Klangfarbenmelodie

Тики сжал губы в тонкую линию, заметив, что сегодня Алиса снова не выдала себя ни словом, ни жестом, и подпер щеку рукой. Было больно и почти мерзко осознавать, что она может быть влюблена в этого редиску, который доставляет столько проблем своему брату и наверняка столько же доставит ей, если это уже не происходит. Алиса металась по сцене как заводная, требуя с персонала расставить все так, как ей хочется, и как того требует атмосфера. Хотя никакой атмосферы сегодня Микк совершенно не ощущал. Может, дело в том, что девушка еще не начинала петь, а может — в том, что неделю назад он звонил Шерилу и просил его помочь с документами. Неа и Аллену срочно нужны были чертовы новые документы, чтобы свалить из страны и залечь на дно, потому что когда Неа решал, что их местоположение можно выдать (а это было месяца три назад, когда Тики якобы впервые приехал к нему домой, хотя на деле же полгода арендовал квартиру в том месте, где и проживал сейчас), он не рассчитывал на то, что старик станет посылать кого-то из своих людей. Их обоих — и Уолкера, и Микка — это очень сильно беспокоило, потому что это значило, что Адам перестал доверять данным Тики, хотя тот говорил довольно много, предварительно, конечно, обсуждая с другом, что именно и как можно сказать. И это… это было опасно, потому что произойти могло что угодно. Например, старик мог разозлиться и припереться сам. Или украсть редиску и шантажировать Неа. Или, не дай бог, подстрелить кого-то из братьев или из друзей Малыша, потому что те тоже были прекрасными мишенями для давления. Когда Алиса начала петь, атмосфера волшебным образом всё-таки появилась, и Тики погрузился в неё с головой, на два часа забывая обо всех своих проблемах. Он слушал мягкий глубокий голос, напевающий джаз, наблюдал за ехидной усмешкой, ласковой улыбкой, плавными движениями рук и покачиваниями бёдер, лёгкими взмахами пышной кружевной юбки и задорными искорками в серых глазах. Он смотрел — и понимал, что его влюблённость становится с каждым днём только сильнее, глубже, что она сковывает сердце, заставляет жаждать новой встречи и ловить каждый взгляд, каждый вздох. И просто хотеть эту девушку. Всю. Полностью. Без остатка. Но Алиса, видимо, была влюблена в идиота-редиску. И это бесило. Так сильно бесило, что хотелось бросить всё это к чертям, но Тики не мог. Мать вашу, он пытался, но не мог, потому что его словно магнитом тянуло к этой прекрасной девушке, всю эту неделю общающуюся с ним отстранённо и холодно. Когда отзвучала последняя песня, и зал взорвался благодарными аплодисментами, Алиса восторженно улыбнулась, поклонившись аудитории, и спрыгнула со сцены, явно повеселевшая и подобревшая. Вообще, это было поразительно — как она менялась в музыке. Как раскрывалась, как словно бы таяла на то короткое время, пока находилась на сцене и занималась явно любимым делом. — Вы были прекрасны сегодня, — улыбнулся Микк, протягивая ей букет из красных хризантем и жёлтых тюльпанов. Алиса неуверенно приподняла уголки губ в ответ, принимая подарок и сразу же зарываясь в цветы носом. — Спасибо, — она наклонила голову в знак благодарности и поинтересовалась: — Снова будете ждать? Мужчина кивнул. — Как всегда. Это почти успело войти в привычку, и на самом деле, черт побери, он был рад уже тому, что Алиса разрешила себя подвозить, потому что… Вашу мать, Тики казалось, когда уедет — он просто зачахнет. Он не сможет забыть. И наслаждаться жизнью как прежде — тоже не сможет. А уехать придется, это просто… просто необходимо. Алиса снова бледно улыбнулась (о, эта улыбка снова походила на усмешку, и Микк ощутил себя едва ли не героем драмы) и легко повела плечами, исчезая в помещениях для персонала. Тики вышел на улицу и полной грудью вдохнул вечерний воздух. Он каждый раз целовал ей руку, но каждый раз ее рука оказывалась затянутой в перчатку, а сама Алиса каждый раз оставалась холодна и отстраненно-вежлива, словно упоминание о Роад убило в ней все то положительное впечатление о нем, которое, как надеялся Микк, все же успело сформироваться. И это его ужасно удивляло. Что такое было известно девушке о Семье, что она так отрицательно отреагировала на то, что Тики имеет к ней отношение? Нужно было поговорить с Роад об этом. Алиса вышла через пять минут, закутанная в широкий цветастый платок (сегодня было достаточно прохладно), и, не говоря ни слова, встала рядом. Она никогда не начинала разговоры первой. Никогда не показывала своих настоящих чувств. Никогда не спрашивала. Словно ей было в тягость общество Тики, но она просто не могла отказаться, надеясь, что мужчина сам от нее отстанет со временем. Но Микк не хотел отставать. Он хотел, чтобы Алиса принадлежала ему. …а не этому седому редиске с лимитом выражения эмоций. — Вы так проникновенно пели про семью, — всё же высказался Тики, когда они уже подходили к машине, и Алиса неопределённо передёрнула плечами. — Спасибо. Ну вот и как продолжать вообще с ней диалоги? Они сели в авто, и мужчина завел мотор. И, как только вывернул на дорогу, все же поинтересовался:  — Вы так относитесь ко мне, потому что Роад сказала вам, будто бы я являюсь частью Семьи? — Тики и сам не заметил, как сжал зубы, ощущая себя каким-то… словно бы человеком, которого готовили к долгой и болезненной операции без анестезии. Алиса молчала долго. Молчала и рассеянно смотрела на цветы, перебирая лепестки и словно бы думая, что сказать. Что может сказать, а что — нет. Наконец, она подняла на него глаза.  — Нет. Роад сказала, вы не входите в Семью. Но ведь же вы находитесь здесь.  — И вы считаете, я представляю опасность для вас, для Аллена и для его брата, которого зову своим другом? — Тики не смотрел на нее. Самое главное, в общем, девушка уже все равно сказала.  — Да, — на этот раз совсем коротко отозвалась Алиса, тоже переводя взгляд на дорогу и безвольно складывая руки на коленях. Тики подумал, что не стоило спрашивать об этом. Подумал, что не хочет ее оставлять и останавливаться так просто. Что она самая прекрасная девушка в его жизни, и он не может так глупо ее потерять. Даже не получив. Подумал — и медленно кивнул.  — Я сделал вам что-то плохое? Алиса молчала несколько минут, и, когда они остановились на светофоре, Микк кинул на неё мимолётный взгляд, заметив, как напряжено ей бледное нежное лицо. — Не считая нашего странного знакомства, нет, — наконец отозвалась она с глухим смешком, словно бы и правда находя это веселым (и в очередной раз даря ложную надежду), и снова же покрылась коркой непробиваемого льда. — Но, — девушка тяжело вздохнула, словно что-то решила про себя, и перевела на Тики серьёзный взгляд. — Но это плохое могут сделать те, кто послан следить за братьями. Вы — опасность, господин Микк, — холодно произнесла она и, отвернувшись, уставилась в боковое стекло. Тики закрыл глаза, чувствуя себя так, как будто его ударили. Даже не просто ударили — отвесили хорошую такую пощечину, после хорошенько полив грязью. На минуту — на жалкую минуту, потому что больше позволить себе не мог — он даже возненавидел Аллена и все его проблемы и загоны, из-за которых страдал Неа, из-за которых Алиса считала его за врага. В ушах шумело.  — Вот так… — только и смог выдавить он, чувствуя, как в горле собирается позорный, совершенно ненужный сейчас горький комок. Весь оставшийся путь до общежития они провели в молчании. Алиса не смотрела на него, а Тики старался сосредоточиться только на дороге. Вот она — черно-белая линия, широкая трасса и пятна разметки. А когда подъехали к месту назначения, и мужчина затормозил, девушка все же обернулась к нему и тихо произнесла:  — У меня будет к вам просьба… — она помедлила, словно решала, правильно делает или нет, но в итоге продолжила: — Не приходите больше. Тики ничего не ответил. Девушка тяжело вздохнула, криво усмехнувшись, и, скомкано попросив прощения, поспешно выскочила из машины, скрываясь за дверьми общежития. Было одиннадцать часов вечера, начинали распускаться первые почки, зелёными пятнами раскрашивая улицы, и всё Микку казалось уныло серым. Кажется, его только что бросили. Бросили, хотя у них даже ничего и не было. Тики захотелось громко расхохотаться, закурить и напиться так, чтобы мозги нахрен отшибло. Он ломано ухмыльнулся, вперив взгляд вперёд, в темноту наступающих сумерек, и вытащил сигарету. Последующая ночь была проведена в компании домашнего минибара, никотинового дыма и каких-то идиотских комедий, шутки в которых были совершенно не смешные, но мужчина всё равно хохотал. Выходные, если честно, прошли в таком же темпе. Только Тики вызвал нескольких шлюх, надеясь забыться, надеясь выкинуть из головы бледную мягкую кожу и вечные перчатки на тонких руках, пытаясь отказаться от задорных серых глаз и лукавой усмешки. Но, чёрт раздери, у него всё равно ничего не вышло. И, наверное, именно поэтому в понедельник Микк снова пришёл в кафе. Заказал по привычке место рядом со сценой, и наблюдал. Любовался. Ловил каждый взгляд, каждый вздох, каждую улыбку и каждое движение пальцев. На самом деле, Тики был полностью согласен с тем, к чему пришла Алиса: он представлял опасность. Но и Уолкеры представляли опасность не хуже. Особенно этот редиска, про которого даже и вспоминать не хотелось. Но девушке могло сильно достаться, если кто-то из шавок Адама заметит Микка рядом с ней. А потому, вероятно, нужно просто принять это. Принять то, что Алиса была далеко, хотя он мог прикоснуться к ней в любой момент. И почему ему было так сложно просто прикоснуться к ней?.. Алиса пела, и он чувствовал себя героем ее песни, потому что в песне этой говорилось о недостойном прекрасной девушки ничтожестве. И да, Тики ощущал себя именно этим ничтожеством — бесполезное, никому не нужное существо, которому некому открыть себя, а потому остается только пить, потому что девушка мечты оказалась недосягаемой. Поезд ушел еще даже до того, как он заказал билет. Смешно подумать — самый распоследний Казанова, он наконец влюбился по-настоящему сильно и глубоко, но оказалось, что его чувство не стоит и ломаного гроша, потому что слишком многое стоит на кону, да и… Ну и черт с ним. Все равно вскоре он покинет Японию и больше не вернется сюда. И заказов никаких в эту страну брать не будет. Никогда. Когда песня кончилась, и музыка стихла, Тики не стал как собака — как прежде — дожидаться Алису. Он поднялся, оставив свой виски недопитым, бросил на стол деньги и достал из кармана ключи. Да-да, он пил и он сядет за руль. И нихрена с ним не случится. Приехав домой, Микк включил музыку — тот самый джаз, который Алиса пела три дня в неделю, который для нее был музыкой мечты и несбыточности (что ж, может, и правда несбыточности) — и упал на кровать даже не раздеваясь. Кто бы мог подумать, что он окажется настолько сентиментален. К Уолкерам совершенно не хотелось — Тики был уверен, что увидев раздражающего мальчишку, сразу же даст ему со всего размаху по морде. Потому что он бесил. Сколько же проблем он доставлял лишь своим существованием. А потому мужчина позвонил Роад, надеясь, что та сейчас не занята, и желая с ней встретиться. — Что? Приехать к тебе? — всполошилась девочка, испуганно воскликнув. — Конечно-конечно, буду так скоро, как только смогу! Тики любил свою племяшку. Ужасно вздорную и озорную, но необычайно отзывчивую и заботящуюся о каждом в их маленькой семье. Роад примчалась через минут сорок, и мужчина к этому времени выкуривал уже вторую пачку, на что девочка сердито ахнула и со всей силы хлопнула дверью. — А ну хватит рефлексировать! Тряпка ты или Тики Микк? — Как видно, тряпка, — со смешком поведал мужчина ей. — Ненавижу себя за это. Племянница возмущенно фыркнула и, тряхнув головой, практически отбуксировала мужчину на кухню, где, отобрав у него спиртное, без сожаления вылила его в раковину и тут же поставила чайник, после вскочив на стул (его милая малышка) и сунув носик в навесные шкафчики в поисках заварки. Тики знал, что там есть какой-то черный чай (он давно не пил дома чай, а потому не помнил толком), и знал, что в холодильнике остались какие-то полуфабрикаты, к которым он не притрагивался последние два дня. В общем, наверное, его совершенно паршивое физическое состояние (не паршивей морального, впрочем) этим и было мотивировано. Микк почти не ел, а если ел — только какую-то заказную еду, и все больше пил, почти опустошив свой минибар за эти выходные. Чёрт подери, ему было паршиво. Впервые ему было так паршиво. И всё из-за какой-то там девчонки с бесовским огнём в серых глазах и неуловимо лукавой улыбкой. Из-за девчонки, которую хотелось получить всю без остатка. — Ну что с тобой случилось, дядя? — взволнованно спросила Роад, заставляя Тики взять в руки кружку с горячим чаем, хотя сейчас его ужасно мутило и ему хотелось просто спать, ни о чём не думая. — Меня бросили. Кажется, — буркнул он, и девочка удивлённо распахнула глаза, ошарашенно уставившись на него. — Алиса, что ли?  — Да, — так же тихо, как и до этого, отозвался мужчина. — Твой дядя влюбился по уши, а его отшили, представь себе. Наверное, это месть за всех баб, которые у меня были, ты как считаешь? Роад, очевидно, никак не считала. Она слетела со своего стула и, отставив кружку с чаем в сторону, забралась к мужчине на колени, обнимая его за шею и позволяя сжать себя в руках как плюшевую игрушку. Так вот чего ему все это время так не хватало… Поддержки. Наверное, если бы он к Неа пошёл, тот бы тоже его поддержал. Уолкер же вообще тем ещё плаксой, на самом деле, был. Оно было даже и неудивительно — с таким-то братцем, который никогда даже и словом добрым не обмолвится. Роад утешающе погладила Тики по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, и мужчина, не выдержав, спросил: — Почему она так изменилась, когда узнала про Семью? Девочка вздрогнула, как-то обречённо вздохнув, и слегка отстранилась, заключая его лицо в ладони. — У Алисы очень сложные отношения с Семьёй и… — она закусила губу, словно раздумывая, правильно ли будет говорить дальше, но в итоге всё же выдохнула: — И с Адамом, в частности. Микк ошалело моргнул. Алиса была знакома со стариком? — Она прячется, Тики, а потому очень редко поддерживает контакты с кем бы то ни было, но ты… — неопределённо улыбнулась она, медленно пожимая плечами. — И поэтому, когда узнала… посчитала нужным снова просто скрыться. — Не надо было мне соглашаться на это задание, — после долгого молчания произнес Тики, слыша свой голос, необычайно глухой и тихий, как будто со стороны. — Тогда ничего этого не было бы. Никто не страдал бы и не боялся, и… Мне самому не пришлось бы мучиться, и я… я не помешал бы ее жизни. И все было бы нормально. — А тебе нравилась та жизнь, которой ты прежде жил? — не прерывая своих поглаживаний, вздохнула Роад. — Тики, послушай… Алиса, она… рада, что тебя встретила. Но ей… очень страшно. И развеять этот страх… не так просто. — Рада? — зацепился он за это слово. — Рада? Девочка замерла на мгновение, но сразу же хохотнула, успокаивающе улыбнувшись, и закивала головой, поглаживая мужчину по плечам. — Очень рада. Может быть, она это и не признает, но поверь, мне-то видней, — лукаво прищурилась Роад, щёлкая Тики по носу словно маленького мальчика. В груди словно коньяка пролили — так горячо там стало в одно мгновение, и глупая улыбка сама полезла на лицо, совершенно идиотская, но необъяснимо одухотворённая. Подумать только, Алиса была рада. Ей не было неприятно. Она просто боялась? О боже, как же всё сложно. Как же всё невообразимо сложно. Ну почему Тики влюбился именно в эту плоскодонку? Хитрую, бесовскую, чертовски прекрасную и притягивающую?  — Ей… — мужчина закусил губу, глядя племяннице за плечо и упорно не давая увидеть своего лица, — не было это противно?  — Она твои камелии засушила, — отозвалась Роад в ответ с легкой усмешкой и снова мягко погладила его по голове. — И тот букет, который из тюльпанов и хризантем — тоже. Думаешь, ты один тут викторианский язык цветов знаешь? Пижон, — на этом девочка чмокнула его в щеку и соскользнула с его колен на пол. — Так что иди спать, ладно? Давай сейчас ванну тебе наполню, ты расслабишься, успокоишься — и завалишься спать.  — В свою большую одинокую кровать, — иронически хмыкнул Микк, немного приходя в себя. Упоминание о цветах согрело. Роад хихикнула и покачала головой.  — Ну вот, теперь я узнаю своего дядю, — заметила она и выскользнула из кухни, уже спустя полминуты загремев флаконами в ванной комнате. Тики улыбнулся внезапно задрожавшими губами (о нет, ты не посмеешь, сентиментальный идиот) и уронил голову на скрещенные руки. Надо дожить до пятницы. А потом — пережить выходные и просто приходить вот так. Приходить, слушать ее, смотреть на нее, манящую, недосягаемую и ласковую (не для него, совершенно не для него) — и не мешать. И вскоре… просто с ней попрощаться. Ведь по-другому и быть не может. Тики криво усмехнулся, понимая, что где-то растерял всю свою решительность, и мотнул головой, направляясь в ванную. И почему он просто не может припереть её к стенке и взять? Так, как обычно и делал с другими желанными ему девушками? С теми обезличенными шлюхами, которые падали в его руки с одного взгляда и обольстительного шепотка? Почему ему хочется большего от Алисы? Микк вздохнул и зло сжал зубы. Через три недели он просто улетит из Японии в Канаду, забудет эту прекрасную как мечту девушку и заживёт как раньше: любя лишь своих огнестрельных красавиц, развлекаясь со шлюшками без собственного лица и убивая зажравшихся чиновников. А потому сейчас он должен поговорить с Шерилом и предупредить его обо всём этом. И не убиваться по этой влюблённости, буквально топящей его в себе. Да, так он и сделает. В конце концов, он всегда делал то, что должен.

~*~*~*~

Алиса невольно высматривала Тики в зале в понедельник все время выступления, и Аллен честно не знал, что с этим делать. В последнее время он настолько устал, настолько его вымотало все происходящее вокруг, что сил злиться и недоумевать просто не было. Вообще никаких. А еще — он так и не поговорил с Неа по поводу Тики-шпиона, и это тоже накладывало свой отпечаток на его и без того не радужное настроение. Потому что брат явно во всем доверял Тики, и это… Это было опасно и опрометчиво! Но Аллен ощущал себя немым, боялся выдать свои чувства, свое состояние. Он боялся, и этот страх парализовал его. Он жил в нем, пускал в нем корни, оплетал собой, и это… это было уж слишком, черт побери. А вкупе с тайфуном «Роад» — особенно. Девчонка бушевала весь вчерашний вечер, швыряясь вещами и топая ногами, потому что ее дядю превратили «из брутального самца в хлюпающее носом хрен знает что». Да будто бы в этом Уолкер был виноват! Он вообще никакого отношения к этому бабнику не имеет. И Алиса тоже не должна была, но… чёрт подери, Алисе отчего-то ужасно хотелось искать его в толпе посетителей и испытывать при этом странный трепет. Чёртчёртчёрт. А у Аллена и так сейчас проблем хватало: шавки Адама, которые ошивались прямо рядом с домом и которых пришлось отводить куда-то в соседний регион, надвигающиеся экзамены, патрули и разборки с бандами других школ, внезапно разом захотевшие захватить первенство по городу ради привилегии наводить свои порядки. Да как будто бы это Аллену само собой перепало?! Чёрт раздери, да он собственноручно долго и упорно работал, чтобы завоевать доверие многих людей, чтобы получить разрешение на эти самые патрули, чтобы наладить связи с полицией, чтобы войти в доверие нескольким крупным здешним шишкам и быть способным с их позволения вообще контролировать школьную преступность на улицах. А эти идиоты считают, что могут так просто отобрать всё то, что Аллен построил? Поэтому, если прибавить ещё и эту внезапно возникшую проблему с Тики, было прекрасно понятно, почему Уолкер был в ужасно паршивом настроении и всю последующую неделю. Лишь работа помогала ему немного расслабиться, но и этого было совершенно не достаточно. А потому к выходным Аллен был совершенно измотанным и делать ничего не хотел, но оставить Неа без обеда просто не мог. Он прошёл на кухню и вдруг краем уха услышал голоса из комнаты брата. Снова здесь этот Казанова. И чего ошивается только в их квартире постоянно, своего жилья нет, что ли… Юноша остановился и замер, стараясь даже не дышать. Вслушивался — и сам не понимал, зачем.  — …и зачем ты вообще мне сказал об этом? — в голосе Микка слышалась настолько неподдельная горечь, что Аллену стало даже как-то немного не по себе. — Лучше бы я как прежде думал, что просто хочу затащить ее в постель.  — Тогда все бы закончилось между вами еще быстрее, — утешающе заметил Неа. — Ну она же… просто боится, чего ты так убиваешься? Еще вернешься — и все будет нормально, — послышался легкий хлопок — как будто бы по плечу — и Аллен прикусил изнутри щеку, в один момент ощущая себя еще паршивее прежнего.  — А ничего и не было, — тускло отозвался Тики. — Она даже… коснуться себя не позволила. Всегда… в перчатках, словно мое прикосновение — вообще любое — ей настолько противно, что… — он шумно выдохнул — и как-то излишне резко произнес: — Документы почти готовы, билеты закажут на понедельник. Аллен замер. Так скоро? На понедельник? Вот то есть… через два дня, что ли? Внутри всё заледенело в страхе: он же ещё столько должен здесь успеть здесь сделать, у него же ещё столько дел, а уехать вот так — это же ужасно! — Значит, через неделю, да? — выдохнул Неа, и юноша почувствовал, как у него отлегло. Чёрт подери, была ещё неделя. Ещё неделя, чтобы разобраться со всем. Аллен неслышно вздохнул, прикрыв глаза, и постарался не думать о том, что Тики был слишком серьёзен по отношению к Алисе. А сама же Алиса… Алисе было просто приятно разговаривать с таким интересным человеком. Потому что поговорить больше было не с кем. — Да, всего неделя — и я её больше не увижу, — мрачно отозвался Тики, и юноша вздрогнул, непонимающе нахмурившись. — В смысле? — не понял Неа. — В прямом: я не вернусь в Японию. Аллен застыл, поражаясь этой удивительной твердости — только что Микк на сопли тут исходил, вещая о том, как ему паршиво и как жить без Алисы он не сможет.  — Но… почему? — в голосе брата сквозило то же недоумение, какое ощущал младший Уолкер. На самом деле… юноша и не думал, что Тики это настолько заденет.  — Потому что я не хочу вспоминать об этом, — вновь удивительно сухо отозвался мужчина. — Я оказался слишком подвержен… этому чувству. Оно меня убивает, Неа, — голос опять изменился, стал ниже и глуше. Совсем усталым. — И потом… от меня и правда проблем. Она все делает правильно, так и надо. Воцарившееся в комнате за дверью молчание было гробовым. Аллен ощутил себя бессильным сдвинуться с места и почти видел, с каким недоверием Неа смотрит на мужчину. — Ты изменился… — неуверенно протянул брат, и Тики невесело хохотнул. — Сам в шоке, — отозвался он и вдруг тяжело вздохнул. — А потому полюбуюсь на неё ещё немного и… оставлю. Знаешь, она говорила, что для неё мечты — это то, что недосягаемо, а я ей с полной уверенностью втирал, что нет, мол, мечта — это то, чего ты хочешь достигнуть, — Микк иронично фыркнул. — Всё-таки она была права. — Ну дружище, — озабоченно выдохнул Неа, и послышалось шуршание — явно брат обнял Тики, пытаясь его поддержать. А Аллен чувствовал себя каким-то непередаваемо… разбитым. Неожиданно разбитым. Он качнул головой, заставляя себя отойти от комнаты, и подумал, что, возможно, это было всё-таки слишком жестоко по отношению к влюблённому в Алису мужчине.  — Забудь, — послышалось ему короткое напоследок. — У нас есть дела поважнее моего раскуроченного сердца. Жаль, арсенал остался у меня в Германии… Черт, это было слишком… слишком. Аллен признавал, что вся эта ситуация с Алисой… она дурная. И что Тики не заслуживает такого. Потому что… он излишне спорный. Наверное. Он был шпионом, о каждом шаге которого было известно Неа. Он был человеком Адама, который организовал брату документы и билеты на самолет заграницу. Он сам, как видно, тоже бежал куда-то. Юноша не мог не принимать этого во внимание. Но вместе с тем… он жутко сомневался и совершенно не представлял, как ко всему этому вообще следует относиться. Да и должен ли он был вообще хоть как-то относиться? Аллен для Тики — эгоистичный младший брат, которому плевать на всех, кроме себя. Юноша вытащил из холодильника овощи и куриное филе, намереваясь приготовить что-нибудь сытное и простое, потому что сил у него не было совершенно. Аллен для Тики — редиска, Малыш, шпана с раздутой самооценкой и высокомерием на лице. Именно поэтому он ничего и не должен делать, разве что только продолжать быть таким же ледяным и невозмутимым, когда внутри у него всё кипит и бурлит, норовя вырваться наружу. Но вот Алиса… Алисе всё же следовало бы поговорить с Микком. Ведь… они больше никогда и не увидятся. Аллен кивнул своим мыслям, останавливаясь именно на том, что просто необходимо было подбодрить мужчину хотя бы так, и полностью погрузился в приготовление пищи. Однако мысль, что всё это ради того, чтобы сбежать от Адама и защитить Неа, не выходила из головы, словно пытаясь убедить в этом и так понятном факте самого Уолкера, которому совершенно внезапно стало немного жаль идиота-бабника.

~*~*~*~

Тики чувствовал себя выжатым как лимон. В общем, это состояние приносило ему свою пользу, потому как так он просто не имел сил думать об Алисе, хотя видел её в среду снова. Он смотрел не отводя взгляда, и ему казалось, девушка чувствует этот взгляд. Она пела — и всматривались в толпу слушателей. И Тики мечтал, только мечтал о том, что ищет она его. Хотя, скорее всего, дело было в редиске-Аллене, который продолжал игнорировать своего брата и действовать на нервы мужчине. Он странно смотрел, странно двигался и постоянно был каким-то нервным. Если, конечно, можно вообще назвать нервным человека с каменной физиономией. В среду Тики покинул кафе так же незаметно, как и в прошедшие почти две недели, не став ждать девушку и просто не желая надоедать ей своим присутствием. В общем-то, она наверняка замечала его присутствие, если даже искала не его среди гостей кафе, и определенно ощущала облегчение оттого, что больше он с ней никоим образом не заигрывает. Вообще-то на этой почве Микк и ощущал себя мазохистом. Но это было не так уж важно теперь. Как только покинет Японию — начнет пить, курить, убивать и трахаться напропалую. Внутри образовалась дыра, и надо было чем-то ее заполнить. Вопрос в том, что пока с этим придется повременить. Но сегодня… сегодня и сейчас был четверг, и в общем-то события среды к нему никакого отношения не имели. Сегодня Тики намеревался переговорить с Шерилом и забрать у него готовые документы. Что бы он вообще делал без брата… Тики был рад, что Шерил у него есть. Потому что брат воспринял просьбу о помощи с молчаливым беспокойством, организовав всё в кратчайшие сроки и так, чтобы Адам не заметил. При этом ещё и ужасно рискуя своим положением, хотя когда Микк спросил об этом, то он понес какую-то околесицу вроде: «Я знал этих мальцов, когда они ещё жили в главном доме. И матери одного из них я обещал защищать их». Тики это удивило, потому что Неа никогда не распространялся о своём происхождении, о своей матери и так далее, а тут оказалось, что матери было две, из чего вытекало то, что… Уолкеры были не родными друг другу. И это выбило из колеи ещё больше. Хотя бы потому, что Неа так жертвовал ради какого-то неизвестного заморыша, который и грамма благодарности не испытывал. Загородный особняк Шерила находился ближе к горам, в окружении нескольких онсэнов (на чём в этой префектуре Семья и зарабатывала, кстати, по большей части), и когда Тики зашёл в гостиную, там сидел не только брат, но и его милая дочурка. Роад повисла на нем моментально. По-честному говоря, Тики даже не успел понять, когда она соскользнула с дивана, поднимаясь на ноги. Безумная девчонка… Мужчина приобнял ее за талию, прижимая к себе, и легко чмокнул в висок. Он ужасно любил племянницу, и ничто не смогло бы этого изменить. Никогда. — Как идут дела? — опуская приветствия, тут же выдал Шерил, стоило только Микку присесть рядом с ним. — Я думал, вы полетите одновременно, но ты позвонил, и я… — Прости, — сходу выдавил мужчина в ответ, виновато зажмуриваясь и, на самом деле, боясь получить неслабый такой подзатыльник. За глупость и самонадеянность в первую очередь. Однако брат только невесело рассмеялся. — Нелегко быть старшим, а? — риторически вопросил он. — Не беспокойся, Тики, я всегда готов свернуться на такой случай, так что все будет нормально. — Просто Неа, он… — Твой друг, я понимаю, — Камелот кивнул и взъерошил Тики волосы на макушке. — Все обойдется, ну. Шерил всегда был таким — любящим старшим братом, который ставил потребности своей семьи выше работы. — На самом деле, я даже рад, что ты с ним подружился, — вдруг поделился мужчина глубокомысленно, и Микк вздёрнул в удивлении бровь, заставляя его глухо и мягко рассмеяться. — Когда Неа ещё был в поместье, он мне напоминал чем-то тебя, так что я частенько думал, что вы могли бы найти общий язык, — поделился он, пожав плечами. — Хотя, честно говоря, я больше видел младшенького, — хохотнул Шерил, качнув головой. Тики моргнул, криво усмехнувшись, и фыркнул. Он не жил в главном поместье никогда. Мать решила, что детям не следует проводить своё детство в окружении мафии, а потому ни Микк, ни Вайзли никогда там не были. Шерил же сам изъявил желание вступить в Семью, когда ему было пятнадцать лет. — Так что ты всё делаешь правильно, брат, — уверенно произнёс мужчина. — Адам не остановится, пока… — он вдруг замялся, — пока не заполучит этих двоих. — Значит, этого нельзя допустить, — выдохнул мужчина в ответ. — Я… очень не хочу этого. Наверное, слишком привык. Что скажешь? Шерил невесело улыбнулся. — Скорее всего, так и есть. Но ведь… это не плохо. Микк покачал головой. — Это… замечательно. Осталось только вытащить их из дерьма, — смешок получился какой-то уж больно натянутый, но… что ж, бывает иногда такое, верно? Брат сокрушенно вздохнул. — Три дня, Тики, — пообещал он. — Билеты заказаны на понедельник, Уолкеры полетят первыми, ты — на следующее утро. Чтобы не было так уж… подозрительно. Микк кивнул в ответ, чувствуя себя совершенно разбитым. Три дня, Тики. И лишь один вечер, чтобы молча попрощаться с мечтой. — Только, дядя, — обеспокоенно завозилась у него на коленях Роад и укоризненно взглянула ему в лицо, нахмурив бровки, — ты скажи что-нибудь Алисе, пожалуйста. Хотя бы… «прощай» ей скажи, — попросила девочка, и Микк заметил, как удивлённо воззрился на них Шерил. — Что это за Алиса? — любопытно поинтересовался он, однако с подозрительными нотками в голосе. — Певица из одного здешнего джаз-кафе, — торопливо отозвался Микк, пока племяшка не выкинула еще чего своего. Самой Роад он так и не ответил. Наверное, потому что просто не думал, что сможет найти для этого силы. — Не просто певица, я так понимаю, — проницательно заметил брат, загадочно хмурясь. — Это уже не имеет значения, — Тики поморщился и махнул рукой, все же едва уловимо кивая Роад и прикусывая губу. Больше он в Японию не вернется, он ведь уже решил. Поэтому это как такового значения не имело. Алиса будет просто напоминанием, той самой мечтой — недосягаемой и воздушной, прекрасной в своей загадочности и мягкости. Шерил закатил глаза, явно еле сдерживая свои мысли при себе, и всё-таки выдохнул: — Главное, чтобы потом ты не жалел, брат. Тики ухмыльнулся, отведя взгляд, и пожал плечами. — Она меня сама отшила, так что всё нормально, переживу, — нарочито спокойно проговорил мужчина и постарался не обращать внимания на то, как забавно вытянулось лицо Камелота. — Вот так номер. Подожди-ка, Роад, а разве эта не та Алиса, с которой ты дружишь? Ну, которая ещё приходила с месяца два назад? — вдруг нахмурился мужчина, вопрошающе взглянув на дочурку. — Она самая, — печально улыбнулась девчонка. — Она… боится Семьи, поэтому когда узнала, что Тики с ней связан, решила смотать удочки… А я уж думала, наш повеса остепенится… — Значит, ты ошибалась, — попытался улыбнуться Микк и чмокнул ее в висок. — Я не хочу доставлять ей проблем, Роад… Так будет и правда лучше, честное слово. — Не для всех… — неразборчиво буркнула себе под нос девочка и зарылась носом ему в плечо. Она была права, конечно. Если Алиса что-то к нему чувствовала, это будет не слишком хорошо, разумеется. Больше того — довольно болезненно, но вместе с этим… что ж, всегда приходится чем-то жертвовать, так ведь? Тики очень хотел, чтобы его близкие были в порядке, и если ради этого их нужно оставить — это не такая уж большая цена. А Алиса… стала ему за это короткое время ужасно близкой. Настолько близкой, что даже удивительно. — Ну, тогда ты точно должен с ней увидеться перед отлётом, брат, — мягко посоветовал Шерил. — Тебе так будет легче, поверь. Потом — обязательно будет легче, если сейчас попрощаешься, — успокаивающе улыбнулся он, и Тики лишь кивнул в ответ. Что ж, тогда, видимо, именно так он и поступит. От Камелота Микк вернулся домой уже поздней ночью и сразу же завалился спать, чувствуя себя ужасно вымотанным и даже измученным. И в очередной раз ему снились тонкие запястья в перчатках, бесовские огни в серых глазах и плавные взмахи хрупких рук. Всю пятницу мужчина просидел дома, не желая отвлекать от собственных забот Неа, которому перед отъездом следовало уладить многие дела, и смотрел какие-то супергеройские боевики, а когда стукнуло пять вечера, то сухо усмехнулся и отправился на улицу. Он купил лишь один цветок — пышный гладиолус с мягкими светло-лиловыми бутончиками, хотя ему и казалось, что этого не будет достаточно, чтобы показать все свои чувства к Алисе, совершенно неземной и прекрасной. Наверное, это глупо. Наверное, глупо было вообще влюбляться. Наверное, нужно было просто затащить эту девушку в постель на первом же недосвидании и забыть обо всём. В кафе сегодня витала какая-то слишком напряжённая атмосфера, а может быть, так казалось лишь Тики, у которого внутри словно дыру пробурили. Алиса пела про любовь, про то, как кто-то просит прощения, и мужчине хотелось, чтобы это было направлено ему, что это у него она просит прощения, потому что не может подойти сама, но мечты должны оставаться мечтами, а девушка смотрела в толпу и искала кого-то глазами, улыбалась мягко одновременно всем, отдельно каждому и никому. Тики слушал её как в трансе, погружённый в свои напряжённые мысли, затапливаемый сожалением в каждом слове, в каждой ноте Алисы, и даже не заметил, как пролетело два часа и как зал уже начал расходиться. Он встал из-за стола и направился к гримёркам, ловя девушку как раз у двери. — Вы были изумительны сегодня, — улыбнулся Тики, надеясь, что вышло не так печально, как ему казалось. Потому что Алиса удивлённо взглянула на него, судорожно вдохнула, будто хотела что-то сказать, но мужчина опередил её, протягивая этот пышный гладиолус. Девушка моргнула длинными ресницами, осторожно приняла цветок, по привычке втягивая аромат носом, и медленно подняла серые глаза, наполненные каким-то желанием, какой-то странной жаждой, после чего скромно растянула задрожавшие губы в улыбке. — Спасибо, — поклонилась она, сглотнув, и, облизнув алые губы, нервно оправила складки на фиолетовом платье. — Правда, спасибо, — уже уверенней улыбнулась Алиса, мягко взглянув Тики в лицо, отчего того словно бы передёрнуло. Словно бы в него вдохнули жизнь. Ужасно захотелось хоть раз прикоснуться к девушке губами. Ужасно захотелось хоть раз погладить её по ладоням. — Надеюсь, у вас будет всё хорошо. — Что? — Микк замер. Девушка неловко передёрнула плечами, будто не зная, что сказать. — Ну… Аллен сказал, что вы все уезжаете через два дня… так что… — пробормотала она, крепче сжимая цветок в ладонях. — Удачи вам. И — поспешно поклонившись, скрылась за дверьми своей гримёрки. Тики глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди вновь издевательски медленно бурят бездонную дыру, и, прикрыв глаза, судорожно хохотнул. Через несколько минут он уже ехал домой.