Карнавал, что покруче Венецианского

Время на раздумывание неумолимо сокращалось с каждым шагом парня. Бежать — бессмысленно, гопник все равно бегает быстрее. Сказать, что мол «не это имела в виду», тоже не удастся. Я же, блин, как дура, развернутые ответы давала, даже упомянула о своем непосредственном отношении к «грозе гопоты». Но парень все-таки смог меня удивить своим поведением. Когда он был уже совсем близко, я разглядела, что он что-то бормочет себе под нос, словно репетируя речь или уговаривая себя в чем-то. Я решила дать «главному» высказаться первым, дабы не повторять ошибок Ольшанского и не наталкивать человека на мысли, которые могут выйти мне боком. — Ты… это, — начал парень, вытаскивая из кармана несколько раз сложенные по-разному купюры. — Забери… Нам таких денег не надо. — Чего это так? — опасливо спросила я.  — Не стоит этот твой… — парень замялся, видимо, подбирая слова. — Друг. Шестисот рублей. Он вообще ничего, дороже чупа-чупса, не стоит. Интересное, надо сказать, умозаключение. Я бы, например, не додумалась. А вообще, все по делу сказал. Я решила не спрашивать, откуда ему известно, что Влад просто «мой друг», и вообще привлекать поменьше внимания к моей персоне, а потому забрала деньги и поспешила удалиться. — Ну, пока… — я вопросительно уставилась на парня. Совсем уж неудобно будет, если просто уйду, наверное? — Игорь, — парень кивнул головой. — Пока, Игорь, — я улыбнулась и, уже уходя, добавила. — С меня чупа-чупс. — Стой, — неожиданно снова окликнул он меня. Что еще-то? Я обернулась, а Игорь снова подошел ко мне. — А если бы не прошло про Сеню Вырвиглаза, ты бы что делала?  — Ну, не знаю, — я пожала плечами. Опоздаю сегодня, сто процентов. А первым русский, Шаринина, говорят, непунктуальных, хоть и не открыто, но грызет. Не хотелось бы в немилость впасть. — А… Почему могло не пройти?  — Ну, — парень весь выпрямился и начал говорить голосом какого-то, видимо, в его представлении, влиятельного человека.– У меня не всегда настроение хорошее, я мог и сдать вас с дружком твоим.  — Грозишься? — со смехом спросила я. Опасности от парня не исходило, а потому я успокоилась.  — Просто не понимаю, как тебе эта… умная мысль в голову пришла, — Игорь с заинтересованным видом наклонил голову набок.  — Захотелось так, — я пожала плечами и уже хотела сказать что-то еще, но спохватилась, увидев бегущих в сторону школы сломя голову школьников. — Вот же блин! Ты извини… Мне пора, правда! Пока.  — Ага, давай, — парень тоже как-то сразу заторопился и скрылся за поворотом даже раньше меня, а я, наконец, собравшись с мыслями, помчалась в школу. На урок я, естественно, опоздала, и это, по сути, единственное, чем можно было охарактеризовать этот учебный день, ибо кроме этого ничего интересного так и не произошло. Влад периодически бросал на меня многозначительные взгляды, чем вызвал вопросы Ани и Вики, от которых мне не без труда удалось избавиться. Оказывается, Беляева бывает очень настырной в своем любопытстве. И вот, уже не надеясь на хоть сколько-нибудь интересное продолжение дня, я услышала голос Ольшанского на выходе из школы. — Лесь! — я обернулась. Ко мне бежал, задыхаясь от быстрого бега, Влад (это он метров сто только осилил. На какие соревнования наш герой там ездил? Скоростное плетение макраме?). Футбол же вроде... Или я поняла что-то не так? Отдышавшись, он начал сбивчиво говорить. — Ты это… Спасибо тебе, правда за это… Ну ты поняла, короче. — Пожалуйста, — я кивнула. — А тебе точно вчера по твоей и без того не сильно умной головушке гопник не настучал? — Нет… Почему? — спросил парень, потупившись. — Да ты, я смотрю, красноречием теперь весь в него. Вот и думаю, каким образом сие заболевание передается. — Пошли я тебя провожу что ли, надо же как-то отблагодарить, — парень радостно посмотрел на меня, будто ему в голову пришла гениальная идея. — А я-то дура на шоколадку рассчитывала, — деланно опечаленным голосом сказала я. — Ну раз уж сам Владислав Ольшанский согласен пройтись со мной по улице, то я, естественно, не имею морального права быть в обиде. — Че ты, как я не знаю кто? — раздраженно спросил парень. Ну, в принципе, стоило предположить, что подобным поведением могут восхищаться только герои дешевых романов. — А как надо? — я сделала максимально заинтересованное лицо. Будем надеяться, что таким оно и получилось. Играть так играть. — Как все нормальные девушки надо. И хорош уже выеживаться, а то всю жизнь проведешь с котами, как моя тетка. Она очень любит рассказывать, как кавалеров отшивала, — парень пошел вперед и махнул мне рукой, что означало, видимо, что мне нужно следовать за ним. — А сейчас любому лоху рада, который комплимент скажет. — Ммм, — я промычала что-то нечленораздельное. — Ну, мне направо, тебе прямо. Можешь не утруждать себя проводами. Пока. — Эй, ты что, обиделась? — растерянно спросил парень. — Я ж из лучших побуждений… Ты не бери в голову… Это я так… — Вон и твоя подружка, — я показала на Киру, задорно смеющуюся над какой-то шуткой одноклассницы. Ксюша, вроде… — Так что без компании не останешься. А мне правда пора. Котов бездомных кормить, лучшего себе присматривать. Влад еще несколько раз меня окликнул, но я не обернулась. Он неожиданно снова стал омерзителен. Вчера мне его даже стало жалко, а сегодня… Я даже в какой-то момент захотела, чтобы вчера его все-таки ограбили… Неужто так самолюбие задела, что аж язык за зубами держать не мог? В этих размышлениях я неспеша вошла в квартиру и, на автомате включив чайник и переодевшись, бросилась на кровать — устала я сегодня больше морально, но, может, поможет? Я злилась. Не знаю уж, что он там «так», но даже элементарной благодарности от этого хрюнделя ждать не стоило. Серьезно, с таким поведением, откуда, блин, взялись все его поклонницы во главе с Кирой? Или он после вчерашнего во мне не девушку, а терминатора видит, и выражения выбирать даже не стремится? Да… В прошлой школе у нас какие-то другие качества в парнях ценились, не умение делать милую мордашечку для очередной себяшечки в инстаграм. Не скажу, что наши мальчики были прямо ангелами во плоти — вели себя они, может быть, далеко не всегда, как джентльмены, но границы понимали и за словами следили и, что немаловажно, умели брать на себя ответственность. Даже в мелочах. Раньше я думала, что это нормально, внимания-то толком не обращала. А Ольшанский научил меня ценить в людях хорошее.  — Так значит, я могу не беспокоиться, вы все оформите? — спрашивала нас завуч.  — Конечно, — я активно закивала головой. — Мы не подведем!  — Ну хорошо, — суховатая женщина, настаивающая, чтобы ее называли Галина Андреевна, а не настоящим трудно выговариваемым детьми именем, кивнув, удалилась.  — Ну что, кто на стремянку полезет? Я высоты боюсь, сразу говорю, — открестилась Юлька и начала максимально заинтересованно разматывать гирлянду.  — Ну давайте я, что ли, — пожал плечами Дима. — Держите ее только кто-нибудь. А то свалюсь вместе с елкой. Галина Андреевна мне никогда свою хвойную прЭлесть не простит.  — Это да, — Юлька согласно засмеялась. — Твое здоровье тут ее интересует меньше всего.  — Давай, залезай, — к Диме подошел Глеб. — Быстрее начнем — быстрее закончим.  — Не хотелось бы, — вставила свое слово я. — Не знаю, как вам, а я на физику не спешу.  — Ой припооомнит она нам наше отсутствие, — проговорил Дима с акцентом на втором слове.  — Смотря, как сделаем, — отозвалась я, прикрепляя очередного снеговика на стену.— Может, она от восторга дар речи потеряет и пронесет.  — Скорее уж от негодования… — ответила Юлька, оценивающе смотря на елку. — Вам знакомо понятие «равномерно»? Вы куда гирлянду наверх повесили? Мало того, что весь низ елки пустой, так ваши огоньки детям младше шестого класса видны не будут. Юлька потянула на себя провод гирлянды, намереваясь снять… Послышался визг, что-то очень громко бахнуло, а затем послышались тоненькие перезвоны — разбивались игрушки. От неожиданности я выронила какого-то бумажного ежа, сделанного родителями какого-то «очень талантливого ребенка».  — Извините, — прошептала Юлька, глядя на упавшую елку и яркие осколки шаров. — Я… Дим… Лесь… Глеб… Вы только не молчите, а то еще страшнее. Прямо около упавшей елки на стремянке стоял, застыв, Дима. Он медленно перемещал взгляд с подставки, из которой сейчас торчал кусок бесполезной древесины, на поваленное дерево, а затем на Юльку, которая в последний момент отскочила от дерева с криком. — Не, физичка будет в шоке, тут слов нет, — нарочито спокойным голосом произнес Дима. Ну, не на них с Глебом упала, и спасибо, чего уж там. — Я все объясню! — замахала руками Юлька. — Ты не переживай. — Да ладно, — отмахнулся Глеб. — На лесоповал-то не отправят за новой… — У меня дядин знакомый елками торгует, мы все у него берем, — Дима будто очнулся ото сна и говорил деловым голосом. — Если уж совсем закипишуют, завтра новую привезем. Елки первые послезавтра же? Ну и супер. — А игрушки давно надо было поменять, — я кивнула головой. Ну, а что теперь истерить-то, правда? В этот момент к нам вышла Галина Андреевна. Взгляд ее был такой, что стало ясно — пришла она явно не проверить, как продвигается подготовка. Она пришла карать. Увидев же масштабы бедствия, она приподняла очки и демонстративно схватилась за сердце.  — Мою красавицу?! — она бросилась к елке, как в кино бросаются к раненым любимым. — А игрушки?! Да этим игрушкам лет больше, чем вашим родителям!  — Ну, вот и пришло время их заменить, — аккуратно вставил Глеб. — Игрушки же невечные.  — Они советские! На союзном производстве сделаны были! Вот этого зайца я сама покупала! — она бросалась от игрушки к игрушке, словно это были самые дорогие вещи в ее жизни. Мне даже стало ее как-то жаль. — А этот фонарик еще дочка моя клеила. Кто это сделал?! Юлька набрала воздух в легкие, но говорить ей ничего не пришлось. — Ну, я случайно, — начал Дима, махнув Юльке рукой. — Гирлянду на себя потянул и… И вот. — Вот! Вот! — возмущалась Галина Андреевна. — Чтобы завтра же! Новую елку! И игрушки! Лучше тех, что были. — Ну, это не так уж сложно, — начал Глеб, но вовремя замолчал. — А ты, Самойлов, — она обратилась к Диме. — Дежуришь по столовой до конца четверти. И к елке ни ногой, все вчетвером! Вот вроде бы, не великий героизм. Я так всегда думала. Как-то «они же мальчики» и все тут. Это знаете, как качественные краски. Ты не знаешь, чем же они такие особенные, пока тебе в руки не попадают обычные. Ольшанский ведь не был каким-то экстраотрицательным да и «не мальчиком» не слыл. Наоборот — он был на вершине. Мне вот интересно — здешним девчонкам сравнивать не с кем, остальные еще хуже или нормальные парни где-то в тени, как это нередко бывает? По Димке я скучала. Не так, как по Леше, по-другому. Диму я в последний раз видела летом, перед его отъездом в какой-то там технарь-колледж-точно не ПТУ. Это он так говорил, зная о моем отношении к неполному среднему. Как потом выяснилось, колледж и вправду «не ПТУ», а какой-то многопрофильный лицей для «оооочень умных», как объяснила Вика. Дима туда попал, как информатик. Справедливо, в компьютерах он разбирался так хорошо, что я на его фоне чувствовала себя бабушкой, которая хочет зарегистрироваться в «Одноклассниках». Он всегда был огромной частью моей повседневной жизни — с ним было хорошо и как-то не думалось, что может быть иначе. Скучала я еще не так сильно — виделись мы недавно и такого стойкого ощущения разлуки еще не было. Оно имело какой-то… Накопительный эффект, что ли. Просто с каждым днем все сильнее чувствовалось, что он должен приехать как можно быстрее, иначе хорошо, так, как сейчас, уже не будет. Как будто я еще не потеряла очень важную часть себя, но уже почти прощаюсь с ней, а мне этого очень не хочется… Неожиданно в дверь постучались. Я, нехотя поднявшись, подошла к двери и, заглянув в глазок, увидела там незнакомого парня лет двадцати. Я пожала плечами и открыла дверь… Вот же ж блин! В руках у нежданного гостя было почти оружие — букет красных роз…