Песнь ищущего.

Земля обрушилась от сотрясающего ее бушующего, плюющегося камнями и пеплом вулкана. Опоры башни, хоть и специально были созданы чтоб противостоять агрессивной местности, не выдержали и потеряли прочность - верхние этажи Барат-Дур схлопывались накрывая нижние этажи. Пыльные искалеченные существа выскакивали из устоявших ворот башни и скрывались в дыму укрывающем долину, никто из них не заботился уже ни о чем, только страх и животное желание выжить руководило ими. Кольцо растворилось в густой бурлящей породе унеся с собой все силы. Материальный мир разом навалился на теряющее плоть тело, что так долго по крупицам восстанавливал его хозяин, оставалось то совсем немного, чтоб вернуть былой материальный облик, а теперь не поддерживаемая ничем оболочка, будто в вакууме стремилась схлопнуться обратно в пустоту. Кровь бурлила и жгла изнутри как та расплавленная магма, что расщепила драгоценный металл с заключенным в ней могуществом. До обострившегося в начале восприятия донеслись истошные вопли слуг и варгов, визги обезумевших орков, а потом слух утонул в гуле вулкана. Он бился на полу своих покоев глубоко под башней захлебываясь в кровавой пене. Собственные когти драли одежду на груди будто так можно было освободить легкие и вздохнуть свободнее или выкорчевать раскаленный ком боли, что расползался по венам из центра груди. Его собственные хриплые стоны никому не дано было услышать за грохотом падающих камней. Мука не прекращалась, а смерть будто наслаждалась этим зрелищем, не желая прерывать и продолжалось это пока толчки со стороны Роковой горы не прекратились, пыль и булыжники перестали сваливаться с потолка, чудом ни разу не попав в извивающееся испачканное собственной ядовитой кровью существо. Муки достигнув казалось своего предела и будь он смертным повалившая бы его в беспамятство, перевалила незримую грань доступного для живых существ и перешла в тупую пустоту и тяжесть во всем теле. Теперь будто скала прижимала его к гранитному полу и он распластанный под ее весом не мог ни двигаться ни дышать, но и не умирал. И только сейчас, получив возможность мыслить, майя осознал что собственно его держит только его же воля, он держался так как не мог проиграть - на новое воплощение у него не осталось сил и кто знает что будет с его искалеченным бесплотным духом. После всех злодеяний, врятли великодушные боги примут его обратно, да и меняющийся воздух Арды уже так далек от первозданного что любая магия в нем не держится и тает не находя отголосков Великой песни. Если сейчас он разожмет когти своего сознания и рухнет в темноту - то уже никогда не вернется, да может и не вспомнит что вообще существовал... а за многие многие годы его древнего существования было то, что он боялся потерять больше способности находиться в материальном мире. Если бы он точно знал что потеряв тело его дух не расстался бы со своими воспоминаниями и мыслями - то покорно бы сдался. Как величайшие сокровища перебирал он их в своей памяти прикрыв глаза в минуты уединения и порой казалось, что он вновь в тех временах, когда не его величали Темным властелином. Мир был дик, полон красок и жизни смешанной с яростной смертью, и возможно, будь ему знакомы чувства смертных, можно было бы сказать что тогда майя был счастлив. Его дух звучал в унисон с другим могучим и величественным голосом и в его тени сверкал живым хищным огнем. Углубляясь в свою память за общими ощущениями проявлялись робко те, которые уже сложно было бы назвать только воспоминаниями, так как их ирреальная красота не могла увязаться с привычным ныне миром. Обугленные пустые скалы кишащие мелкими уродливыми и больными слабыми существами - отголосками древней могущественной армии. А раньше все было иначе - белый чистый снег, холод сам по себе был неприятен, но его дары - лед, снег и бесконечно глубокое черное небо, гладкое как зеркало бескрайнее море переливающееся вместе с небом от радужного северного зарева - сердце замирало когда они вдвоем наблюдали за статичным великолепием Севера. Особенно ярко на фоне бархатной черноты небес светились могучие и прекрасные творения его учителя - крылатые, огнедышащие посланники хаоса и разрушения. Их тела будто светились изнутри контрастно выделяясь на черном. Эти прекрасные существа всегда завораживали его и после он пытался воссоздать их в своей скудной армии, но то что получилось и отдаленно не могло с ними сравниться. Ему не хватало учителя, его силы и мудрости, а может быть его энтузиазма и энергичности, живого ума, азарта в глазах и заботливых рук... тут сердце майя, что болезненно трепыхалось с трудом поддерживая жизнь, на мгновение сбилось беря передышку. Губы майя задрожали, он пытался произнести хотя бы имя, но не смог разжать сведенных болью челюстей. Не в состоянии произнести он про себя звал его, звал на помощь или просто увидеть. Он не хотел больше быть один, на столько что забыл все причины препятствующие его желанию, просто звал и отчего-то не осталось в голове мыслей о том, что его мольбы бесполезны, он не верил в это. На горячий влажный от пота лоб легла холодная шершавая ладонь, скользнула к волосам сбрасывая островерхий железный венец. Потом застежка на воротнике сжимающая горло расстегнулась, что принесло немного свободы от удушья. Ладонь вернулась на лоб принося облегчение, большей палец ласково гладил висок. Его позвали, голос он не узнал, да и то что это было его имя он не расслышал, просто к кому еще здесь обращаться? - Майрон! - громче, уже разборчиво донеслось до майя сквозь гул в ушах. От неожиданности он вздрогнул, все тело от резкого движения пронзило болью и он застонал. - Майрон,- в голос звучал печально, - Не двигайся, расслабься. - Не уходи, - едва слышно смог прохрипеть майя каким-то чудом получив на это силы. Сильные руки бережно приподняли его спину над полом и опустили на мягкую ткань, края которой обернули его с боков. - Я не уйду, - говоривший как будто говорил в слезах, - Я тебя не оставлю. Все закончилось, не беспокойся. Кажется где-то рядом, а может и далеко был кто-то еще, какие-то голоса на незнакомых наречиях обсуждали что-то, однако сейчас это был просто шум. Прохладные пальцы перебирали пряди на его висках и оглаживали лоб успокаивая. А потом была песня - тихая, печальная и бесконечно родная, которую он никогда за всю жизнь не слышал, но чувствовал что помнит. Когда ее звуки потонули в тишине тот же голос вновь позвал и сказал что пора уходить. Наверно после его верной службы, преданности и любви учитель не мог его оставить, даже законы мира не могли бы остановить его. Майя вздохнул с облегчением и не смотря на возвращающуюся в тело боль улыбнулся: - Пойдем, - прошептал он, - С тобой я пойду куда угодно, - говорить было тяжело, пришлось сделать паузу чтоб отдохнуть, - Ты же знаешь. И с воздухом этих последних слов дух разжал оковы держащие его в теле. Олорину было больно, неожиданно больно, не смотря на то, что на его руках умирал заклятый враг, но сейчас его слова были искренни. В горле горчило от ощущения обмана. Из омута противоречивых чувств его вырвали слова все это время переминавшегося в нетерпении и непонимании Арагорна. - Кто это, Митрандир? - король людей опасался подходить ближе и заглядывать через плече, потому что чувствовал - происходило нечто не касающееся его человеческого ума. Гендальф еще раз провел ладонью по лбу, по золотистым мягким волосам влажным от пота и спустил с колен плечи незнакомого молодого мужчины. Сейчас, когда его тело расслабилось, а на лице было спокойствие, он казался даже красивым, хотя когда они вдвоем сбежали по ступеням и Гендальф кинулся к мечущемуся на полу существу, Арагорну показалось что это разодетый странный орк, или кто-то из племени оборотней - так сильно его черты были искажены звериным оскалом. - Очень старый друг, запутавшийся и пошедший не за тем, - ответил волшебник наблюдая как тело майя у его колен постепенно растворяется в воздухе оставляя на полу золотистую пыль. - Он совершил множество злодеяний, но и страдал не меньше, я не хотел что бы последние мгновения своего скорбного существования он так же провел в муке.