Капли воды

      Утро на морском побережье по-настоящему чудесно: на поверхности воды еще отражаются блеклые звезды, когда из-за линии горизонта уже лениво выплывает белый диск солнца, распространяя по воде яркие световые блики. Чувствую приближение к себе, а затем слышу ласковый голос: — Собираешься возвращаться?       Улыбаюсь в ответ и продолжаю наблюдать за восходом. На берегу моря уже есть первые люди: дети и взрослые, старики. Все они отсюда кажутся маленькими точечками — ближе нельзя, увидят. Замираю: кто-то подходит к самой воде и заходит в неё по колени, наверное, улыбается или хмурится от той прохлады, которая окутывает его ноги. Я бы только улыбался… — Нам пора, — говорит всё тот же голос, и мы опускаемся вниз.       Сегодня уже нам не приблизиться к берегу, лишь наблюдать издалека, если судов не будет. Казалось бы, о чем я говорю? Но такая вот жизнь у меня, ибо обо мне мыслят только как о сказочном существе — тритоне, или, проще говоря, как о парне с русалочьим хвостом. Вы удивлены?..       Глубины океана полны и разнообразны. Нам повезло, что люди не сильно стремятся их изучать и заходить всё глубже и глубже, иначе мы б потеснились… Сейчас же наш дом — полный простор вод и шелест волн над головой, крики чаек, которые едва ли проскальзывают через толщу воды и шум двигателей судов. Для нас существует жизнь как в воде, так и на суше, но, естественно, на суше жизнь гораздо труднее — там могут жить только те, которые достигли определенного возраста в воде. Также на сушу отправляют изгнанников — убийц, либо тех, кто был уличен человеческим взглядом в русалочьей форме.       Нам нельзя открывать себя людям, иначе что только ни может случиться! Начнутся научные эксперименты, отлов живых «образцов». Для людей мы, скорее, будем именно «образцами», животными, а не разумным видом, как они. Стоит ли говорить, что мы живем дольше них и, фактически, интеллектуально более развиты? — О чем задумался опять? — слышу я голос, раздающийся у меня в голове.       Нам невозможно общаться под водой иначе, как с помощью телепатии. Мы понимаем друг друга с полуслова, поэтому устная речь нам практически чужда. Обмен мыслями гораздо проще — никаких лишних усилий. — Интересно, когда нам разрешат впервые выйти на сушу? — спрашиваю я и вижу, как мой друг хмурится. Мимо проплывает стая рыбок, обрушивая на нас поток мельчайших пузырьков воды. Не сдержавшись, я смеюсь и вижу, как он улыбается в ответ. — Зачем тебе это надо? Суша опасна, там много существ, которые могут причинить нам вред. Ты уверен, что так этого хочешь? — он ускоряется. — Но, если я этого захочу, ты же отправишься со мной?       Ответа на этот вопрос, фактически, не требуется.       Наша раса малочисленна, потомство рождается из особого морского древа — оно находится на такой глубине, которой людям никогда не постичь, охраняется рыбами и морскими тварями, которые человеческому роду и не снились. Говорят, маленькие тритоны и русалочки распускаются как будто из актиний — морских цветов — и плавают так резво и весело, что на это невозможно смотреть без улыбки. Так вот, из-за того, что нас мало, с самого нашего рождения нас ставят в пары, которые будут следить за вновь рожденным потомством и заботиться о нём. Что-то, вроде семьи, но тут… всё завязано, скорее, на потребности, нежели на любви. — Конечно, нам, ведь, суждено всю жизнь быть вместе, — улыбается он.       Мы опускаемся на дно. Присев на край кораллового рифа, я разглядываю множество мелких рыбешек, с удивлением мечущихся вокруг меня. Они такие маленькие и беззащитные, зато могут юрко спрятаться в самых узеньких щелях коралла, а мы не можем. Если люди наткнутся хоть на одно поселение, хоть на одну особь… спокойствие нам не гарантировано больше никогда. — Может, вернемся домой? Если ты хочешь ночью опять выплыть ближе к суше, то стоит поспать сейчас… — Да, возможно, — кивнул я согласно, но глубоко в душе существовало желание больше никогда не возвращаться в те дали.       Мы плыли дальше, мимо плоских скатов, стелющихся по дну, мимо мурен и огромных раковин. Где-то над головой проносились катера и моторные лодки, но, когда мы отплыли достаточно далеко от берега, чтобы видеть его лишь как тоненькую полоску, то всё более-менее стихло. Я набрался смелости и в последний раз за сегодня поднялся наверх, на поверхность.       Солнце нещадно палило, где-то на горизонте плыл огромный лайнер, полный людей. Даже если они и увидят мою голову, то она покажется им затерявшимся в океане мусором — пакетом или пляжным мячиком, приплывшим с берега, да чем угодно! Нам везет, что, в большинстве своём, люди привыкли думать логически, а не фантазировать и представлять себе морские просторы как дом для кого-то еще, кроме привычных им рыб, осьминогов, кораллов… — Ну, Ламий, ну ты скоро?       Я удивился: он редко называл меня по имени, как и я его. Имена для нас были словно ярлыки, чтобы проще было обращаться или знакомиться. — Да, ты только скажи: твои чувства ко мне, они существуют?       Не знаю, почему, но иногда моя душа просит этого — поверить в чувства, какие бывают у людей так часто, нежность и заботу как что-то не привитое, а пришедшее. — Конечно, Ламий. О чем ты вообще говоришь? Ты мне дороже любой драгоценности, собственной жизни…       Я резко наклонился и посмотрел в его мутно-голубые глаза. Они такие светлые здесь, на поверхности — видно каждый узор на его радужке, любое вкрапление.       Все тритоны похожи друг на друга: длинные, выгоревшие светлые волосы, бледная кожа, голубые или зеленоватые глаза, чешуйчатые роскошные хвосты. Редко когда попадались те, кто чем-то отличался. В основном, это были тритоны, долгое время пробывшие на суше: у некоторых иногда менялась не только длина волос, но и цвет глаз, кожи, появлялись какие-то рисунки на теле, блестящие алмазы в ушах и на лице и многое другое… я относился к этим изменениям с интересом. В той же степени, как людской мир был опасен для нас, так он нас и притягивал. — Идем…       Оксий осторожно взял меня за руку и нежно потянул вниз. Мой взгляд уже рисовал себе испещренные пещерами скалы, бледные знакомые лица и пищу, в которой мы практически не нуждались — водоросли, морские цветы и тина. Конечно, мир людей был намного ярче с его многоэтажными зданиями, уносящимися в небо, комфортными комнатами и миллиардами разнообразной пищи, но он был менее девственен и нетронут. Воздух в больших городах грязный и тяжелый — это чувствуется уже на приближении к побережью, а солнце настолько палящее, что практически мгновенно обжигает непривыкшую кожу.       Спустя продолжительное время мы спустились на глубину и заплыли в пещеру. Я тут же рухнул на постель из мягкого ила и прохладных, переплетенных меж собой, водорослей. Оксий лег рядом, коснувшись виском моего лба, согревая меня теплом своего тела.       Не знаю, что манило меня на поверхность, но в такие минуты я был рад тому, что нахожусь глубоко-глубоко под водой, что мне не надо спасать свои легкие от загазованного воздуха, мазаться различными защитными кремами от сильнейших солнечных ожогов. Я был рад, что, вместо всего этого, меня обнимают теплые руки Оксия и убаюкивает утренний шепот только-только просыпающегося моря.