Холод.

      Всем же известен этот тупой закон вселенной! Когда очень нуждаешься побыть наедине с собой, подумать о наболевшем, провалиться в одиночество или просто отдохнуть от толпы волшебников, вам непременно преградит путь к цели какая-нибудь мелочь — маленькая деталь, которая, несомненно, совершенно не даст вам достичь желаемого. В случае Блейза Забини, одного из самых популярных парней Хогвартса, самого близкого друга Драко Малфоя, лучшего на Слизерине игрока в квиддич и, чем чёрт не шутит, новоиспечённого певца (долго же над ним издевалась его же собственная слизеринская компания), эта мелочь обладала кучерявыми волосами, едва скрытыми под мокрым капюшоном черной мантии, и несносным любознательным носом, а в груди ее бьется яркий представитель храбрых гриффиндорских сердец. Она же — Гермиона Грейнджер. И она же — заучка грязнокровка, героиня Второй магической войны. В тех самых нетронутых закоулках почти назквозь пропитанного слизеринским мышлением мозга мелькнула мысль, что её появление в такое время, а конкретнее за пять минут до отбоя, в таком месте, а точнее на вершине Астрономической башни, да с таким выражением лица, будто её три раза поимели во всех смыслах и позах, очень нетипично для правильной манерной девочки неблагородных кровей. Хотя… о чём это ты, Блейз? Как минимум, тебе не может быть это известно наверняка, и, как максимум, тебя это вообще волновать не должно. Твоё личное пространство только что наглым образом нарушили. Он засунул руки в карманы, застыв в вальяжной, но всё же слегка напряжённой позе, и с неудовольствием взирал на Гермиону, желая тем самым показать свою к ней неприязнь и заодно, точнее в основном дать понять, что территория занята. А она его даже и не заметила, просто медленно протопала своими маленькими полудеревянными ножками к перилам смотровой площадки, опустив стекляный взор куда-то в пол. Возможно, ему показалось, но похоже, что глаза у всезнайки были красноватыми. Плакала?..       Он громко кашлянул, когда она прошла рядом с ним, просто для того, чтобы привлечь к себе внимание, однако эффект оказался довольно забавным: Грейнджер подпрыгнула от неожиданности, поскользнулась на собственной мантии, мокрой от моросящего дождя, и плюхнулась на пол. Но происходящее в миг перестало казаться столь забавным, поскольку она, ища опору, схватила его за рукав, когда парень уже собирался обойти гриффиндорку. И не то чтобы он не удержал бы ее и собственный вес, но в этот момент он наступил на на её же влажную мантию, и — Мерлин, помоги! — упал на неё сверху. Первое, что он почувствовал — это, как ни странно, запах дождя и мятного шампуня от её волос, а не боль, злость или что-то ещё в том же роде. Она застыла с немым ужасом в глазах, а горящий румянец выдавал свою хозяйку даже в темноте. Впрочем, на лице Забини читалось то же самое, ведь он оказался в максимально интригующей позе верхом на грязнокровке, упершись предплечьем в пол около её головы. Ладонь второй руки покоилась на её животе, под его торсом, а его лицо оказалось в запредельно опасной близости от её лица так, что между их губами остались считанные миллиметры. Они буквально дышали друг другу в губы.       Кто услышит — не поверит.       А если бы сейчас сюда кто-либо вошёл, то наверняка этот некто бы решил, что стал свидетелем весьма недвусмысленного занятия гриффиндорки и слизеринца. Кажется, оба даже перестали дышать и замерли, точно пара изваяний. — Блейз… — почти только одними губами прошептала шокированная девушка.       Это странно подействовало на парня. То, как звучало его имя в её исполнении…       Интересно, а каково её имя на вкус? — Гермиона… — выдохнул в ее приоткрытые губы, почти не соображая.       Это было более чем необычно и… приятно? Что?!       Осознание происходящего накатило на обоих ледяной волной. Блейз резко отпрянул от неё, перекатился на пол и нервно забил ногами, стараясь отползти как можно дальше, Гермиона так же стала резво отползать в противоположную сторону. Остановились они только когда уперлись в каменную кладку стен. Рваное дыхание с эхом отзеркаливалось от стен, две пары глаз вот-вот выкатятся из орбит навстречу друг другу. Тела тряслись, как осиновые листки. Неизвестно, кто был шокирован больше, но первым взял себя в руки Блейз. — Твою ж мать, Грейнджер! Ты какого хрена притащила сюда свой зад?       Она оторопело заморгала, открывая и закрывая рот, как рыба, пыталась подобрать слова, и, когда её возмущение достигло апогея, выкрикнула: — Сюда имеет право приходить любой желающий, Забини! И это я сейчас должна спрашивать, какого хрена! Так какого же хрена, Забини, ты сейчас делал?! — Это я что делал? — поднимаясь на ноги, воскликнул мулат. — Других я здесь не вижу! — выкрикнула Гермиона, также поднимаясь с пола. — Это ты какого хрена делала?! — Я?! — у неё спёрло дыхание от ярости и едва скрываемого смущения. — Да! — Ты, Блейз хренов Забини, только что оседлал меня, дышал в мои губы, не отодвигаясь даже на миллиметр, придавил своими огромными ручищами, и ещё спрашиваешь, какого хрена я делала?       Всё это пронеслось в голове парня яркими мимолетными кадрами, что заставило всё тело содрогнуться от мурашек, табуном пробежавших сверху вниз. — Ты… Да это ты, идиотка, на своей мантии хреновой поскользнулась, сбив меня с ног! И прошептала МНЕ в губы МОЁ имя так, будто оргазм получала! И…       Он не договорил. Его остановил громкий хлопок двери, находившейся у подножия ступенек, и звук запирающего заклинания. Он похолодел, и бросив дикий взгляд на гриффиндорку, заметил, что ее кожа вдруг стала неестественно бледной, будто от её лица отхлынула вся кровь. Оба бросили ошалелый взгляд в сторону винтовой лестницы, затем друг на друга, и, как по команде, одновременно понеслись вниз.        Заперто!        Дверь просто стала камнем, в буквальном смысле, по еле заметному контуру, поблескивающим зелёным свечением, определялись её былые границы. Это означало, что снаружи наложили сигнальные чары поверх какого-то редкого запирающего.        Супер! Просто мечта — провести ночь в продуваемой всеми ветрами башне, да ещё и в компании с… этой! Блейз резко ударил камень со всей силы, издав грудной рык. Грейнджер дернулась от неожиданности и покосилась на образовавшеесяя кровавое пятно на стене. — Это твоя вина, грязнокровка! Из-за тебя всё! Нахера ты припёрлась?!       Обычно Блейзу всегда хватало самообладания, вышколенного ещё с тяжелого детства, без которого он бы не выжил. Но сейчас внутри будто что-то сорвалось с цепи и в момент разнесло все выстроенные им стены. — Что… да как ты… я же…       Она захлебнулась в возмущении. Мало того, что он обвинил её в том, к чему никак не могла иметь отношения, так ещё и обозвал грязнокровкой. Янтарные глаза источали такую боль, злость и обиду, что Забини вдруг спасовал. Абсолютно все знали, как остро знаменитая девушка стала реагировать на это слово после войны. Звонкий хлопок от пощёчины разлетелся по своду винтовой лестницы, растаяв где-то вверху. Гермиона не сразу осознала, что может навлечь на себя этой пощёчиной, и явно почувствовала угрозу, растущую в геометрической прогрессии, стоило ей взглянуть в глаза Блейза. Там огни и молнии. Она сдавленно пискнула и ринулась обратно к смотровой площадке, чуть снова не подскользнувшись на одной из ступенек, а слизеринец, не желая растрачивать время, метнулся следом. Но, добежав до середины, сбавил темп, давая гриффиндорской занозе форы. Нет, это не благородство или, упаси Мерлин, признание вины. Просто… вот и что бы он сделал, догнав её? Ударил в ответ? Да кудрявая рассыпалась бы на месте мелким пеплом. Да даже не в этом дело, просто Забини — человек принципов. И один из них заключался в том, что он никогда не поднимет руку на девушку.       Спустя пару минут он все же поднялся на верхнюю площадку. Грейнджер уже спокойно стояла у перил, спиной к нему, лицом — к сокрытым в густом тумане окрестностям. Дождь усилился и теперь не просто моросил, а окроплял ледяными каплями и без того промёрзлую землю. Ветер тоже усилился и сорвал с головы гриффиндорки и до того еле державшийся капюшон и подхватил её волосы. По Астрономической башне пронёсся поток холодного северного воздуха, верный знак приближавшихся морозов. Парень встал поодаль, также обратив разочарованный жизнью взгляд куда-то вдаль.       Гриффиндорка посмотрела на сокурсника, и он тут же бесцветно зашептал, решив сразу оградить себя от проблемы в виде этой дурынды: — Даже не думай начинать со мной разговор, г-Гермиона.       Студенты Хогвартса бы оторопели от её имени на его губах. А ведь он просто пытался не сказать «грязнокровка». В общем, мулат сделал вид, что не заострил на этом внимания, что ничего сверхъестественного не произошло, просто продолжил. — Я пришёл сюда, чтобы побыть в одиночестве, и подозреваю, что ты тоже. Так что, давай не будем нарушать личное пространство друг друга и займёмся тем, зачем оба сюда пришли.       Она промолчала. Он был прав. Да и сил на препирания, к тому же, не было. Капли дождя, меж тем, стали залетать в помещение, разбиваясь об и без того влажные мантии.

***

      Холод пробирал всё сильнее, и усиливался так же быстро, как темнело грязно-серое небо. Они сидят здесь не меньше трёх часов, так и не проронив и слова. Забини сидел с закрытыми глазами, опершись спиной о колонну, возвышающуюся неподалеку от северной стены. Грейнджер сидела на каменной ступеньке с противоположной стороны, вся прозябшая и трясущаяся, и не бросала попыток сжаться в комок и поплотнее обхватить себя руками. Слизеринец открыл глаза и стал наблюдать за её лицом, будто потерявшим все эмоции.       Что ж с ней произошло, что она такая полумёртвая?.. Немного помешкав, он всё же решил удовлетворить своё любопытство. — Гре… к-хм… Гермиона, — хрипло начал он, — что привело тебя сюда? — Что, стало скучно в личном пространстве? — протянула она, но ни один мускул на её будто замороженном лице не дрогнул, а голос был таким… механическим что ли, — Тоже, что и тебя. — Поклонницы? — повёл он бровью, а она хмыкнула, приподняв уголок губ. Прогресс… — Желание побыть в одиночестве. — И часто оно у тебя просыпается? — поинтересовался парень. — Всё чаще, — дрожащим голосом ответила гриффиндорка, стараясь скрыть хрипотцу. Её несколько настораживал внезапный интерес слизеринца к её персоне. — Но…? — Что «но»? —…в этот раз ты здесь не только потому, что захотела побыть в одиночестве?       Утвердительный ответ почти сорвался с её губ, но девушка вовремя поджала их, выдав простое: — Не лезь в это, Блейз.       Её пауза всё сказала за неё, и парень не стал настаивать. Пока. Но его до чёртиков заинтриговало её состояние и то, чем оно вызвано. Принял решение сменить тактику. — Ну… я здесь тоже не только от поклонниц прячусь, — после недолгого молчания начал он.       Гриффиндорка заинтересованно покосилась на него.        Да, Грейнджер можно брать только правдой… — Слишком большая концентрация событий за последние три дня, — продолжил слизеринец. — Да… У меня тоже.        Рыбка попалась на крючок.       Он хотел было продолжить, но его голос сорвался, не успев даже выдать слова. Холод. Чёртов холод. Повсюду. И в башне, и на улице, и в окружающих псевдодрузьях, и в Грейнджер, и в нём самом… От холода стало так потряхивать, будто его кто-то дергал за плечи. Гермиона выглядела не лучше. Даже, можно сказать, хуже. Она казалась такой хрупкой, маленькой, сиротской, несчастной. Очертания её лица становились всё более мутными, потому как тьма уже почти поглотила небо, доедая остатки глубокой индиговой синевы где-то на горизонте за лесом, светящейся в зябком тумане. Где-то неподалёку зашелестела гниющая листва, предвещая мощный порыв ветра. Блейз выдавил единственный вопрос, еле-еле сложившийся на сухих обветренных губах. — Где твоя палочка? — Далеко, — с трудом разлепив губы, прохрипела девушка неоднозначный ответ. Похоже, это тоже одна из причин её странного поведения. — А…твоя? — В кармане. — Так… чего не воспользуешься ею, д-дубина?       Он ничего не ответил, только встал и на трясущихся затёкших ногах проковылял к ней и плюхнулся рядом — так, что их плечи плотно прижались друг к другу. Плевать ему уже на кровь. Ему всё равно не светит другая компания ближайшие несколько часов. Спасительное тепло — вот, что почувствовали оба от этого соприкосновения. Не задумываясь больше ни на секунду, парень и девушка прильнули друг к другу, втягивая воздух в грудь. Где-то в глубоких сине-чёрных тучах вспыхивали молнии, слабо, но всё же кое-как освещая окрестности и пространство в башне. Но дальше — интереснее. Забини, абсолютно осознанно и как-то неуверенно, приобнял Грейндер одной рукой за талию, медленно сжимая её и притягивая девушку ближе к себе.        Ну-ну, Блейз…        У неё вырвался нервный вздох, и она медленно и неуверенно подняла на него глаза, заглядывая будто прямо в душу из-под ресниц. Блейз смотрел прямо в медовый омут и, не отводя взгляда, свободной рукой вытащил из кармана треснувшую по всей длине палочку, показывая ей. Гриффиндорка бросила взгляд на палочку и вернулась к его глазам. — Холодно… — выдала она осторожным негромким голосом, не разрывая зрительного контакта и протянув свою руку к его спине, неуверенно прижимаясь. Но в глазах отпечаталось что-то другое, совершенно непохожее на неуверенность. Слово явно брошено ею без единой задней мысли. От Блейза исходило невесомое тепло, а этот контакт заставлял сердце быстрее разгонять студёную кровь в жилах. Что-то в Блейзе резко поменялось в тот момент, когда он дотронулся до неё. Он и сам это почувствовал. — Она может сотворить хотя бы щит или огонь?       Парень ещё сильнее прижал гриффиндорку к себе, если это возможно, выдавив из неё гооячий выдох, и только потом перевёл взгляд на палочку. Он поднял её дрожащей рукой и как можно чётче произнёс, крепко сжимая, желая уменьшить трещину: — Protego horribilis!       Он повёл палочкой вокруг, создавая шарообразный щит. Заклинание прервалось, проделав две трети пути до достижения желаемого результата. По крайней мере, теперь их не обдувало со всех сторон и брызги дождя не добирались до них. — Второе заклинание может быть опасным, палочка и так из последних сил выдавила щит, — хриплым низким голосом прокомментировал он. — Я чувствую. — Тогда… опусти её. Не стоит рисковать. Если будет невозможно обходиться без огня, тогда и попробуешь.       Забини посмотрел на неё глубоким взглядом и опустил палочку. — Согласен… Но, думаю, ты понимаешь, что без тепла мы не дотянем до утра.       Гермиона покорно опустила взгляд, совершенно точно определив ход его мысли, а он обхватил её за талию обеими руками и резко затянул к себе на колени. Это было неожиданно. Она повернулась к нему корпусом, и их глаза снова встретились на несколько секунд, а после девушка прижалась к парню грудью, обхватив руками лопатки и прижавшись щекой к его шее, нервно выдохнув в неё ртом. Дрожащий выдох заставил мурашки на его теле забегать с ещё большей силой.       «Чёрт!» — пронеслось у Забини в голове, когда он изо всех сил стиснул зубы, мечтая о том, чтобы Гермиона ничего не почувствовала под своей аппетитной задницей. Но она почувствовала лишь то, как зашлись желваки на его лице, и приняла это, разумеется, на свой, грязнокровский, счёт. Этого Грейнджер терпеть не хотела. Но, когда она попыталась отпрянуть от мулата, он только сильнее сжал её талию одной рукой, а другую положил на спину, чуть ниже лопаток, и надавил, вынудив, тем самым, прогнуться в нужном месте, отчего её грудь сильнее уперлась в него. Если бы её лицо не находилось возле его шеи, то её собеседник заметил бы, как предательски прилила к щекам кровь. И не от того, что слизеринец прижимал к себе её причинные места, а от того, как её тело реагировало на это. Она молилась, чтобы он не осознал этого, не заметил.       Парень шумно вздохнул. Нужно срочно разряжать обстановку. Что он там хотел выяснить? Чёрт, мысли запутались. А, точно, что ж с ней произошло… — Так вот, вся эта хрень, что произошла за последние три дня, — начал он своё повествование, облизнув губы, — связана с П-пожирателями Смерти.       Девушка несколько напряглась. Она выпрямилась, отстранив свою голову от его шеи, и внимательно посмотрела в глаза, ожидая продолжения. Во взгляде её не было страха, презрения, отвращения… только заинтересованность и что-то ещё… Сочувствие? Понимание?       Вряд ли. — Не вся, конечно, но большая часть. Началось всё с того, что меня какой-то неудачник назвал «набирающим популярность Пожирателем». Потом, когда я с Малфоем шёл мимо, выкрикнул: «Два пожирательских дружка». Ну-у, и я ему врезал… — Гермиона поджала губы и скептически посмотрела на него, а-ля «ничего другого и не ожидала». — На моём факультете, да и не только на моём, считают, что я был одним из них, этих полоумных… Да, Гермиона, это не так, — ответил он на немой вопрос в её глазах, — Из нас двоих Пожиратель только один, и это точно не я. Не виню белобрысого, его подчинили. Но только на нём начинается и заканчивается моё общение с фанатиками Темного Лорда.       Он вздохнул и повернул голову в сторону окна.       Парень понятия не имел, почему так разоткровенничался с… магглорождённой. Говорить становилось всё тяжелее, но когда он делал это — становилось легче внутри. А она… что она только что сделала? Погладила его по спине?! — Это так тяжело — пытаться выбиться из грёбаных стереотипов… Раз я слизеринец и близко общаюсь с Драко Малфоем, значит, я точно Пожиратель. Блять, да, я не люблю магглов и… магглорождённых, но это не значит, что из-за пары схожих мыслей с Лордом, я захотел бы плясать под его невменяемую дудку. И мне что, раздеться перед всеми и пройтись три раза по всей школе, чтобы они убедились, что метки на мне нет, не было и не будет?!       Гриффиндорка прыснула, не удержавшись, а он прокрутил в голове последнюю фразу, отчего тоже усмехнулся. — Представляю… — Не стоит.       Снова тихие смешки. — Так значит, не нравятся тебе магглорождённые? — Грейнджер, это общеизвестный факт. Не начинай. Я же слизеринец, в конце концов. — И этот человек мне говорит, что его задолбали стереотипы!       Он промолчал. Бесило и нравилось одновременно то, что она так внимательно слушает его, что без труда находит изъяны в его мозгу, без труда указывает на них. — Ты хочешь от них избавиться, но не желаешь их отпускать. —…В общем, теперь у меня тоже есть… такое слово, обидное и незаслуженное… и в этом мы с тобой похожи. — Какое? — Грязнокровка — для тебя, Пожиратель… для меня.       Она выразительно на него посмотрела, вдохнув через рот. Его внимание привлекли её губы, и он совершенно не стеснялся смотреть на них, после нескольких секунд снова перевёл свои глаза на её, но Грейнджер склонила голову, спрятав их под веками. — Что же произошло у тебя? Молчание.       Пауза затянулась, а она лишь сильнее прижалась к нему, подобно маленькому ребёнку. И он вдруг почувствовал острое и совершенно иррациональное желание защитить её. На задворках мозга что-то непрерывно орало: «Идиот!».       Наконец, гриффиндорка нашла нужные слова. — Мы всё время спешим… Спешим назвать кого-то любимым, кого-то — другом, а через некоторое время оказывается, что всё наоборот. Тот человек, которого ты, вроде как, любишь, совсем не любит тебя, а тот, кто для тебя только друг — безумно в тебя влюблён… Но уже вроде как поздно что-либо менять… Да, мы сами рисуем себе идеалы, но чаще всего — идеалы эти так и не находим. А приклеивая их на других выясняется, что от этого другим человеком не становятся. Боимся растерять грёбаные предрассудки и стереотипы, что вон, тот человек тебе точно не подойдёт, а вот с тем общаться нельзя, а вон тот годится, потому что подходит под грёбаный шаблон, который одобряет грёбаная общественность. А когда осознаёшь, что ошибаешься в человеке — тебя заполняет пустота, которую мало чем можно вытравить, хотя всего-то и нужно было, что подождать… не спешить, идя на поводу у чужого мнения… Просто подождать, а не вестись на поводу, не вестись, не идти с ним, с этим… — она не договорила, лишь всхлипнула. Гермиона поняла, что слишком многое ему рассказала, а он понял, что у неё, похоже, произошёл какой-то невъебенный пиздец. И судя по всему, это связано с Золотым Трио. И Блейзу совсем не нравились его догадки. — Многое изменилось, многие поменялись… слишком сильно поменялись. Я в этом совершенно убеждена. Так что да, Бейз, ты прав. — В чем же? — Этот мир полон грёбаных стереотипов.       Парень сильнее прижал её к себе, позволив уткнуться в плечо, и стал гладить по влажным волосам. Руки сидящей на нём девушки скользнули по плечам, перебрались на пояс и обвили его.       Зря… ох, и зря же ты это сделала!       Тело содрогнулось. Резкий рваный вдох. Руки. Его руки ползут от талии по позвоночнику вверх и обратно. Под одеждой. Жгуче ледяные. Гермиона распахнула глаза, всматриваясь в лицо, находящееся в сантиметре от её собственного. Оно было бесстрастным… или… нет, на нём целая гамма эмоций. Его чёрные, как ночь, глаза гипнотизируют, в них видна такая бездонная глубина, что перехватывает дух. Ближе. Ещё ближе. Её рука под его воротником, вторая — на торсе сжимает джемпер. — Тебе всё ещё холодно, не так ли? — хриплый выдох в приоткрытые губы.       Взгляд скользит от глаз к губам и обратно. — Да… — с выдохом. — Мне… тоже.       Нос уже трётся о щёку, разнося по телу электрические разряды. Губы обоих приоткрыты. Они настолько близко друг к другу, что осталось только прикрыть рот, чтобы вспыхнуть. Он стиснул кожу на её талии обеими руками. Глаза всё ещё открыты, хоть и с космическим усилием. Выдох прямо в её рот. Её резкий вдох. И взрыв. Яркая вспышка и бушующий шторм внутри. Губы… Его губы такие напористые, требовательные, страстные и мягкие одновременно. Её — нежные, чувственные, податливые, пухлые и… так охотно отвечающие. Одной рукой он взял её за затылок и сильнее прижал к своему рту, резко вторгся языком внутрь, спуская что-то опасное с цепи. Всё глубже и глубже. Чувственный сдавленный стон и грудное низкое рычание в ответ. Ногти царапают его спину, вжимая в себя. Она вся прильнула к нему, а он сдавливал ее сильнее, будто она наоборот отстранаяется. Где-то в отключившихся мозгах кричит сознание, орет, что надо остановиться, но… Чёрт! Блейз приподнимает её тело и сажает на себя так, что её ноги оказались по обе стороны от него. Гермиона тут же всхлипывает, чувствуя под собой… его желание. — Что… что ты делаешь? — Согреваю нас, — в губы.       Как бы там ни было, а у него получалось. — Блейз…       Она хотела продолжить свою мысль, но его ошеломляющее рычание и поцелуй в шею просто не дали этого сделать, лишь сорвав голос на полустон. — Чёрт, Гермиона…       Мерлин! Как это звучало. Ещё никто не произносил её имя ТАК. Грейнджер уже почти послала к чёрту всё, что хотела сказать, но последние остатки разума не позволили ей этого сделать. — Мы не должны зайти далеко, Блейз. — Ещё раз произнесёшь моё имя таким тоном, и потом не жалуйся, что я не сдержался.       Несмотря на зверский холод снаружи, внутри обоих всё кипело адским пламенем. — Блейз, я… — он злостно зарычал, резко уложив девушку на лопатки, и навис над ней, опаляя своим рваным дыханием. —…согрелась. — Ты уверена? — спросил слизеринец, залезая рукой под её рубашку и остановившись на рёбрах.       Она медлила с ответом, потому что сама не знала его. Забини криво улыбнулся поистинне завораживающей улыбкой. — Как скажешь, милая.       А затем он лёг рядом, повернул на бок оторопевшую Грейнджер, спиной к себе, и крепко прижал. Гермиона была шокирована таким поведением Блейза. Разумеется, девушка всё ещё чувствовала его возбуждение, как и своё собственное, но его поступок был достоен… гриффиндорца.       Не стоит ему об этом знать. Хотя… может, он что-то задумал?       Они пролежали так около десяти минут, просто прижимаясь друг к другу. Холод снова стал пронизывать тела. Они снова начали мёрзнуть… Вдруг она почувствовала тёплые губы на мочке своего уха. Такое нежное прикосновение. Затем лёгкое прикосновение на шее, чуть ниже. Она отрывисто и трепетно выдохнула. Ну нет… вот это уже действительно странно! И неожиданно почувствовала лёгкий, но довольно ощутимый укус на шее, почти у самого плеча, отчего всхлипнула, и неконтролируемо приникла ладонью к его затылку, после чего он чувственно облизал укушенное место. Снова нервный вздох. — Я только хочу пообещать, Гермиона… — горячо шептал он ей в шею, — что всё, что здесь происходит, останется… здесь… в этой ночи, в этой башне.       Чувственные губы прильнули к нежной коже, а большая ладонь залезла ей под линию джинс. Девичья сущность просто не выдержала таких ласк, вырвавших из недр лёгких сладкий и совершенно не сдерживаемый стон.       К чёрту! Это крах! Она выгнулась, ударяясь задом о его твёрдое желание. Рука, до этого лежавшая у него на затылке, приспустилась и стала оглаживать шею. Голова откинулась, предоставляя полный доступ к тонким ключицам. Мулат снова гортанно зарычал, опрокинул её на спину и снова навалился сверху своим телом. — Очень надеюсь на твою благоразумность, — тихо прошептала она ему в губы.       Он резко вторгся в её рот, лаская нёбо, покусывая губы, ловя язык. Пальцы свободно скользили по телу. Освободив ее руки от мантии, он оставил ее по девушкой, своей он укрыл их сверху после того, как в одно мгновение оказались сброшены её рубашка и его джемпер. Она осталась в тонком белом бюстгальтере и джинсах. На нём же только брюки. Блейз приподнялся и медленно, касаясь одними кончиками пальцев её кожи, стал вести ими от шеи вниз, по ключицам, груди, рёбрам, животу, медленно потянулась к пуговице джинс, расстегнула её, проникла под кружевные белые трусики. Перед тем, как дотронуться до горячей плоти, он приковал свой взгляд к её глазам. Гриффиндорка выгнулась на встречу его прикосновениям, запрокидывая голову, бросив жаркий всхлип, но не отрывая от него взгляда. Поглаживая её, Блейз второй рукой протиснулся между полом и её бархатной холодной спиной, заставляя выгнуться сильнее прежнего, и зацепил пальцами застёжку лифчика. Гермиона помогла ему, протиснув свои руки, расстегнула застёжку и медленно стащила с себя нежную вещицу. На щеках пылал румянец, а внутри бились бушующее желание и… почти эстетическое наслаждение. Блейз, полулежавший-полусидевший на ней, питал глаз эстетическим удовольствием, благодаря своим мускулистым рукам, крепкому торсу, правильному треугольнику на бёдрах, широким плечам, резким скулам, гладкой чуть вспотевшей кожей шоколадного цвета… Не смотря на темноту, его глаза блестели очень ярко, видимо, от огня, сжигающего парня изнутри.       Девушка, лежавшая под ним, казалась такой хрупкой, женственной и желанной, что у Блейза перехватывало дыхание. От неё не источались похоть, опыт, всеготовность и блядство, которыми исходили все предыдущие его девушки. Все, без исключения. Он не выбирал себе шлюх, нет, просто осознал это, когда увидел её, Гермиону, в этом чёртовом белом бюстгальтере, а затем и без него. Её тело в глазах парня в миг стало произведением искусства. А Блейз всегда ценил искусство. Грейнджер не обладала выдающимися вызывающими формами, но в ней были миниатюрность и изящество, которым не обладали другие. Она так не похожа на тех, с кем ему приходилось бывать раньше. Эстетика в чистом виде. Сама она, конечно, этого не осознавала. Желая опробовать вкус её кожи, он припал губами к аккуратной взбухшей горошинке на груди девушки. Её тело пробрала дрожь, из горла вырвался беззвучный стон, а тонкие руки опутали его шею. Поцелуями Блейз проложил дорожку от груди по рёбрам к животу, и ниже, достигнув полоски белого кружева на её бёдрах. Забини стащил с неё трусики вместе с джинсами. Теперь она была полностью обнажённая, готовая для него. Вся эта непорочная красота — одному ему. Парень стянул с себя остатки одежды, снова нависнув над девушкой, не забыв укрыть их сверху мантией. Какой холод? Само адово пламя разожглось вокруг них, проникнув внутрь, в самые глубины тела и души, топя и сжигая там всё. Простой секс странным образом превратился в нечто большее. В её глазах рядом с жаром и желанием метались боль, обречённость, глубокая тоска, смирение. В же таились мрак напополам с какой-то горечью, но и было что-то ещё… то, что ей не удавалось распознать, рядом с желанием и жаждой большего. Они будто оголили души, ища друг в друге поддержку, спасение от холода, утешение. Он расположился между её ног и оперся локтём о пол рядом с её шеей, другой рукой ласкал, поглаживал, впитывал её изгибы. Гермиона обвила его спину руками, скользя пальцами по коже, оголяя все нервы. Блейз нагнулся, жадно поцеловал её, шепнув в поцелуе: — Смотри мне в глаза.       И она подчинилась безропотно. Ладонью нежно провёл по её волосам и толкнулся бёдрами вперёд.       МЕРЛИН, ЧЁРТ!       Она выгнула спину, раскрыв рот. Она нехотя оцарапа его спину, сжав пальцы. И они утонули друг в друге, в этом пожаре, в сжигающем холоде, едва знакомые и совершенно разные. Всё будто в последний раз, будто дальше только смерть. И это никогда не выйдет за пределы ночи. Ощущение наполненности, нужности захлестнули Гермиону целиком… всю, без шансов. Они позволили себе полностью отдаться чувствам и ощущениям, отключив мозг, который никогда не давал этого делать. Толчок, ещё один. Он выходил почти полностью и рвано входил до конца. Из груди вырывались то тихие стоны, то всхлипы, то беззвучный немой крик. Блейз ощущал её тугость, её эмоции оставляли в душе эйфорию. Медленно и до конца, затем резко, вызывая вскрик, затем нарастающими движениями. Она то гладила его спину, то царапала, иногда поднимала голову, чтобы поцеловать его шею, добавляя тока в кровь, иногда выгибалась дугой. Всё совершенно по-новому. Всё, что было у него до этого, не идёт ни в какое сравнение с происходящим. Из груди Забини вырывались рычания и низкие стоны, рваные выдохи, опаляющие кожу гриффиндорки. Он наклонился и прикусил кожу у угловатых выпирающих ключиц. Она действительно была другой. Даже её стоны… Она не наигрывает их, не орёт, как резаная, в них нет чёрной похоти или притворства, только настоящие эмоции. Она — настоящая. Внезапно парень перевернулся на спину, не опуская Гермиону, и она оказалась сверху. В её груди будто билась птица. Она положила руки на его пресс, и, не отрывая взгляда от лица парня, села до конца. Из него вырвался утробный стон, который Блейз попытался проглотить. Затем приподнялась и снова медленно села, царапая его живот и бока. Вдруг он сам резко приподнял бёдра, чем заставил её громко всхлипнуть. Она пригнулась к нему так, чтобы касаться губами его губ, но не целовала, просто выдыхала в них. Блейз одной рукой взял её за ягодицу, а другую положил ей на прогнутую спину, и резко толкнулся в неё. Затем снова и снова, всё жёстче, резче, заставляя вскрикивать, заглушая поцелуем. Они будто выплёскивали накопившиеся эмоции, всю горечь и боль растворяя их друг в друге. Они исцеляли друг друга. У нее текли слезы от выплескиваемых эмоций, он их вытирал, сильно зажмурившись. Блейз снова перевернулся, чтобы девушка оказалась под ним, и стал набирать темп, выплёскивая вместе с толчками, укусами, поцелуями всю ту херь, что с ним творилась, взамен забирая её боль и отчаяние. Жёстко и чувственно. — Блейз… Черт, Блейз… — и это стало последней каплей. — Гермиона.       Он излился в неё в тот момент, когда она содрогнулась в сладкой судороге.       В глазах пелена, в ушах вата, в голове пусто, а в руках тело девушки, ставшей целителем для него. Он придавил её своим телом, а она обнимала его, поглаживая по спине тонкими пальчиками. Сквозь туман он вдруг почувствовал невесомый и совершенно нежный поцелуй в щёку. Нежность… Вот чего ещё не было в других, прежних девушках. Она его едва ли знает, а отдает свою нежность даже не задумываясь. Он погладил её по плечу тыльной стороной ладони, желая хоть немного того же дать взамен.       Полежав с ней ровно до того момента, когда сердцебиение Гермионы успокоилось, слизеринец встал и стал одеваться. Девушка без лишних слов, грусти или какой-либо другой фигни, которую могла бы устроить любая на её месте, последовала его примеру. Ни дождя, ни ветра больше не было, остался только туман. Полностью одевшись, Грейнджер села у колонны, рядом с которой некоторое время назад сидел Блейз. Ни слова не говоря, он подошёл, снова уложил её на бок, спиной к себе, и пристроился сзади, крепко прижимаясь и накидывая на них сверху его мантию. Вот так, без слов и возражений. Им обоим этого не хватало, и им точно будет этого не хватать. Но таков уговор — ничего не должно выйти за пределы этой ночи. Да и вряд ли с началом следующего дня они бы захотели что-то изменить. На горизонте едва посинело небо, и это последнее, что заметил Блейз, перед тем, как закрыть глаза и провалиться в сон.

***

      Солнце уже давно протягивало лучи сквозь туман, когда Блейз услышал щелчок и звук открывающейся двери. Гермиона спала, свернувшись калачиком и обнимая его руку, которую он закинул на неё во сне, а его нога находилась между её двумя. Шок, горечь и наслаждение — вот то, что посетило его в эту секунду. Шок от воспоминаний, горечь от недопустимости этого, наслаждение последними секундами без пустоты. Стоит её разбудить и, он уверен, она больше его к себе не подпустит.       Шаги.       Чёрт бы побрал того, кто поднимается сюда, кем бы он ни был!       Парень резко отпрянул от девушки, стащив свою мантию, и сел неподалёку. Грейнджер испуганно подняла голову, уставившись на слизеринца сонными глазами, и в этот момент на площадку взошла профессор МакГонагалл, уставившись на молодых людей. — Что вы оба тут делаете? — Нас тут заперли вчера… — всё ещё сонно ответила ученица её факультета. — Мерлин милостивый, кто? Как себя чувствуете? Чтобы посетили мадам Помфри оба. Почему не отправили хотя бы патронуса? Вы ведь умеете, мисс Грейнджер.       Старуха кудахтала над своей ученицей, как над ципленком. Но что более странно, она подошла и к Блейзу, чтобы проверить его состояние. — Мы не знаем, кто это сделал, профессор. И мы не заболели, смогли… найти способ согреться. — Гермиона бросила взгляд в сторону слизеринца, покрываясь румянцем. Профессор если и заметила, то явно списала на самочувствие. Это вызвало у Забини улыбку. — Я не могла отправить патронус, у меня нет при себе волшебной палочки… У Блей… то есть, у Забини палочка почти недееспособная, как мы выяснили, было бы рискованно создавать патронус с её помощью.       МакГонагалл развернулась к слизеринцу и хотела его попросить показать палочку, но его уже не было на площадке, а на лестнице слышались удяющиеся шаги. — Что ж… — недовольно пробурчала профессор, — надо выяснить, кто это сделал, а вы, Гермиона, будьте добры посетить мадам Помфри.       Он ушёл. Можно сказать, сбежал. Ну не в силах он был больше там находиться, тем более, смысла уже и не было. На мантии остался её запах, тонкий аромат дождя, мяты и, судя по всему, ванили. Вчера он её не почувствовал.       «Не волнуйся, Грейнджер, — зло подумал Забини, подходя к дверям школы, — наша грязная тайна умрёт вместе с нами».