Холод.

      Гермиона Грейнджер лежала перед холодным валуном и, отведя рукой ветку рябины, глядела на тропу, отделяющую её от Чёрного озера. Огни от волшебных палочек пробегающей мимо весёлой группы студентов метались по ней и время от времени били девушку по глазам, тогда она зажмуривалась и задерживала дыхание.       Прошло уже двадцать минут, а огни от палочек по-прежнему перемигивались, не желая вернуть пейзажу прежнюю идиллию. Просто повисли в одном месте и всё шарили, шарили своим назойливым светом по заснеженной тропе, замёрзшим деревьям и кустам, неряшливо разросшимся ивам у берега озера, по тёмному льду небольшой бухточки, обрывавшемуся слева. Эти маленькие волшебники боялись одиночества. Они даже не рисковали отойти друг от друга здесь, возле леса, будто у кладбища. Ей же наоборот, было страшно в толпе. Иногда до Гермионы доносились приглушённые голоса и даже восклики, иногда она видела, как из чьей-то палочки вылетал невысокий сноб цветных искорок, напоминавших светящиеся снежинки. Они катились по воздуху, подмываемые ветром, окутывали компанию и медленно угасали. Красивая магия. Романтики. Сейчас очень мёрзло, недавно прошёл снег, и даже сквозь тёплые чары Гермиона ощущала влажный холод. Поэтому этот юношеский романтизм никак не вписывался в сложившуюся обстановку.       Девушка осторожно отпустила ветку, медленно повернула голову и прислушалась. Где-то справа, не очень далеко, но и не близко, здесь же, на укрываемой деревьями и кустами полянке был кто-то ещё. Снова прошуршала замёрзшая листва и просыпался снег. А потом с негромким стуком упало что-то тяжёлое. Гермиона прижалась к углублению, в котором лежала, и попыталась всмотреться. Левая рука уже потянулась к карману и ухватилась за живое древко палочки. Снова сбоку сверкнул сноб искорок. Волшебница замерла, следя за движением неизвестного гостя, ей показалось, что между ветками кустов виднелась чья-то тёмная фигура. Стоит, не скрываясь, повернув голову в её сторону, или в сторону искр. И вдруг неожиданно фигура развернулась и ушла за валун. Волшебница ещё пару секунд всматривалась в то место, где только что кто-то за ней наблюдал и затем резко повернула голову в противоположную сторону. На уровне её глаз, в запредельной близости от её маленького носа, находился другой нос. Нос, который вынюхивал что-то на её лице. Нос маленького, милого, жилистого фестрала. Ну, сравнительно маленького и сравнительно миленького. Ровно настолько, насколько можно отнести эти слова к фестралам. Гермиона расслабила руку и выпустила палочку, другой рукой закрыла книгу, которая до этого лежала припёртая к согнутым ногам, и спустила в противоположную сторону на снег. Удивительные существа — фестралы. Ни с одним из них ей не доводилось знакомиться лично, но ещё меньше волшебников смогли познакомиться с диким фестралом, да ещё и с молодым. — Здравствуй, малыш, — тихо выдохнула она, нехотя выпустив облачко пара прямо в мордочку фестрала, отчего тот фыркнул, а Гермиона улыбнулась, - а я тебя вижу. Давай знакомиться? Жеребёнок издал милый звук и вывернул голову, словно щенок. Костлявые жилистые ноги выпрямились, а попа бухнулась на снег, будто на подушку. Существо не отрываясь разглядывало новую знакомую, как бы говоря: «я уже решил это за тебя», и чего-то от неё ожидало. Припомнив, что фестралы любят сырое мясо, Гермиона повела бровью, легонько похлопав себя по карманам. — Прости, дружище, у меня нет ничего съедобного. Так что если ты за этим… Возможно, это лишь игра её воображения, но ей показалось, будто фестрал нахмурился и с каким-то человеческим скептицизмом оглядел её. Гермиона слегка улыбнулась и с опаской протянула руку к морде животного. Тот, не долго думая, подмял передние ноги под себя и ткнулся носом в ладошку волшебницы. Прошло время, а он по прежнему лежал на своих костлявых ногах, так и не отведя носа от ладони. Грейнджер осторожно провела ладонью вдоль выпученного хребта фестрала от носа и до макушки, отчётливо почувствовав, как та вспотела и стала замерзать. А кожа у фестрала натянута так, что, кажется, вот-вот порвётся, но при этом тёплая настолько, что можно согреться, если обнять его, даже в такую погоду. — Так как тебя зовут, говоришь? Но фестрал не ответил, как ни странно. — Нет имени, говоришь? Ну так давай придумаем, если ты не против? Жеребец одобрительно фыркнул и сделал то, чего девушка ну никак не могла ожидать от дикого животного: положил голову ей на ноги. От неожиданности и прелести момента она забыла, что дышать — одна из функций организма, про которую не желательно забывать. Хоть и темно, но в слабых отблесках луны, всё ещё витавших у тропы искорок и огоньков в отражении снега Гермиона видела прикрытые глаза нового четвероногого друга, чёрную щетину ресниц, многочисленные горбики и хрящики, покрывавшие его тело. И крылья, такие же туго натянутые на кости, больше напоминали крылья летучей мыши. Он такой тёплый, и его голова слегка повернулась, прижимаясь скулой, если можно так сказать, к нижней части её живота. — Подлец. Я же теперь ни за что не вернусь в Хогвартс вовремя. Но он даже ухом не повёл, а лишь довольно заурчал. И вдруг она почувствовала, что этот маленький фестрал — сравнительно маленький, ведь он был буквально ростом с Гарри, который Гермиону стал выше на голову, и свободно мог бы её прокатить, — сделал ещё кое что почти невозможное. Он заставил её улыбнуться. — Да ты ведь моя самая настоящая удача, маленький милый друг. Я, кажется, знаю, как тебя зовут. Лаки, верно? Тебе нравится? — в ответ тихое горловое стрекотание, — будем считать, что да.       Наконец, огни, исходившие от назойливых студентских палочек, исчезли, как и сами назойливые студенты. Одна рука девушки теперь покоилась на шее Лаки, а вторая снова освобождала обзор за веткой рябины. — …И как такая красота может пугать? Лаки тихонько посапывал на её животе, но он не спал, она знала, он её слушал. Слушал все её мысли, которые она теперь обсуждала с ним вслух, спрашивала у него что-то и получала в ответ фырк, рокот или звук, похожий немного на дельфиний, но более мелодичный. Она с опаской гладила его крылья, спину, жилки, и весь он был действительно такой тёплый. Эта теплота очень парадоксально ощущалась на фоне его телосложения и погоды. Затем она снова взяла книгу, стала читать, предварительно сотворив лёгкий огонёк, парящий над книгой, пока Лаки грел её своим телом, прижавшимся немного ближе прежнего. В какой-то момент ей совестно захотелось его покормить, но для этого нужно было достать палочку. И она это сделала, хотя Лаки даже не шевельнулся, якобы погружённый в сон. Притворщик. Отломав веточку рябины, Гермиона трансформировала его в сочный сырой кусок мяса. Разумеется, притворщик тут же подскочил и с удовольствием замял его с такой скоростью, будто и не было этого мяса вовсе. Она проделала этот трюк ещё пару раз и затем довольный фестрал снова уложился на тоже место.        Гермиона Грейнджер осознала, что во всём мире на данный момент это был самый искренний разговор, самое лучшее проведённое время с самым добрым и самым честным существом, какое только может быть сейчас рядом с ней.       Неужели это действительно те самые минуты безмятежности, о которых она так мечтала?! Это что же, предрождественский подарок? В таком случае, это один из лучших подарков в её жизни, приготовленный судьбой.       А в это же время, пока одна девушка наконец получила передышку от собственных проблем и получила уединение за пределами замка, другая начинала понимать, что теперь бремя проблем и переживаний решило дотронуться и до её жизни.

***

      Джинни Уизли только что узнала, что её парень больше её не любит.       У вас когда-нибудь возникало противное парализующее чувство, когда не знаешь, куда деть руки, о чем думать и что делать? Когда на мгновение вас выбивает из реальности, и это мгновение растягивается в мучительную вечность? Именно это чувство завладело рыжеволосой девушкой прямо посреди пустой гостиной львиного факультета. Ей хотелось бы понять, что делать, как правильно реагировать на признание человека, что бестолково стоит прямо перед ней, который буквально мгновение назад перестал быть одним из самых близких ей людей на этой планете, но разве кто-то может ей в этом помочь? Как реагировать?! Дать пощечину? Ударить заклинанием? Убежать? Засмеяться?.. Последнее более всего остального было неуместно, но разве ее мозг печется об этом? Он решил, что это лучший из предложенных вариантов, ведь Джинни уже добрых пять минут истерически смеется и даже не думает останавливаться. А парень, выбивший почву из-под ее ног, и не думает ее остановить. Он лишь смотрит в пол и не двигается, будто силками связанный. И над чем она смеется? Возможно, над ним, возможно, над ситуацией, в которой они оказались, а возможно над собой и своей чертовой жизнью. Над своей глупостью. А зачем было врать все это время?.. — А зачем было врать все это время? — Джинни, я… — Ты пожалел ту маленькую глупую девочку, которая влюбилась в тебя без памяти? , — сквозь угасающий смех выдавила Джинни. — Не хотел ее расстраивать, герой? Или ты рассчитывал, что она сдохнет? Пусть хоть умрет счастливой, будучи уверенной в том, что Гарри Поттер отвечает ей взаимностью! Или тебя просто Гермиона отшила, а тебе хотелось утешить собственное эго? — Прекрати нести бред, Джин. — Да в Малфое больше чести, чем в твоем мизинце! Кажется, Шляпа перепутала факультеты, когда вас распределяла. Гарри замер. Всем своим существом замер, не веря и не желая воспринимать всерьез то, что она только что прокричала. Он просто не мог поверить, что она выкрикнула ровно то, что думает. Она ведь шутит? — Ты ведь шутишь, Джинни? Ты не можешь… — Не тебе указывать, что мне делать и что думать, Гарри Поттер. — прошипела гриффиндорка. И больше она не пыталась сдерживать эмоции. Ради кого, да и ради чего? — Ты так привык считать себя героем, человеком чести, доказывая это всем вокруг, но мы оба знаем, что ты не на своем факультете, ведь так? Малфой хоть не скрывает свою гниль. А ты ее прячешь за маской хорошего мальчика. — Джинни… — Не трогай меня! Парень остановился в двух шагах от бывшей девушки, не отрывая взгляда от ее лица, на котором эмоции менялись со скоростью урагана. — Знаешь что? Меня тошнит от тебя. И ты ничего не отрицаешь, а это лишь подтверждает мои слова. — Джинни, посл… — Да пошел ты! Понял?! Пошел ты, Гарри! Он остался стоять посреди пустой гостиной. Совершенно один.       «Лучше быть застуканной после отбоя, чем снова появиться в гриффиндорской башне». Она не помнит, как добралась сюда. Не помнит, как прислонилась к ледяной кладке на чердаке пустой башни и как по пути открыла морозом разрисованное окно, впуская лунный свет и точеный ветер внутрь. Он обдувал ее раскрасневшиеся, мокрые от тихих слез щеки, а луна пыталась ее укутать неярким серым свечением. Но это не помогало забыться. Как бы она хотела нажать на кнопочку и отключить мысли, вырезать воспоминания, прекратить чувствовать хоть что-то. Но такой кнопочки не было, и Джинни просто обмякла, полностью отдавшись боли. «Вот бы выпить…» Изумрудные глаза тяжело закрылись, лицо вытянулось навстречу ветру и лунным лучам. Нет, ее жизни никогда не стать такой же спокойной, как в детстве, когда Джордж катал ее на метле, а Фред учил управлять магией через его палочку. Когда мама могла спрятать свою маленькую Джинни от всех проблем в своих теплых объятьях, а папа развеселить и убедить маленькую девочку, что она гораздо сильнее, чем кажется, убеждал в наличии немыслимой внутренней силы и красоты, которая есть не у всех. Когда они всей семьей лепили снеговиков, не используя магию, как она с мамой готовила пирог каждые выходные. Что стало с ее жизнью? Как же хочется вернуться в детство. Господи, как же хочется к весельчаку Джорджу, шкоде Фреду, к беззаботному папе, строгой, но счастливой и вечно улыбающейся маме. Ничего из этого не осталось. Все рассыпалось и развеялось, словно прах. Она была сильной во время войны, была смелой, ей хотелось всех ободрить, она всех поддерживала. И кто же сейчас поддержит ее? Разбитая Гермиона? Равнодушный ко всему вокруг Рон? Мертвый брат и его брат близнец, который сейчас больше похож на свою тень, или может мама, которая теперь совсем не улыбается?! А может Гарри? Он был последней завесой, отделяющей ее от безжалостной реальности. Она одна. Они все теперь одни. Никто не смог сохранить себя полностью. Ни один волшебник в этой войне не выжил полностью. И такие вещи заново не состроить. Остается только терпеть. Терпеть свое ничтожество, терпеть свою разрушенную жизнь, терпеть реальность.       Мысли девушки были настолько громкими, что она даже не заметила, как о лицо стали биться мелкие снежинки, что она не одна на этом богами забытом чердаке. Не заметила, как этот кто-то сел рядом, не сразу почувствовала, что ее голову переместили на теплое плечо. Не сразу открыла глаза, когда губ коснулось горлышко бутылки, а ее терпкое содержимое резко обожгло глотку. Ей не хотелось открывать глаза, не хотелось раскрывать личность человека, который сам не спешил выдать себя. Его рука обвила ее спину и охватила локоть. Наконец она всхлипнула. Впервые за все время, что провела здесь. Затем снова. И снова. Все громче и отчаянней. Лицо Джинни исказилось от внутренней боли, которой девушка не давала выход, а рука ухватилась за рубашку у его горла. Она теперь не сомневалась, что этот кто-то — парень. Но это не Гарри, это не его запах. Запах Гарри мягкий, теплый, пропитанный булочками с корицей и огнем камина. А этот терпкий, немного сладковатый, с ноткой мяты. Парень сделал большой глоток и, возможно ей показалось, тоже всхлипнул. — Я тоже… — горько прохрипел он. — Что? — Скучаю по прошлому. Она узнала. И от осознания, кто это, распахнула глаза. Не широко, ведь они припухли от слез. Первое, что попало в ее поле зрения — это на треть выпитая бутылка огневиски в бледной руке. Джинни не перестала цепляться за его рубашку, не предпиримала попытки отодвинуться, как этого можно было бы ожидать, но лишь приподняла голову, чтобы убедиться. Серые глаза неестественно блестели, блестели от боли, от отчаяния и слез. Вряд ли кто-нибудь в жизни когда-либо видел Малфоя таким… открытым. Как нерв. Слизеринец смотрел в окно, когда она подняла голову, но, почувствовав на своем лице взгляд, посмотрел на нее. — Мы все мертвы, … Драко. Каждый, кто пережил эту войну. — Я знаю… Я знаю, Джинни. — он снова обратился к виду за открытым окном, — Мы все подохли вместе с Лордом. Все таки он выиграл, в какой-то степени. Даже сдохнув, победил. Малфой тоже сломан. Сейчас они не были Джинни Уизли и Драко Малфоем. Они были просто Джинни и Драко, однокурсники волшебной школы, ребята, потерявшие во времени молодость, а зрелость еще не наступила. А наступит ли вообще? А где они сейчас? — Кому нужно это тошнотворное существование? — Никому. — Все мы… Все наши притворные улыбки… будто с Черного рынка. — А ты что хочешь предложить? Чтобы все резко стали честными и открытыми, чтобы все убедились в том, что каждый, кто рядом, такой же убитый, как и остальные? Ты же понимаешь. Если это произойдет, то массовое самоубийство не за горами. — И что делать? Парень снова посмотрел на девушку, прильнувшую к его груди, и как-то убито усмехнулся. — Пить. -Пить. — согласилась волшебница. — И продолжать делать вид, что жизнь становится лучше. — на этих словах поднес к губам огневиски и сделал три жгучих глотка, так, что слезы выступили. Это он их так прикрывает? Затем бутылка оказалась у нее. Пол часа, и они уже пьяны почти в хлам. Луна, что прежде пряталась у основания каменного окна, теперь была в его зените. Они то рыдали и выли, то смеялись от того, что рыдают, то молчали и просто пили, уставившись в окно. Сейчас же их окружала пустая тишина. Драко задумчиво перевел взгляд от окна на рыжую макушку, не особо фокусируя на редкость пьяный взгляд. — Наше поколение, жизнь нашего поколения запомнится истории, как.. вечеринка мёртвых душ и живых суицидников... Девушка запрокинула голову, раздумывая над последней его фразой, и встретилась с Малфоем. С его островатым бледным лицом, зеркальными глазами, бледными губами, с его мыслями. — Как горько звучит, — еле слышно прохрипела Джинни, всматриваясь своими заплаканными глазками в его разбитые. Она отражалась в них. Взгляд попутно скользнул по его запредельно близким губам. И он заметил это. Горькая мимолетная ухмылка тронула уголок его губ, но не издевательская, к какой все привыкли, а вызванная отчаянием. Он прошептал фразу, вычитанную из какой-то книги: — Так целуй судьбу, ее подсластить велено. И она целует. Только не судьбу. А его. Малфоя. Драко. А чего ей бояться? Всем наплевать. Все мертвы. Всё съедено холодом и смертью. Все нормы, все правила, все мнения — они утеряны вместе с их молодостью, точно так же покрыты льдом и временем. Но не этот поцелуй. Этот поцелуй… Это крик, это подтверждение тому, что терять больше нечего, что наплевать. Он такой медленный, нежный. Со вкусом виски и привкусом снега. Всем в равно. Теперь точно. Вместе с этим поцелуем пришло осознание, что все полетело к чертям. И терять нечего. Рука Джинни отпустила его рубашку и, подобно змее, поползла вдоль шеи, к затылку, и поднялась в платиновые волосы. Рука парня, что все это время лежала на ее спине, теперь обвила талию, а другая легла на живот, придавливая девушку вниз к ступенькам. В их поцелуе не было чего-то звериного, как и не было особой потребности. Он просто есть. Существует в этой самой минуте, потому что они захотели. Это и есть объяснение всему: он просто захотел быть спокойнее, она просто захотела переждать ночь в башне, он просто захотел обнять гриффиндорку. Им просто хотелось. И отныне это их обоюдный отчаянный девиз. Ей просто захотелось расстегнуть ему рубашку, а ему просто захотелось закинуть ее ногу себе за спину и погладить его вдоль. Ей больше не хочется держаться на плаву, пытаться быть той, кем она была раньше. А он просто не хочет быть тем, кем был. — Ты тоже? — Да. — Джинни, я… — Что? Он приостановился и посмотрел ей в глаза. — Тебе не противно? Я ведь все ещё конченный Пожиратель Смерти и слизеринский принц. — А тебе не противно? Я ведь правильная гриффиндорка Уизли и бывшая Гарри Поттера. — Даже так? — Наверно, все давно к этому шло. — Отчего же? Ты не уверена, что вы любили друг друга? — Если тебе сейчас вдруг стало интересно… Я потеряла почву, когда он… когда мы расстались. Но сейчас я, трезво оценивая «нас» — Драко иронично повел бровью, на что она закатила глаза и ткнула локтем, — я имею ввиду без лишних эмоций, могу признать, это было правильно. Я в детстве нашла себе кумира, мы оба думали, что это любовь, но… это что-то другое, наверное. Во время войны мы нашли друг в друге опору, мне было кого ждать, ему - к кому возвращаться. То время прошло, как и необходимость друг в друге. Но тем не менее, он оставался моей опорой в жизни, он был моей последней связью с прошлым. Это было то единственное, что не поменялось после. Как я думала. — А как это произошло, если не секрет? — Он признался, что любит свою лучшую подругу. — Грейнджер?! — девушка утвердительно кивнула, — Не зря мы ставки делали на факультете… Ну, спорили, морозит ли она его, или он… ну… как бы помягче сказать… — Гей? — Ну, такая ставка тоже была, — они прыснули, — но я имел ввиду… женат на своем статусе. Короче без… — Не продолжай. И кто выиграл? — Я, разумеется. — Врун. — Немного. Разумеется, я ставил на второе. То есть на третье. Она мягко чмокнула его в губы, а Драко прижал ее к себе. Теперь ее голова покоилась на его груди. — А что у тебя случилось? Как ты оказался здесь? — Ты случилась. Джинни молчала, выжидая продолжения. — Думаю, ты заметила, что здесь я оказался с начатой бутылкой огневиски… — Пьянь. — Кто б говорил. — Джинни усмехнулась и замолчала. — Сначала случились собственные мысли. Такие же, как у тебя. — Тебя тоже Поттер бросил? — Хватит придуриваться. Ты здесь сидела с совершенно другими мыслями, когда я до тебя добрался… Я хочу в детство, когда мама могла спрятать от детских проблем и отца. Хотя основная моя проблема в детстве была «тысяча и один способ заставить отца гордиться мной». Но он меня учил всему. Как держаться на метле, использовать магию, таскал на мероприятия, где, по сути, нет места ребенку. Но это ведь мой отец. Все было проще. И в школе тоже. Я поступил на слизерин, потому что того ожидал отец. Завоевал авторитет, как того ожидал отец. Нервировал золотое трио, в какой-то мере, наверное, из-за зависти. Они делали все, что хотели, и им все сходило с рук. К тому же они угрожали моей популярности. Не смейся, это действительно было важно… в далекие четырнадцать лет. Будто в прошлой жизни. Тогда все было проще. Сейчас я не знаю, кто я, потому что метку не вывести, а люди с ней не примут. Я один. И вся моя прошлая жизнь разрушена. Сейчас я предоставлен сам себе, поэтому…почему бы не делать то, что хочется. А когда я увидел, как ты полуживая плетешься к башне и нацелилась пойти вверх, то думал, чего я хочу. А я хотел пойти за тобой, потому что тебе уж точно все равно, в чьей компании окажешься. Конечно, когда я пришел к этому выводу, прошло минут двадцать. — И тебе не противно? — Брось. Наше отношение друг другу давным давно изменилось. Ну, однозначно изменилось, когда мы узнали про книгу. Джинни хмыкнула и приобняла его рукой. Ей действительно все равно, что это Малфой. Она его узнала с другой стороны, как и он ее. И именно Драко нашел ее. Именно он ее понимает лучше, чем кто-либо. Больше этой ночью они не говорили.