Карнавал, что покруче Венецианского

У парня было такое счастливое лицо, что я даже не смогла его выпроводить, пока он не дочитал стих и не принес извинения от «дурака, идиота, труса», как он выразился, видимо, процитировав заказчика. Тем временем я уже шмурыгала носом и в который раз силилась не зареветь. Не, не от счастья. Аллергия у меня. На розы. Ну, кому-то должны и ромашки дарить, в конце-то концов. Семейное это, в третьем поколении. Бабушка смеется, что это из нас уже почти сто лет не могут вывести деревню — не понимает наш организм изысканных цветов.  — Спасибо большое, — я просипела, кивнув. Парень, видимо, решил, что я вот такая сентиментальная и, улыбнувшись, поспешил удалиться, предварительно протянув бумажку для росписи. И что мне делать с ними? Выкинуть — жалко, дома оставлять — измучаемся с мамой. Настроение немного улучшилось, а потому во мне проснулось желание дарить добро. А еще погулять хочу, развеяться. Я взяла в руки телефон и набрала номер.  — Вик, алло, — из трубки послышался скучающий голос сестры, и я продолжила. — У тебя время есть? Пошли, прогуляемся.  — Через два часа нормально? — спросила она после недолгой паузы. — Срочное что?  — Не, в самый раз, давай, — сказала я и положила трубку. Вообще у меня есть средство от аллергии, которым я как раз и намеревалась воспользоваться, дабы не отпугивать людей своим скорбным видом. Можно было, конечно, оставить цветы дома, выпив предварительно таблетки и предупредив маму. Но как-то не хочется этого цветочного монстра дома держать, все-таки от аллергенов лучше держаться подальше. А потому, пока действие лекарства не прошло, мы решили, что цветочки будем раздавать на центральных улицах. Изначально мы хотели дарить бабушкам. А потом как-то получилось, что розы достались и женщинам среднего возраста, и девушкам, и даже нескольким совсем маленьким девочкам — букет был большой. Люди уходили от нас вполне счастливые и довольные. А потом к нам подошел полицейский. Здоровый такой дядька, с непропорционально маленькими глазками, толстой шеей и фальшивой улыбкой.  — Приторговываем? — с интересом спросил он.  — Что? Неет, — удивилась я. А что, похоже?  — А, то есть вы тут просто цветочки раздаете? — спросил он елейным голосом. — Незнакомым людям?  — Ну, вроде того, — кивнула Вика.  — И что же с ними не так? — не отступал полицейский. Какой вредный дяденька!  — Так это… Шипы-то ядом обработаны. Кто их коснется — замертво упадет! — острила Алексеева. Зряяя… Но остановить я ее не успела, за меня это сделал полицейский.  — Майор полиции Федотов! Пройдемте со мной, — сказал он деловым тоном.  — Да… — попыталась объясниться Вика. — Я ж пошутила! Мы просто так людям цветы давали, для настроения! Все нормально с ними!  — Да понял я… — отмахнулся мужчина. — Знаю я таких щедрых… На легальную-то продажу документы нужны! Вот и щедрят, пока полиция не дремлет. А стоит отвернуться, как они уже денежки в карман кладут.  — Да мы ж несовершеннолетние! — попыталась вставить свое слово я. — Какие из нас торгаши?  — Вот! Еще и труд подростков на незаконных основаниях! Пройдемте в машину, приедем — там разберемся.  — Ладно, все равно у них доказательств никаких, — прошептала Вика. — Я сейчас позвоню папе, он знает, что делать.  — Ага. Либо его посадят сюда вот, к нам, за использование детского труда, — хмыкнула я. В юриспруденции я полный ноль, а потому, что можно ждать от происходящего я представляла с трудом. Головой я понимала, что это все решаемо и что приезд родителей все разрешит, вот только с передних сидений раздавался разговор уже знакомого полицейского и еще какого-то капитана, судя по погонам. Вещали они что-то о том, что мол, детский труд использовать негоже и чем это грозит. Думаю, разговор этот был больше для устрашения, но все наши с Викой потуги на «позвонить» сошли на нет. Конечно, это было глупым решением, но мое воображение уже нарисовало мне не самые радужные картинки того, как родители пытаются оправдаться. Умные мысли о том, что никаких доказательств, кроме домыслов какого-то дядьки, у них не было да и репутация у нас хорошая, и знакомые есть в полиции – это все придет потом. Сейчас были только эмоции. Вот, когда не надо, как вчера, то я сама смелость, а когда прямо нужно применить все свои дипломатические качества, я не то, что договориться, я просто говорить не могу! Да откуда он вообще взялся?! Что, вот прямо совсем в нашем городишке нет дел других у майора полиции? Вот даже профилактическую беседу ни с какими школьниками провести не надо? В отделение мы приехали быстро — минут за десять, но я уже успела мысленно нарисовать свое будущее самыми мрачными красками. Надо заметить, что, когда мы пришли в отделение, то нам сказали ждать в коридоре — ну, хоть не сразу в камеру, как невесело пошутила Вика. Сидели мы минут пятнадцать, но они казались вечностью. И вот, я уже решила, что звоню родителям, а дальше уж разберемся, как в отделение ввалился Ольшанский. Он явно спешил но, заметив нас, остановился и вопросительно посмотрел на меня, а затем на Вику.  — Ммм… — промычал он, так и не дождавшись ничего, кроме кивков головой. — За какие преступления?  — Браконьерствуем по-маленьку, — отмахнулась Вика. — Голуби, ежи и все, кто не успел убежать. Кто ж знал-то, что нельзя. Мы б их тогда мимо камер наблюдения в пакетах хоть носили. Хохмила Алексеева на автомате, ни тени улыбки на ее лице не было. Видимо, она тоже уже рассматривала худшие варианты дальнейших событий.  — Ну, если вы пообещаете оставить лесных жителей в покое, то я могу вас отсюда вытащить, — парень самодовольно пожал плечами.  — А, да, — Вика, будто опомнившись, закивала головой и обратилась ко мне. — Его отец полковник, кажется. Сама не знаю, чего затупила. Загнал меня этот майор своими заунывными речами, даже очевидное не могла сообразить. Тем временем парень удалился куда-то на второй этаж, а я все думала, с чего бы им нас отпускать. Даже не так. Им-то нас отпустить не проблема, преступления нет, говорить не о чем. Но Ольшанский-то понятия не имеет, почему мы здесь. Может, мы только что ближайший магазин ограбили, а теперь сидим тут паиньки, ручки сложили, грустно в пол смотрим. Вернулся он быстро — минут через пять и тут же заявил, что все обвинения с нас сняты и все в порядке. Какие обвинения? Неужели они всю эту бурду про продажу цветов правда как-то оформлять собирались?! Бред же полный. Тем не менее, я поблагодарила Влада и даже решила, что он не так плох — помог же.  — Я одного не пойму, — начал парень. — Ну, если уж тебе так цветы не понравились, не проще было выкинуть? Смысл был в этом спектакле?  — В каком еще спектакле, Ольшанский? — удивленно спросила я. — У меня и мамы аллергия на розы, держать их в квартире нельзя, вот я и решила людям на улице приятное сделать.  — Ааа, — понимающе протянул Влад. — Снова душевный порыв.  — Именно, — я улыбнулась. — У меня они вообще частые — порывы эти. А цветочки мне понравились, спасибо, кстати.  — Ну так… На будущее, — чуть смутился парень. Такой прямо милый-милый стал. И не подумаешь, что может нахамить просто так. — На какие цветы у тебя нет аллергии?  — На ромашки, — ну, нравятся мне полевые цветы, чего уж там. Вдруг ему снова приспичит извиняться, а у меня лекарства не будет — лучше перестраховаться. — И на другие простенькие цветочки. Вот такой у меня организм неприхотливый.  — Как он с такой хозяйкой еще в целости и невредимости, не понимаю. У тебя вообще что ли инстинкт самосохранения в отключке? Почему ты все время лезешь, куда не просят?  — Потому что просидеть всю жизнь тихо и безопасно — это не повод для гордости. Жизнь нужно прожить так, чтобы было, что вспомнить, — я развела руками. По-моему, это все очевидно. — И говори повежливее, а то опять поссоримся, а я не хочу лишний раз заставлять доставщика цветов зачитывать твои послания.  — Извини, — парень чуть стушевался и, желая сменить направление беседы, заговорил о чем-то отвлеченном и включил в разговор Вику, чему я была несказанно рада. До этого та шла, не спеша, смотря себе под ноги, и периодически морщилась, что говорило о том, что мысли ее были не самыми радостными. Периодически она еле заметно отрицательно качала головой и снова погружалась в себя. В школе я на следующий день была в хорошем настроении. Ну, первые три урока. А потом нас так нагрузили всяческими дополнительными заданиями, что, когда я рассчитала, что домой приду часам к восьми, прекрасного расположения духа как не бывало. Было решено, что сегодня, после всевозможных консультаций будем обсуждать КВН. Вообще до него еще почти месяц, но нам же надо достойно ответить выпускникам, так? Сначала полчаса обсуждали, кто же будет вести. Администрация предложила несколько вариантов, и нужно было выбрать ведущего самим. В итоге из дебатов «я лучше всех подхожу» все превратилось в дебаты «почему я вот вообще не могу, ну вот никак». В итоге самыми незанятыми и харизматичными оказались Аня и Костя. Синявский как только не изворачивался, но спастись от неминуемой участи так и не удалось. Потом набирали команду, куда меня почти насильно впихнула Вика — надо, мол, включаться в жизнь класса. Вообще, самодеятельность меня никогда не привлекала, но тут новый коллектив. Может, и правда стоит попробовать? Домой я сегодня шла одна. Неожиданно в одном из ближайших дворов мелькнула знакомая фигура. Ольшанский, видимо, тоже возвращался домой. И прошла бы я мимо и не узнала бы того, что знать мне не положено. Но уж как-то слишком эмоционально он в определенный момент заговорил, а мне вспомнились недавние события. Мало ли что. Я уже начала представлять, что буду говорить в случае чего. Ну, если он совсем невезучий и снова куда-то влез. Но, благо, ничего придумывать мне не пришлось. Влад, не замечая меня, говорил с кем-то по телефону. Вот знаете, последнее, что меня интересует в этой жизни, так это то, с кем и о чем разговаривает Ольшанский. Но именно сейчас что-то меня привлекло в разговоре. Влад говорил с человеком явно старше его, так как обращался на вы, но, судя по выражению лица, особого уважения к собеседнику не испытывал, а был скорее вынужден с ним общаться. Он закатывал глаза, периодически закрывал лицо рукой в знак стыда и так далее. Не пойму, перед кем он рисуется — меня он видеть не должен, вокруг тоже никого. Я сейчас пряталась за углом, чувствуя, что разговор явно не для моих ушей, что привлекало еще больше внимания. Ну и хотелось мне в шпиона поиграть, чего уж там. Нервный он сегодня какой-то, дергается, косится… Мало ли что случилось.  — Уж не угрожать ли ты мне будешь? — парень сорвался, и последние отголоски вежливости из голоса пропали. Да что ж там такое?! — Да ты себе же жизнь испортишь, если скажешь, что использовал служебное положение в своих целях. Мне-то это вчерашний спектакль ничем не грозит, а вот тебе… Меня передернуло. Все сошлось. Картинка сложилась. И неожиданное задержание, и непонятные обвинения, и чудесное спасение — все совпало. Видеть его не могу. Противно. Я не стала дослушивать разговор и устремилась домой. В который раз он меня разочаровывает за время нашего недолгого общения? Но это все сейчас казалось мелочами. Его сегодняшний поступок был по-настоящему мерзким. Я правда не знала, что делать, как теперь себя с ним вести. Уже темнеет. Утро вечера мудренее, так ведь говорят? Надеюсь...