Вечность ради одного дня

— Вы биологическая мать Генри? Шум в ушах едва ли не заглушил голос женщины напротив. Но я расслышала, что он мало отличался от того тембра и нот, который всегда вызывал во мне желание. Чёрт, трижды чёрт. Это ведь ты, правда? Оживший образ со страниц моей памяти, подлинное воплощение фантазии и просто женщина, с которой я дышала одним воздухом и на чьих бедрах я мечтала оставит метки моих поцелуев. Но ты не догадываешься, что я в курсе, кто ты есть. Не знаешь об этом и я для тебя просто белокурая женщина, которую привёл в дом твой сын. Я вижу в твоём взгляде чистейшее непонимание и скверное предчувствие, что незнакомка, ворвавшуюся в твою жизнь поздним вечером может принести тебе много бед. Я не посмею сделать тебе больно. Мне было достаточно лишь бросить взгляд на твой силуэт, как все пазлы в миг сложились. Ночная мгла разошлась с неба, когда я увидела тебя. Так странно — видеть и ощущать тебя уже ровно десять лет, но не знать твоего имени до сих пор. Вытащив руки из карманов — ведь мне нечего перед тобой скрывать — я неловко улыбнулась, надеясь, что тебе живой понравится моя улыбка. — Привет. Ты не была моим первым детским воспоминанием или воображаемым другом, которых так любят выдумывать дети. Ты не появлялась во время немого плача в подушку, когда приёмные родители начинали упрекать меня моим существованием. Будто я просила вашей помощи, недоумки. Твои нежные — я давно их не чувствовала, но просто знаю — пальцы не пробегали вдоль моей спины в успокаивающих касаниях, когда я захлебывалась от бессильных рыданий, уткнувшись в детское одеяльце с моим именем, пропитавшееся пылью постоянных переездов от детских приютов до приёмных семей. Почему всё детство меня окружала такая грязь? Тогда из зеркала на меня смотрела девушка с некрасиво раскрасневшимися щеками и копной растрепавшихся пшеничных волос. Но в темноте отражения из моих серых глаз всегда виднелась искра надежды. Я знала, меня ждёт что-то хорошее. Что-то важное и до боли ожидаемое. Плюс одно очко тебе. И даже когда я, собравшись с силам и вытирая подолом рубашки солёные слёзы, из раза в раз вставала на ноги, твёрдо зная, что однажды фортуна станет на мою сторону, смело продолжала жить… Ты не стояла рядом, гордо улыбавшись, так чисто и тепло, как умеешь лишь ты. Теперь это кажется смешным, но раньше я не могла понять, почему ты не появилась, когда я впервые осмелилась влюбиться. Воображаю, как бы ты села напротив меня, смиряя гневным взглядом, заменявшим часы нравоучений о том, чтоб я не доверяла совесть и сердце первому человеку, кто проявил ко мне сострадание и интерес. Попросила бы не быть такой наивной, но потом, когда я всё-таки обожглась, ты бы всё равно залечивала саднящие шрамы нежными поцелуями полных губ. И в бессилии потирая кулаки, опуская карие глаза, сдерживала бы ярость на моего обидчика. Ты бы пыталась отыскать нужные слова утешения для меня, такой непутевой девчонки. Просто идиотки. Твоей. Страх накрыл меня с головой, когда в день моего восемнадцатилетия, бездумно сидя в Бостонском парке под фонарем, в голове возник образ женщины в изысканном чёрном платье, расшитом агатами, может даже бриллиантами, идеально сидящее на точеной талии. Таинственная и торжественная. Ты смотрела на меня то ли с настороженностью, то ли с облегчением. И с легким невереньем, что я — человек, а ты, призрак, вроде? А я видела в тебе Венеру с картин Боттичелли и даже не обращала внимание на то, как неистово сильно кружится голова от тебя. Это, что, гипноз? Это был мой лучший День Рождения. До сегодняшнего дня, когда мне исполнилось двадцать восемь и рассудок мутится еще сильнее.

***

Первое время ты приходила ко мне во снах. В пелене ты являлась деталями и я никак не могла собрать твой образ целиком. Сегодня я любуюсь милой родинкой на шее, завтра — острыми ключицами, и как хорошо, что их больше не скрывает тот пугающий тёмный наряд. Увидев впервые твои губы, застывшие в скромной полу-улыбке принцессы, я поняла, что не смогу спокойно жить, не увидев, как они двигаются, рассекая воздух словами. — Поговори со мной. Не сработало. Улыбка пропала с твоего лица, и, махнув рукой ты скрылась из виду. Я почти почувствовала легкое прикосновение от взмаха твоих распущенных кофейно-черных волос, как от морока не осталось и следа. Жутко хотелось нарисовать тебя, но уже тогда лучшее, что я умела делать — ловить всяких беглецов: выслеживать их, рассчитывая на интуицию. Ты стала помогать мне. Когда я ночами напролет сидела сгорбленная у компьютера, строя схемы, как быстрее найти беглых, ты клала мне руку на плечо (клянусь, я чувствовала это так же ясно, как сейчас вижу тебя в этом сером платье). Это значило, что пора идти спать, чтобы ты смогла осчастливить меня своим приходом. И вот ты. Неизменно прекрасная, только сегодня под глазами красуются чёрные круги, а взгляд немного потерян. Так выглядят люди, не спавшие три ночи к ряду. Сон, который не спит. Нелепо. — Здравствуй, красавица. Давай, наконец, поговорим. Как ты и просила. Какие разговоры, милая? Ты выглядишь так, будто только что побывала на грани смерти. Тонкие пальцы теребят края голубого жилета для верховой езды, а волосы сплетены в простую косу. Ты прекрасна в своей молодости, но что тяжелеет в твоём сердце? Сейчас я не хочу разговаривать. Это не просто сон, правда? Ты живее всех живых, и если бы я только могла… Осмелев, протягиваю к тебе руки и хочу коснуться тебя. Но мне это не удается. Пальцы проходят сквозь тебя и замирают в воздухе, и я не могу это терпеть. Ты тяжело выдыхаешь и произносишь: — И так будет вечно, Эмма. Мы либо будем получать то, что хотим, либо увидим, как те, кого мы любим покидают нас навсегда. И это может сделать из нас монстров. «Эмма. Эмма» Кровь в ушах стучит набатом и я готова сорваться на крик. Твой голос проникает в меня и теперь струиться по венам вместе с кровью. Но мне не становится легче и я быстро распахиваю глаза, прервав сон и разорвав нить с тобой. Следующим утром, бредя на работу, я случайно опускаю глаза на тротуар и сердце замирает, когда взгляд хватается за маленький кусок рекламной брошюры, на которой чёрным по красному написано: «Позволь сказке случиться»

***

— Ты не можешь прикасаться ко мне, милая. Я всего лишь морок, затянувшаяся галлюцинация. Тебе стоит только захотеть и я больше не приду, — твой голос звучит уверенно, будто ты сама устала от меня. — Как твоё имя? — Я не знаю, почему привязана к тебе. Чьи это промыслы или шутки. Думаешь, мне нравится следовать за тобой по пятам, мучить нас обеих? Я уже сама считаю себя выдумкой, — слышу надрыв в твоих словах, будто ты ломаешься всё сильнее с каждой секундой — я не хочу больше видеть тебя, Эмма, слышишь? Я устала делать нам больно! 5 лет, 5 чертовых лет, — вижу, как твои руки пробирает нервная дрожь, а белое бальное платье, в которое ты облачена сегодня ослепляет меня как прожектором. — Ответь! Как к тебе обращаться? Ты не можешь быть безымянной всегда, — начинаю умолять тебя. Ты похожа на Королеву, моё Величество, может, ты внемлешь моей просьбе? — Не унижайся, Эмма. Борись! Ты, заламывая руки, отступаешь назад на пару шагов, но больше не можешь отдалиться. Я не намерена тебя отпускать. Я борюсь. Твоё лицо напряженно, красные, искусанные в гневе губы, поджаты, а на шее выступают ярко-синим вены, затмевая собой блеск золота ожерелья. Глаза черны под стать волосам. Ты отталкиваешь от себя и манишь одновременно. Моя не фантазия. Не выдумка. Не… зависимость? — Назови своё имя. Немедленно. В тебе не осталось сил, когда ты, беззвучно вдыхая ртом побольше кислорода, сдаёшься, произнося: — Злая Королева. — Та, которая из сказки? — Это ты… из сказки.

***

Ты перестала исчезать, за что я готова была целовать тебе руки. А когда в моём очередном бреду, ты стала напротив окна так, чтобы твой силуэт по контуру был обведен сиянием луны, я поняла, что значит искусство. Мы лежали рядом, деля одну кровать. Ты рассказывала дивные истории о каком-то Зачарованном Лесе, откуда ты родом. О моих родителях, которых ты ненавидела до зубного скрежета, но в тайне им завидовала, ведь у них была Истинная любовь. Я узнала, что твой любимый напиток — игристое вино, «но от сидра я бы не отказалась. Яблочного». Твоё любимое чувство — сидеть на земле и приятно морщиться от того, как трава колит лодыжки. — Ты романтичная натура, я погляжу, милая, — не называю тебя Злой Королевой из принципа, ну какая ты Злая? — наверное, писала стихи? Ты хмыкнула, перевернувшись лицом ко мне, и, подступая так близко, чтобы мы вдыхали один кислород на двоих, прошептала: — Писала указы на смерть.

***

Когда сегодня вечером, твой — нет, оказывается, наш — сын ухватил меня за руку и настойчиво потащил к жёлтому жуку, я позволила ему этот жест. Мне вообще не хватало человеческих прикосновений и за каждое я хваталась как за спасение. Если мне уже не дано ощутить тебя, я, по крайней мере, всегда могу представлять тебя на месте других. Когда я случайно спотыкаюсь на улице, потому что опять грежу в мечтах о тебе, мне подают руку, помогая подняться и спрашивают всё ли в порядке? Едва ли. Но я лучше буду падать снова и снова, лишь бы ты смотря на мои синяки уверяла, что всё пройдет. Когда чужие грубые пальцы пытаются доставить мне удовольствие, медленно скользя к животу, а губы, тем временем, прокладывают дорожку из рваных поцелуев по груди, задевая чувствительные ореолы. Я желаю, что бы это делала ты, моя Королева. Точенный греческий нос и ягодный аромат волос — ты вершина благородства. Прикрытые глаза с едва шевелящимися ресницами — это значит, что ты чутко за мной следишь. От тебя не укроется, как я в сотый раз за последние годы наклоняюсь к тебе, так отчаянно желая обдать твои губы своим горячим дыханием, исследовать их и подарить им ту щемящую нежность, которая возникает в моём сердце благодаря тебе. Желаю, что бы они не оказались всего лишь голограммой. — И чем всё это кончится для нас, милая Королева? — Тем, что ты поверишь.

***

— Не хотите пропустить по стаканчику моего фирменного сидра? О, нам лучше не пить вдвоём, моя Королева. В один прекрасный вечер, когда убив все сомнения, я сдалась волшебству и поверила тебе и в тебя, я напилась к чертям, и мне безумно захотелось сладкого. Что поделаешь, если в десертном меню подаются лишь твои уста? Первый поцелуй. Непередаваемо. Жаркие, набухшие от страсти и невозможности момента губы медленно и бережно касались твоих губ. Они едва двигались, но каждый твой ход был подобен вспышке, разгорающейся с каждым разом ярче и ярче. И мне не нужно было убеждать себя в том, что я верю. Я же влюблена. И не нужно было спрашивать, чтобы услышать ответы. Я впитывала твою готовую раствориться в любой момент нежность, но твой огонь был настоящим и он распылялся по нёбу пожарами, а я всё ближе и ближе прижималась к тебе, чувствуя как мурашки бегут по твоему совсем не холодному и эфемерному, а словно покрытому огнем, телу. Заряды тока прошлись по моему телу и сейчас, когда ты передала мне стакан с напитком, задержав прикосновение больше положенного для незнакомца. Те краски которые мне дарила непридуманная ты за пределами сна, можно было использовать чтобы раскрасить все однотонные и скучные здания Сторибрука. Мои видения были к тебе несправедливы.

***

И вот мы лицом к лицу, и ты расцениваешь меня либо как жертву для Злой Королевы, либо как противника для Матери Генри, а может и смотришь как на красивую женщину. Ты улыбаешься уголками губ, не давая улыбнуться и глазам, и говоришь то, чего я ждала от тебя всю жизнь: — Меня зовут Реджина Миллс, а вас? Я не успеваю ответить, потому что ты быстро уходишь в другую комнату, оставив меня, опешившую, раскатывать твоё имя на языке. Реджина Миллс. Видя, как ты отдаляешься, громко стуча каблуками лакированных туфель, я задерживаю взгляд на твоих ногах и поднимаюсь выше, глядя на ягодицы. Хочется верить, что это всё реальное. Ты ведь уже уходила, Реджина. За пару месяцев до этого дня ты пришла ко мне в сновидение последний раз, чтобы попрощаться и раствориться. Будто тебя и не было никогда. Ты обдавала каждый мой палец коротким поцелуем, переходя на ладони и замирая на пульсе, не могла заставить себя оторваться от меня. — Только прошу тебя — не мерзни. Пей кофе и одевай свитера, потому что ночам ты часто мёрзнешь. Радуйся небу, спи в мечтах о моих прикосновениях. Не забывай мой запах. Хотя — забывай. Выбрось из головы всю меня, сожги каждое моё слово, выгравированное на твоём коже и порви простыни, на которых мы лежали. А главное — просто будь счастлива. И носи свитера — по ночам ты часто мёрзнешь. Ты растворилась в белом тумане, а я приняла твоё решение, даже зная, что ты не хочешь меня покидать, хоть и должна. Потому что уважаю тебя. И люблю. Но задувая одну единственную свечу на «праздничном» кексе, я загадала объятия Злой Королевы. Я была готова ждать вечность ради одного дня.

***

Я знаю тебя. Я действительно знаю тебя, Реджина. Ты можешь врать этому городу, полному недоумков, своему сыну и даже себе. Но не мне. С тобой мне всегда известна правда. Ты раскрылась мне, сама того не желая, со всех сторон, рассказывая о своих взлётах и падениях. Ты таяла в моих руках, оставляя после себя лишь запах горечи. И я молилась, жгуче молилась, сама не зная кому, чтобы твоё сердце вновь не изошло в пыль. И сейчас ты сидишь напротив меня, с глазами слегка опьяненными от крепкого сидра. Подойди ближе, ты увидишь — в зрачках моих замирают дикие звери. Твои плечи целует теплота от горячих поленьев в камине, всё рядом тускнеет и тает. Почувствуй меня, Реджина. Услышь, как за мгновенье с тобой я потеряла рассудок. — Мисс Свон, вам пора уходить. — А что, если я хочу остаться? От былой скованности ни осталось и следа. Ты заинтересована и хрупкие кисти больше не сжимают стакан сидра с прежним остервенением. Ты приняла правила игры, но последний ход всегда за Королевой. — В моём доме? Может, сразу в моей спальне? — я скучала по этим милым чёртикам, появлявшимся в минуты азарта. — Что вы, мисс Миллс. Не так быстро для вас. Я чувствую, что вы женщина королевского воспитания — на секунду я умолкаю, не в силах сдержать смешок от того, как поменялось выражение твоего лица от моей наглости, и продолжаю: — Я дам тебе вспомнить, милая. И будто небо сошло с оси, но я уверена, что смогла рассмотреть, как все твои монстры выбрались наружу, и будто пораженные отравленными стрелами в раз погибли. Ты спасала меня, теперь я спасла тебя. Ты заколдовала мою семью и родное Королевство, а я расколдовала тебя, уничтожив последние облики Злой Королевы. Эмма Свон представила миру Реджину Миллс. В тот вечер я всё-таки осталась в твоём доме.