Холод.

      Прошло чуть больше месяца. Все, что происходило за эти бесконечно тягучие, словно деготь, дни, слишком сильно потрясло всех нас. Но гораздо сложней было не пережить все те события, а делать вид, что ничего не происходит. Кое-что чуть не вырвалось в "Самые обсуждаемые общественные достояния школы Хогвартс", но каким-то чудом Драко Малфой успел очистить недалекие умы гриффиндорских пятикурстниц от информации, нечаянно полученной в разговоре двух небезызвестных слизеринцев с гриффиндоркой и когтевранкой в кубе. Мы и не подозревали, что в том Годриком забытом кабинете могла быть еще одна не обнаруженная вовремя душа. Разумеется, что душу эту распирало от ненароком полученной сплетни. Малфоя, совершенно случайно проходившего мимо туалета для девочек, привлек неестественно высокого тона даже для младшекурсницы выкрик: "ЗАБИНИ И НАША ГРЕЙНДЖЕР?!" Ну а дальше громоподобный абордаж женского туалета, конспирация в стиле "тысяча и одно заклятье невидимости, неслышимости и забвения от слизеринского принца" и особо тщательный, даже в какой-то мере фанатичный, отработанный до полного совершенства ещё во время войны oblivate, наложенный на двух сплетниц. После - лёгкий марафон до собственной спальни и три короткие записки, отправленные в разные концы школы. После этого мы стали ещё осторожнее и подозрительнее, и иногда это походило на паранойю.       Что же до нашей Гермионы... С того дня, когда она пришла из леса (я сразу догадалась, кого она там встретила), вся зареванная, еле стоявшая на ногах, истерически посмеиваясь над собой и своей жизнью, она не произносила больше ни одного внятного предложения, что продолжается и по сей день. На уроках лучшая ученица Хогвартса руку не поднимает вовсе, в большом зале появляется крайне редко, поэтому я стала ей в спальню приносить еду и заставляю съесть хоть малую треть. Над ней будто навис невидимый дементор, медленно высасывая ее душу и эмоции, но не смеющий убивать до конца, подобно паразиту. К сожалению, я знакома с этим состоянием... Еще во время войны, когда мы все сидели в Хогвартсе, будто заложники в Азкабане, и ждали, когда появится хоть какая-то весточка от Гарри, я вовсе не была уверена, что он жив. И основная проблема заключается в том, что из этого увядающего состояния меня вывело только возвращение Гарри. И самое худшее то, что других средств я не знаю, но Гермионе оно категорически противопоказано. Иначе всё, что произошло, всё, чем мы жертвовали, чем Забини жертвовал, полетит в Тартарары.       Кстати о том, как мы всё узнали и как сработались. Это все благодаря Луне. Она как-то прибежала ко мне и просто сообщила, что мы должны срочно поговорить со слизеринцами, которые ожидают нас в библиотеке. Она отказывалась озвучивать их имена, что было здравой идеей, потому что если бы я заранее знала, что это не просто змеёныши, а Драко и Блейз, то вероятно пошла бы туда только под империусом. Мне сначала казалось, что парни осведомлены об этой встрече ровно так же, как и я, но в последствии выяснилось, что не знал только Драко. И этот империус был ему ещё нужнее, поверьте. Но что удивительно, так это его поразительный самоконтроль, который он продемонстрировал на той первой встрече. Единственное , что выдавало внутреннее недовольство гадёныша - это его многозначительные и многообещающие взгляды, адресованные Забини. Луна всего одной короткой фразой заставила всех нас пренебречь факультетской враждой и взаимной неприязнью: "Я знаю, почему Блейза и Гермиону заперли в башне".       Она так и не рассказала, откуда ей стало известно. Меня это очень настораживает, но иногда приходится пренебрегать собственными эмоциями, чтобы сосредоточиться на проблемах, несущих гораздо большее значение. Это как раз тот случай. Нам пришлось просто верить ей и её обещанию в ближайшее время всё объяснить, если мы согласимся сотрудничать друг с другом. Спустя пару дней домашняя сова Полумны принесла старинную потрёпанную временем книгу. - Серьёзно, Лавгуд? Снова сказки? - Малфой, можешь идти, если что-то не нравится, тебя никто не держит. Или может сам поразишь нас своими сокрытыми познаниями, касающимися нашей проблемы? Или может у тебя есть дарованный профессором Трелони третий глаз, способный... - Уизли, придержи свой язык, пока он не оказалс... - Замолчите оба немедленно! - не выдержала назойливой перепалки Луна, - не забывайте, зачем мы здесь собрались. Я зачитаю вам один небольшой рассказ, а после обсудим всё, что кажется вам неясным, идёт? Следующие двадцать с чем-то минут в закрытом кабинете не было издано ни звука, пока негромкий голос девушки зачитывал прелюбопытнейшую историю: "Когда-то давным давно, в то время, когда земля пустовала, лишённая всякой жизни, зародилась в центре неё маленькая яркая сфера, окружённая густым мраком. Это была душа, первая и чистая, словно осколок Бога. Не ведала она ни о боли, ни о грусти, ни о зле, да и посчитала Мрака другом своим да нарекла родным братом. И жили бы они вечность, если бы не познала однажды Душа, что Мрак и не ведает ничего далее своего всемогущества и всеобъятности, да ведать не желает о любви, дружбе, счастии, которыми хотела сестра одарить его. И росла душа, всё боле стесняя могучего брата, да тот так недоволен ею был, что стал сдавливать сестру, желая поглотить её. Не могла она вырваться из этой мглы, не могла светить. Не желая злить Брата, Душа старалась не светить ярко, сбирая в себя всю силу свою, энергиею света. Но чем дальше текло время, тем хуже удавалось ей желаемое, тем более Мрак давил на Сестру. Однажды мудрость снизошла к Душе, и поспешила она брату своему о том поведать. Если бы рассеял он ей путь наружу, расступился хоть на мгновение, смогла бы она вырваться и оставить своё место ему, и царствовал бы он один, не мешала бы, и полюбил бы он её за то сильнее. Но лишь расслышав о том, чего она пожелала, чтобы расступился Мрак, дал ей боле места, как тут же озлобился пуще прежнего, стал более прежнего сдавливать её, посчитав, что захотела она хитростью занять его влпдения. Бедная Душа не смогла больше сдерживать в себе тот свет, что тысячелетиями в себе копила, и наконец отпустила его. Мрак смешался со Светом, всё пытаясь поглотить его, но Свет лишь вытеснял его. Вырвалась Душа наружу, на землю и стала светом своим всё вокруг заливать, а Мрак оставив в недрах. Зол он был неистово и не мог простить Сестре собственного падения, да и задумал рассчитаться с ней за обиду. Жалобно просился он глянуть на её владения, обещание дал не мешать её властвованию наверху, лишь только глянуть. Милостлива и чиста Душа, поверила своему брату, да и пустила поглядеть на новые владения. Мрак тут же бороться пожелал, но более не уступала она. Смешались оба, будто краски, земля им полем боя послужила. Обессилев, остановились оба в мгновение. Сил не осталось ни у кого. Так бы и были навек бездвижны, но не смог Мрак со Светом сладить, как и добро со злом. Стали они растекаться в разные стороны, образовав длинныенити, что на одном конце чёрные, а на другом - белые. Окутали эти нити всё мироздание, и оплетал ими паук. Стал паук из этих нитей паутину плести, а в центре всего - Земля. Отходили от неё десять лучей, на конце каждого сплёл паук по шёлковому кокону. Паук исчез, а коконы всё тлели да к середине медленно скатывались. И вот, достигнув сердцевины, вылупились из коконов десять существ, наделённых волшебными силами. Да только силы у каждого были разными. Ни один из них не умел творить то, что дано было творить другому. И стали они создавать мир, взявшись каждый за свою работу. Один обвил земной шар туманом, защитив им мир новый от пустоты. Второй же рассыпал по Земле мягкий ворс, стерев небесный камень в пепел, да обогрел тот шар земной, избавив от вечного холода. Третий разбросал зёрна по Земле, а на месте их зародилась первая жизнь. Четвёртый раскидал всюду острые иглы, и стали из Земли сочиться кристальные капли, подобные слезам, что стали сливаться в реки, реки в озёра, озёра в моря и океаны. Пятый же ударил по земле с силой неслыханной, да обвилась вся земля трещинами. Вдохнул в землю огня, да просочился он сквозь. Внутри Земли горел огонь. Шестой же захотел перемешать всю жизнь, что на Земле разрослась. Раскрутил он земной шар, да только не остановил боле, и наказав вечно крутиться, подобно волчку. Седьмой позаботился о перерождении всего, что на Земле происходит, чтобы творения их никогда не прекращали существовать, чтоб жизнь всегда возобновлялась. Так вода, жизнь, энергия и всё, что на земле было, в кольца непрерывные заключено им стало. Восьмой волшебник в дар этому миру принёс нечто, что разумом прозвал. Велик сей дар был, ведь те, что получили его, могли познать себя да мир вокруг. Девятый не хотел, чтоб мир, что создали все они, остался таковым, без чувств, лишь разумом ведомый. И подарил он существам земным сердца, чтобы могли они узнать о том, что ведал свет и ведал мрак в своих существах. Но вот десятый волшебник вдруг увидел, что всё это бессмысленно, ведь разум и сердца не смогут узреть свет и тьму без зла и доброты. И создал он пороки, искушенья, зло, что Мраку были единственно знакомы и чужды светлой маленькой сестре Душе, которая и сотворила ту войну из глупости своей и чистой веры в брата и его любовь. Так создан этот мир был. Десять существ - творцы, дети Мглы и Света; один был самый светлый, последний - самый тёмный, другие же, от света к тьме стремились и наоборот. Правили они все вместе этим миром, пока однажды творения их не решили, что сами могут править земной жизнью. Настигла бы их кара зла первого творца за дерзость, если бы десятый - самый светлый, не остановил его занёсшуюся над человеком руку. Ссора долгая была меж братьями, да вдруг выступил вперёд храбрец среди людей и заявил так громко, чтоб каждый слышал его слова. - Вы нашим миром стремитесь править, будучи неотличимыми от нас, простых людей? Задумались творцы, ведь ссора их совсем людской оказалась, да ведь они и спорили так долго, что и позабыли, из-за чего. Посмотрели десять братьев друг на друга, да и устремили взгляд свой на детей. В толпе людей стояли те, кто точной копией их были. И решили великие создатели, что смогут люди сами управиться с собой и с своим миром. Но умны были творцы, решили не оставить своё творение на растерзание себе же, и принесли себя им в дар. Из всех людей решили выбрать они десять самых смелых, умных, мудрых и достойных. - Вы - наши десять потомков, десять волшебников, избраны, чтобы нести на себе бремя, которое станет для вас даром и проклятьем. Мы все свою работу совершили, пора нам на покой, но наши знания, умения и силу хотим оставить вам. По одному создатели стали вдруг таять на глазах у избранных десятерых волшебников, превратившись в нити. Остался лишь один создатель, пятый, всё ещё в своём обличье. - Мы даруем вам себя и свои силы. Возьмите в руки по предмету, что будет вечно с вами, да никогда не отпускайте. Они будут навечно к вам привязаны. Десять волшебников сомкнули круг, взяв в руки первый подвернувшийся предмет, и нити творцов пронзили их, наполнив изнутри кто светом, кто тьмой, да сквозь просочились в те предметы, что были в их руках. - Но знайте, если вы не справитесь, то наша сила погубит каждого вас и весь ваш мир! Мы вам ничем помочь не сможем боле, отныне вы вершители своей судьбы. Так рады были волшебники своей победе, да только не надолго. Одолевала сила их, что разрушение несла. Не желали они делить своего бремени с другими. Да не могли они избавиться от силы собственной. Стали сгорать от этого, но вот предметы силы их остались их потомству. Долго боролись с тем недугом, пока один не пожертвовал собой во имя избавления потомков от проклятья. Его примеру и все девять из круга и последовали. Но испугался народ, что вовсе без защитников останется. Последний волшебник из десятки пред жертвой даровал простым людям в дар немного своей силы, да и хотел уже последовать за волшебниками, как вдруг сын его за руку придержал, да испуганно спросил: - А вдруг нам пригрозит страх? Одним не справиться, так как же нам вернуть вас? Улыбнулся измученный волшебник, но всё ж ответил, что сила всех волшебников придёт на зов ребёнка, рождённого в любви меж двух врагов в тяжёлые времена. Не унимался сын. Не мог понять, как могут враги в любви взростить ребёнка. На что отец ему сказал: - То будет сильная любовь, подобная безумию, яркая, подобно первой Душе, тяжкая, подобно необъятному Мраку, но не в силах те противиться ей будут, подобно и войне меж Мраком и Душой. Великая любовь, и плод её окажется по силе нам всем равный. Но только оберечь его от мира зла и доброты необходимо, иначе захотят они в себя впитать всю силу, что в нём скрыта, и будет разрушительна для всех сущесв она. Береги себя, мой сын, да мир наш береги, как тайну, что поведана тебе. На том он и ушёл.       Сказать, что каждый из нас был в фатальном шоке, это всё равно, что промолчать. Мы таращились на Луну, совершенно не понимая, как воспринимать эту историю. Ведь всё это казалось лишь одной большой не самой удачной шуткой. И первым не выдержал Малфой. Он так заливисто засмеялся, что не подхватить его было крайне трудно. Кроме Луны, похоже, к этой истории никто серьёзно не относился. - Но всё ведь сходится! Слизерин и Гриффиндор - заклятые враги. К тому же Гермиона - магглорождённая, а чистокровные семьи никогда не принимали таких, как она. И недавно была война. Хотя и неизвестно, почему вся эта история началась именно сейчас, а не во время войны... - Лавгуд, ты хоть понимаешь, что несёшь?! Какая ещё Великая десятка!? Это быль о сотворении мира! Одна из версий, рассказанная в детской книжке. Хоть раз можешь придержать свою шизофрению и... - Драко Люциус Малфой! Возьми себя в руки немедленно! Такой реакции от Луны никто не ожидал. Но эффект неожиданности всегда работает, а учитывая, что Малфой вовсе оборвал свои слова на полуслове и закаменел от удивления, то это действительно эффективный способ борьбы с Драко Малфоем и его любовью к разглагольствованию. Молчание затянулось, и прервать его никто не решался. Просто никто не представлял, как реагировать на ... легенду, но по сути... смысл в словах Полумны действительно есть. На первый взгляд это действительно кажется полнейшим абсурдом, но если не воспринимать всё, о чём говорится в сказке всерьёз, а взять только суть... - Здесь действительно есть смысл. - Началось... - Драко, пораскинь мозгами. Ты живёшь в волшебном мире, мог бы и не так остро проявлять свой скептицизм. Он просто меня взбесил! Честное слово, как ребёнок. Как не странно, Блейз всё это время просто молчал. Он совершенно никак не реагировал на происходящее, будто всё это его не касалось, а вот носки собственных туфель действительно казались завораживающим объектом для наблюдения. Но это только внешняя оболочка, и я в этом уверена, потому что видела, что он внимает каждому слову, произнесённому кем-либо из нас. Потрясающее самообладание. Последний год я замечала такое лишь за Малфоем, но сейчас создавалось ощущение, что эти двое просто телами поменялись. - Какой смысл, Джинни? - тихо, чуть ли не шепча, подал голос Блейз. - Я к тому, что... да, это сказка. Но именно это и может быть ответом. Подумайте, сказка есть сказка, как её не назови, но что лежит в её основе? - я не могла не закатить глаза, потому что отсутствие мысли на лицах моих коллег просто неизменно, - факты! Если докопаться до сути... - То можно найти и ответ. - Именно, Блейз. - Ну допустим, - смиренно пробубнил Драко, - но как вы собираетесь искать эти ваши факты? Спросите у потомков? - Именно, - вдруг пропела Луна, - это же проще простого. - Ты что же, знаешь... их? - Нет. Но я знаю того, кто может знать. - И кто же это? Луна не спешила с ответом. Но я уже знала, о ком она говорит, потому что больше никто в этом замке не знает больше. - А кто у нас был любителем сказок? - ...Был? - Именно. Речь не о живом человеке. - О портрете! ... Дамблдор.