабки расценили действия незваного гостя по-своему.       — Эй, это наша чупакабра! Мы её первые поймали! — немедленно вмешалась баба Света, чувствуя, что ее охотничий трофей уводят буквально из-под носа, а ведь она умела бороться за свои права: еще никогда и никто не проходил вперед нее в поликлинике, даже просто спросить. — Ишь чего удумал, на чужой каравай рот не разевай!       — Да, я это… и не покушался… в общем-то, — дед оказался на редкость скромным, даже снял шапку и раскланялся, стоя на шипящем от злости Сауроне, — только вот подмога вам не помешает. Опасный враг попался нам нынче, ох, опасный! — с этими словами он словно из воздуха материализовал увесистый посох и вновь отправил чупакабру в отключку, чтобы не мешала творить добро. — А может вам еще чего надобно? — тут он вспомнил про свою битком набитую сумку. — Все по тринадцать рублей, оптом дешевле!       В это время Мелькор, взявший бразды правления в свои темные руки, перешел к активным действиям, пока что вербального характера: разогрев толпу ролевиков — в прямом и переносном смысле — он перешел ко второй части выступления, а именно, к убеждению.       — Друзья мои! Мои дорогие, верные соратники, любезные братья мои по оружию! Приветствую вас от всей своей темной души, — оказалось, что Мелькор вполне может быть вежливым, когда ему это на руку. — Мой путь к вам был невероятно долог, он пролегал сквозь Извечную Тьму, сквозь тысячелетнее забвение и испепеляющее пламя Войны Гнева. Но теперь пусть прочие Валар затрепещут в смятении, узрев триумфальное возвращение истинного Владыки Арды и всея Эа! — тут речь Мелькора прервали бурные овации. Терпеливо дождавшись тишины, Вала продолжил: — Многое изменилось с тех пор, когда Врата Ночи сомкнулись за моей спиной, но никакой силы во Вселенной не хватит, дабы сломить меня и помешать свершить предначертанное! Ни Единому Эру, ни его Стихиям не удастся сокрушить меня, до тех пор, пока есть те, кто верит в могущество и готов следовать воле Восстающего-в-Мощи! И сегодня я рад объявить о торжественном наступлении долгожданного рокового часа, когда ночь затмит день, когда весь мир будет втянут в пучину кровавого безумия, земля и небо поменяются местами, а события прошлого и будущего смешаются в неистовой Пляске Хаоса!       — К чему этот тип клонит? — прошептала Линка, прижимаясь к Стрижу так, что он мог чувствовать ее ускоренное сердцебиение.       — К завоеванию мира, — словно во сне, ответил Дримдорф, замечая, как медленно гаснет возведенная Морготом огненная стена, обращаясь в плотную завесу из черного дыма, хвосты которого извивались подобно исполинским змеям.       — Желаете ли вы наступления новой эры? — тем временем вопрошал ролевиков ощутивший позабытый вкус власти Мелькор. – Желаете ли скорейшего воплощения ваших сокровенных мечтаний? Я знаю, что вы чувствуете, о мои друзья! Вам претит скука и серость мира смертных, утратившего былое величие и лишенного всякого волшебства. Хотите ли вы обрести иную реальность, ради которой и собрались здесь, презрев бессчетные, но кратковременные и бессмысленные блага современности? Готовы ли встать под мои знамена и идти за мной к новым победам во имя Арды? Признаете ли вы власть Вала Мелькора превыше иной власти?       И ответом на каждый вопрос Темному Властелину было единогласное: «Да!».       — Да будет так! — прорычал довольный Вала, заставив силой низкого голоса, некогда навеки исказившего все Средиземье, содрогнуться землю, и окруживший полигон плотный дым, как по команде, накрыл сцену и площадь, обрушившись темной шипящей волной.       Растерянный Дримдорф крепко схватил Линку за руку, дабы не потерять ее в кромешной мгле. Это последнее, что он успел сделать, прежде чем тьма ослепила его.