Песнь ищущего.

Невозможно сосчитать века, как давно это было. Все эти воспоминания зори дней так сильно разнились с тем что творилось сейчас, что трудно было совместить их как жизнь одного единственного существа. Он не мог воссоздать то изначальное ощущение себя, что раньше было его личностью, а некоторые моменты в настоящем казались абсурдными. Покинув ночной караул мужчина средних лет, сильнее потрепанный и изукрашеный шрамами, нежели того обычно требует нормальная жизнь, пробирался по обколотым ступеням на вершину башни. Пыль и осколки давно прибрали, но ремонтировать что либо и тем более восстанавливать изначальный вид никто не собирался. Иногда в скудном лунном свете выплывала не ступенька, а чернильный провал, приходилось осторожно обходить или тихо перескакивать. Не шуметь было крайне сложно, кожаный доспех (броня умелого мобильного воина, призиравшего пафос) все равно бряцал ремешками и сухо поскрипывал. Холщовый многослойный мешок со скарбом так же издавал разнообразные как и поклажа шумы. На этот момент было потрачено много лет, а еще больше лет на то чтобы вообще получить такую возможность. Но отступить он не мог, ведь это было единственным к чему он мог стремиться в своей жизни и только достигнув цели, мог помыслить о чем то еще. Естественно он позаботился о своем плане заранее, он не был эльфом чтоб слепо полагатся на свою пронырливость и ловкость в ночной вылазке. До этого он расчетливо развел «дружбу» с караульными и теми кого могли назначить караульными и подгадал повод и выпивку добыл и напоил всех, а сам оставался трезв и теперь когда последний обитаемый ярус башни окуппировали спящие алкаши, мужчина, излишне потрепанный жизнью взбирался к верхушке чудом оставшейся вертикальной башни, точнее это был ее кусок. Нижние ярусы раскрошились, а эту верхнюю часть сдвинуло и вмуровало в скалу потоками лавы, остался огрызок прежней устрашающей твердыни, вполне сносный для нынешних ее обитателей впрочем. До круглой платформы на вершине оставалось не так уж и много когда оказалось что ступеней больше нет. Они оканчивались у последней бойницы и прерывались пустым провалом во всю высоту башни. Мужчина ухмыльнулся – «Ну да, тем кто смел подниматься выше ступени были ни к чему, так же как и тому кому могло понадобиться оттуда спускаться», но и это он предусмотрел. У него было достаточно времени изучить кое какие чертежи и расспросить остальных обитателей чтоб что-то такое предвидеть. На этот случай у него были крюки и канаты которые он стал осторожно, соблюдая тишину прилаживать к выступам и металлическим деталям каркаса оголенным из-за разрушения башни. Так, соорудив нечто на подобие подвесного моста или веревочной лестницы мужчина забрался под площадку башни и там через вентиляцию, давно не прикрытую решетками выбрался наверх. Обдало ледяным ветром и песком в глаза. Подтянувшись он закинул себя на гладкий пол и огляделся. Абсолютно ровная как зеркало каменная поверхность, а края огорожены зубчатыми перилами и двумя выступающими зубцами. Только холод и завывание ветра. Тут уже никто не мог помешать или обнаружить его и он лег отдохнуть. За день до этого он не смыкал глаз используя все время отведенное на сон для подготовки к действу что он стремился провести на этом месте и теперь когда выдалась минутка мужчина позволил себе лечь прямо по центру площадки заложив руки за голову и смотреть в чистое черное небо в котором россыпью звезд наверно наблюдала за ним, а может давно и ослепла за много лет, его почти забытая подруга. Все прежние обиды остались в прошлом. По сравнению с тем что он перенес их вполне можно было бы стерпеть и забыть. Ничего из своей прошлой жизни теперь не казалось ему важным – ни могущество, ни власть, ни амбиции. Большая часть настоящего мира была задета его волей, но сейчас он позабыл об этом да и еслиб думал – не мог бы поверить своим же воспоминаниям. Он был до ничтожного живым лишенным всех сил, и даже это смертное тело он еле-еле вытащил из пустоты вслед за своим духом и уже это было величайшей победой. То что он делал потом в течении половины человеческой жизни можно было бы грубо отнести к попытке вернуть хотя бы кусочек былого. Вернуть силы и тем более свою истинную сущность не хватило бы и сотни таких вот людских жизней, потому он направил все свои устремление на самое главное – на то что он осознал за бесконечность в пустоте. В этом мире почти не осталось творящих сил Айнур, сами Айнур преобразовали их в материальный мир и истощили себя, оставив крупицу для поддержания своего существования, впрочем он теперь был почти такой же, правда в миллионы раз слабее даже этих теней былого величия. Ветер стелил длинные волосы что он расплел из тугих кос, что заставляли голову болеть как с похмелья. В материальном облике было множество неудобств, от того многие избавлялись от дарованных им от рождения прикрас, например красивых волос ради удобства в битве или быту. Он же не захотел и оставил все так как привык. Наивная мысль что так он чуть ближе к себе прежнему грела его в тайне, да еще та что возможно так его будет легче узнать. Тут он горько сглотнул ком в горле. Он все еще медлил потому что начинал бояться. Самый простой этап легко завершился и все еще можно было отступить и повернуть назад, дальше служить в гарнизоне и радоваться ратным подвигам и глумливым победам налетчика, но вот если он начнет осуществлять вторую половину плана – ни попытки попробовать еще ни возможности вернуться уже не будет. Время шло, острый горный ветер трепал волосы, а небо молчаливо наблюдало, существо низвергнутое до человека лежало и смотрело в пустоту между двумя пиками башни где раньше бушевало не спящее пламя – ужасающее, бдительное, жестокое… и несомненно несчастное. Дыханье перехватило от непривычной внутренней не телесной муки. Человек потянул раскрытую ладонь к пустоте над собой желая прикоснуться, приласкать, утешить того кого давно здесь не было, а к горлу подступали слезы. Так давно они не виделись, так давно не говорили и когда он смог наконец вырваться чтобы вновь вернуться – его никто не встретил. По началу ему показалось что это продолжение пытки Валар, что это новая ловушка внутри его же разума – иллюзорный мир где разрушено и истреблено все что только могло быть ему дорого. Всех его последователей травили нещадно и когда он блуждал по очищенным от всякого изъяна лесам – даже вездесущих живучих пауков не мог встретить. Обессиленный он падал в овраги и предполагал что вот-вот по его смертное тело прискачет какой-нибудь хищный зверь, но и их не было. Волков, так любимых его слугой так же не попадалось, даже следов. Если бы не табуны травоядной дичи, об было бы решил, что все в мире вымерло, но оказалось, что истребление постигло лишь его детей. Одинокий он блуждал по безлюдным местам пока не осознал, что как раз люди возможно последние в Арде существа способные его принять. После добрых пару десятков лет он прожил среди смертных притворяясь разными людьми, слушая их рассказы о былом, а для него о пропущенном времени. Драконов не было так давно что никто уже в них не верил. Иногда он даже дивился тем описаниям которые буйные фантазеры давали этим ужасающим пережиткам древности. Об орках помнили, но уже не боялись, как и о волках. И о Темном Владыке поговаривали, но как он понял, речь шла о ком-то другом. Но даже его время давно прошло. И вот собрав все слухи он отправился искать последний оплот древнего зла и нашел – скромные руины посреди вулканической пустыни где обосновалась шайка разбойников. Его как достаточно потертого и смышленого довольно быстро приняли за своего и еще несколько лет вместе с лихими ребятами древнее божество слонялось по торговым трактам в поисках наживы. И вот весь этот смехотворный цирк окончен и он наедине со своей целью. Он гладит ночной воздух над собой, будто живое существо, закрывает глаза и представляет мягкие пшеничные локоны что невесомо проскальзывают между его грубыми пальцами. Губы юноши мягко улыбаются и он не может сдержать ответной улыбки. Но когда он открывает глаза вместо родного образа только пустота и в головокружительной высоте над ним ухмыляющиеся звезды. - Хватит уже, мы и так слишком долго ждали, - говорит он в пустоты и нехотя поднимается. Раскладывает содержимое сумки – в основном это безделушки и бесформенные осколки камней, немного костей, последним достается деревянный ларец и замотанный в кожу кинжал. Скорбно оглядев весь этот мусор, странник начинает подготавливать место. Для начала с помощью извлеченного так же из сумки мела он рисует сложную геометрическую конструкцию посредине площадки, затем методично, все время сверяясь с дотошной схемой на пергаменте, раскладывает разнообразные мелкие предметы. Завершив с магическим кругом, падший извлекает последние предметы, совсем не отдающие оккультизмом как предыдущие – теплое шерстяное одеяло, которое он с какой-то болезненной тревогой и бережностью, как живое существо укладывает и расстилает в углу площадки, там же он оставляет флягу, полотенце, бинты, ящичек с какими-то медикаментами. Еще раз проверив наличие всего необходимого, он опять чувствует непривычную тянущую боль на сердце и поддавшись ей проводит ладонью по мягкой материи. Запад будто в предчувствии неладного начинает светлеть, грозя восходом солнца. Надо спешить. Встав в центр круга в специально очерченное место, мужчина с помощью бритвенно острого кинжала разрезает центр ладони, сначала одной потом другой. Магия из мира давно исчезла воплотившись в материю, потому единственный способ добыть ее это изъять из наиболее насыщенных ею предметов. Катализатором обратного процесса могло послужить нечто содердащее эту силу в чистом виде и Мелько очень надеялся что хотя бы в нем, сильнейшем из Айнур, пусть и низвергнутом, осталась хотя бы капля былой силы. Для себя он решил, что если таковой не осталось и его план не сработает, то этим же кинжалом он отправит себя в новое путешествие из мира туда куда как говорят уходят смертные. И может хотя бы там он найдет того кого ищет. Первые капли ударились о камень и смазались от порыва недовольного ветра, затем еще и еще. Мелько закрыв глаза пел то что пел давным-давно взывая к истокам мира. Пел он истинную песню, ту что велел ему Создатель, не привнося в нее никаких своих новшеств и амбиций, ведь от гордыни не осталось ничего, как и от амбиций, и от желаний, и от гордости. Сейчас он бы целовал ноги своего брата, да и кого угодно из Валар еслиб это только могло помочь ему в осуществлении плана. Еслиб он только мог попросить их помощи – он бы попросил – но вот только путь к Благословенным берегам уже давно был закрыт. Ветер усилился, стал сдвигать предметы и стирать линии на камне. Но пока какая-нибудь из вещиц не покинула своего очерченного места, все еще могло получиться, а прирватся и поправить уже было нельзя. Самые легкие (пусть и связанные вместе) кости почти покинули свое место когда что-то вроде начало происходить – линии белого мела стали ярче, будто подсвечивались, затем предметы притянуло каждый в центр своего обозначенного места и вся эта сложная система будто из разрозненных вещей соединилась в один работающий механизм. Кровь быстро впиталась в камень, а из ран жадно высасывалась новая – ее ручейки тонкими ровными линиями, игнорируя порывы ветра устремлялась вниз к платформе а потом по ровной поверхности змеями заползала в геометрическое построение, усиливала его свечение. Вдруг над головой зарокотало и Мелько обдало жаром, но он не поднял головы и не прервался все так же концентрируясь на звуке и не открывая глаз. За порывом сухого воздуха взрывом расцвело пламя и зарокотало, добрую часть башни и даже долины внизу озарило рыжими всполохами расцветающего огненного шара. Мужчину опалило и отбросило к краю платформы, его от падения спасли только зубчатые выступы, невысокие, от того ему повезло что до них он долетел уже скользя лежа по полу. Огненный шар поглотил все пространство между пиками башни и облизнул платформу пожирая рисунок на ней вместе с разложенными предметами. Мелько отчаянно прикрывал лицо руками и пытался вдохнуть, но глотал только раскаленный воздух. Буйство огня продлилось на самом деле не так уж долго, не больше трех-четырех пропущенных вдохов и так же как появилось исчезло оставляя за собой опаленный камень. Мелько разлепил покрасневшие, опаленные веки, глаза слезились, но он все таки разглядел кое что и сразу кинулся к середине площадки. Посреди черного камня где не осталось ничего из принесенного скарба появился скукоженный комок плоти – такое истощенный и измазанный в саже что в нем с трудом угадывались человеческие черты, больше всего это походило на сгоревший остов несчастного из пожара. Но Мелько не терял время на какие-либо наблюдения - подскочив, он безошибочно приложил ладонь к шее изуродованного существа. То было живым, едва различался пульс и слабое прерывистое дыхание. Мужчина сорвал с себя плащ и укрыл им обнаженное тело оставив открытым только голову существа. И сделав все необходимое для начала позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце бешено колотилось в груди, руки тряслись, а потом он заметил, что плачет. Крупные слезы облегчения струились по щекам и уносились ветром. У него получилось. Голова стала тяжелой и потянуло вниз. Обессилев Мелько лег на каменный пол рядом со свертком из плаща и осторожно приобнял его, зарылся лицом в ткань у головы едва живого существа и зарыдал в полную силу. За горной грядой проступили кровавые рассветные облака. В любой момент кто-то мог взобраться по оставленной лестнице, ведь хлопок и вспышка на вершине башни могли разбудить тех кто выпил меньше караульных, да и оставлять еще не спасенного друга без воды и мягкой постели было опасно. Такая дорогая и хрупкая жизнь могла истлеть в любой момент не подкрепленная комфортом и пищей. Мелько сел рядом с несчастным существом и бережно, прислушиваясь к любому едва различимому движению или звуку начал укладывать тело в свертке себе на руки. Истощенное существо безвольно обмякло на его руках и не издало ни звука, только трепыхалось когда пыталось вдохнуть, его беспомощность душили Мелько и он поспешил унести его с открытого места и запрятать как можно глубже и безопаснее. Ноша была болезненно легка, от чего становилось страшно. Перебираться по веревкам к ступеням оказалось сложно, но реально. По ступеням сильный мужчина спускался легко, ловко и бесшумно, как большая кошка. Отягощенный заботой о самом дорогом ему существе, Мелько отточился подобно клинку и без заминок и сомнений на одном порыве двигался по своему пути готовый в миг, одной рукой разорвать любого ставшего у него на пути. На счастье таких не оказалось и когда ступени верхнего яруса кончились – он нырнул в боковой проход ведущий к наружной лестнице, которая миновала жилые комнаты и вела прямо к подножью башни, а там его уже ждал подготовленный к дальнему пути конь. Удача благоволила ему или бог вина, один из новых богов, пришедших на смену реальным из выдумок людей. И еще до того как встало солнце сильная лошадь быстрым шагом унесла их с открытых просторов Мордорской пустоши. Первые несколько дней после воссоединения отнюдь небыли счастливыми, Мелько боялся и стерег каждый вздох Майрона. Наконец оказавшись в безопасном хилом лесу в горах, он сразу устроил того на мягком мху в ямке из корней и обросших вьюнком скал, там обустроил гнездо из дорожного плаща и еще окружил слабого майя шерстяными одеялами. За тем сразу предложил воды. От лица мало что осталось, не то что красоты, обтянутый кожей лысый череп, губ почти нет, зубы острые как у волколака или упыря плотно не смыкались из-за чего майя быстро терял влагу и язык пересох. Глаз он не открывал и Мелько не знал что с ними. На тихий вкрадчивый шепот и ласковые прикосновения ко лбу и щекам, Майрон не реагировал только с усилием втягивал воздух и так же болезненно выдыхал. Мелько снял вторую флягу с конской упряжи, но его подопечный врятли смог бы из нее пить потому для начала из чистых бинтов он соорудил устройство по типу затычки что должно было облегчить эту задачу сбивая напор воды из широкого горлышка. Майя не почувствовал так нужной ему воды рядом со своими губами и Мелько смочил тому сначала губы, а потом осторожно попытался залить тому в горло. Большую часть несчастный проглотить не смог, но дышать стал легче. Еще немного воды Мелько потратил на то чтоб обтереть Майрону лицо. Из-под сажи проявилась неприятно серая, пятнистая сухая кожа. Глаза он обработал особенно тщательно. И в конце оставил на лбу у майя влажную повязку, потом опять предложил попить, в этот раз Майрон среагировал и смог сделать пару глотков на что Мелько был несказанно рад и наградил ученика восторженным поцелуем в макушку. Ночь они провели там же. Вала кутал ученика в одеяла и прижимал к своей груди чтоб тот не мерз, а тот как новорожденный щенок тянулся к теплу и вздрагивал если Мелько нечаянно задевал его или перекладывал. Но это уже было прогрессом – ведь он реагировал и без затруднений дышал. На утро они вновь отправились в путь. Майя нужна была нормальная постель и хорошая еда, а у Мелько была с собой разве что дубовая солонина и каменные сухари. За сутки с несколькими краткими привалами они добрались до деревень. Эти места Мелько хорошо знал и часто наведовался сюда будучи в команде разбойников – тут они пропивали свои кровавые деньги и тискали дешевых красоток, правда вала скептически смотрел на такое удовольствие – и скучно и противно, а вот выпивкой не брезговал. Как-то раз он так сильно глушил свои страдания что стал трепаться о былых временах, но его товарищи решили, что у человека случилась хмельная горячка и быстро утащили его безвольную тушу в прохладный хлев, где облив водой оставили бредить в одиночестве. Выбрав самый неразборчивый постоялый двор где всегда ошивались подозрительные ребятки в капюшонах он завернул сразу в конюшню и уже оттуда, а не с парадной зашел к прилавку где у хозяина купил пару ночей и кастрюльку бульона с мясом, попросил принести его попозже в комнату и тогда вернулся за майя и перенес в тот жалкий клоповник который не хотелось назвать даже комнатой. Но там была кровать, было тепло, на крохотном столике стояла масляная лампа – гораздо лучше седла или мха на котором пока что приходилось спать несчастному майя. Мелько уложил его не снимая обертки из одеял и пошел за чистым бельем и горячей водой. Вернулся быстро так как все остальные постояльцы еще либо пили либо промышляли и никто не требовал у хозяина ничего кроме выпивки. Ему быстро все выдали, даже похожий на кирпич кусок мыла, который отчего-то среди местных был не в моде, впрочем как и опрятный внешний вид. Майя не сопротивлялся как и до этого когда Мелько усадил его хрупкое тело в большую кадушку с разведенной горячей водой и стал осторожно смывать с того сажу. Глаз майя не открывал голова безвольно опустилась на бортик и если бы кадушка была побольше – сползла бы и он мог даже захлебнуться. Водя теплой мыльной губкой по его запястьям и предплечьям мужчина тихо напевал что-то из нового выученного фольклора иногда приговаривая успокаивающие бесполезные фразы, он даже не надеялся, что Майрон его слышит, скорее успокаивал сам себя – ведь то что было перед ним… то что стало с его единственным близким созданием было во истину ужасно. Мелько винил себя – возможно он что-то не предусмотрел или не сделал, а может слишком мало сил вложил в колдовство, что сотворил такое тело больше похожее на пытку для духа. Закончив с мытьем Мелько вытер и переодел в чистую тонкую ткань своего ученика и уложил в перестеленную кровать, остатки воды потратил на свою дорожную пыль (ведь не мог он лезть в постель к Майрону с грязью). К этому времени в дверь постучали и хозяйка двора принесла кувшинчик с куриной похлебкой. Мелько приучился к вежливости в человеческом мире и поблагодарил хмурую неряшливую женщину. Расположившись позади майя на узкой кровати он приподнял его прижимая в себе спиной и переливая похлебку в чашечку студил и подносил к его рту, помогал пить. Майя не смог выпить много – отказал он отвернувшись. И тогда Мелько укутал его еще раз и поцеловал в лоб как ребенка. Наверно именно такие же чувства у смертных возникают, когда их слабые дети страдают и болеют - подумал Мелько неожиданно для себя. Лег спать он как всегда рядом и ютился на самом краю чтобы не придавить Майрона который казалось спал гораздо крепче и спокойнее. Больше двух дней они задерживаться не стали. Майрон по прежнему не приходил в себя но пил легче и больше и этим можно было отметить его медленное выздоровление. На деньги прихваченные из логова разбойников вала купил новые плащи себе и Майрону, кое какую теплую одежду и запас еды. Следующим пунктом их пути был город. Там им бы пришлось сложнее так как на воротах Гондора всегда стояла стража. Хорошо бы было его обойти, но тогда следующий нормальный ночлег у Майрона был бы только через неделю, а он был еще слишком слаб для таких длинных переходов.