Nothing is impossible

Три месяца спустя… POV Иккинга.       Я не спеша шагал по тихим улочкам города, пиная ногой жестяную банку из-под газировки. И думал. Обо всем. Обо всем что случилось за это лето, которое выдалось необычайно холодным и дождливым. Да, я ходил на курсы, вел патрули, но я всегда думал о том дне, ни на мгновение не забывая тех событий, которые скрасили, пусть и не надолго мою серую, монотонную жизнь, сравнимую лишь со стенами домов. Я до сих пор не мог понять, как все так получилось. Как одна такая незначительная вещица, как карточка все испортила? Не знаю… Но с того момента мое мировоззрение как-то переломилось. Я начал испытывать чувство, которое не знал раньше, такое как отрешенность от всего, что происходило со мной. Понимаете? Мне было абсолютно все равно. На всех, на все. А еще одиночество… Оно душило меня изнутри горькими слезами, которыми хотелось рыдать и рыдать. Но я не делал этого. Потому что мне все равно…       А еще мои однокурсники, которых я возненавидел всей душой, но я ни разу не показал этого. Мне все равно. Они ничего не понимали. Не понимали, что люди не виноваты. Они не знали. А я им не говорил. Просто смотрел. Мне ведь все равно.       И шел я сейчас куда глаза глядят, прогуливая патруль. В последнее время это происходило чаще и чаще. Моего отсутствия никто не замечал. Я ведь один. Одетый в потрепанный полицейский жилет, с бейджиком, нелепо болтающимся на шее я шел. Просто шел, чтобы идти. Чтобы хоть ненадолго уйти от всего.

***

      Спустя какое-то время я обнаружил я себя на крыше здания. Той самой пятиэтажки, где я казалось бы вчера встречал рассвет, начавший первый день моей унылой жизни. Я приходил сюда часто, сидел, обхватив колени руками и смотрел в даль. Это отвлекало и одновременно нагнетало…       Меня порой пугало, как сильно я повзрослел за каких-то жалких три месяца. Нет, не внешне. Внутренне. А еще меня пугало будущее. То что будет дальше. Я знал, что не смогу стать полицейским, просто не смогу. Никогда. Потому что не хочу. И сегодня я собирался сказать это отцу. Собраться с духом и сказать. Но он не поймет меня. Но я скажу. Мне все равно, как он отреагирует, но я больше не в силах это терпеть.       На эмоциях я сорвал свой бейджик и забросил его куда подальше. Я тяжело дышал, прилагая все свои силы, что бы не заплакать. Глаза защипало, они стали влажными. Я не мог сказать почему мне именно сейчас так хотелось разреветься, как ребенок. Наверно, потому что все имеет предел. Невозможно столько держать в себе. Оказывается, мне не так уж и все равно.       Мне стало немного легче, и я пошел домой. Да, мне определенно стало легче. Не все равно. POV Тода.       Как же мне надоело это все! Слов нет, как надоело. Ужасно жить, когда не знаешь, что тебя ждет за поворотом… Каждый день, на закате, я пробираюсь на Берк, чтобы узнать, где будут поджидать моих односельчан. Вынужден, однако, признать, что бывают работы и похуже.       Временами я терялся. Не знал, что делать. Что будет дальше. Напряженная обстановка между городами накалилась настолько, что одной искры было достаточно, чтобы развязать войну. Но вся фишка в том, что она уже давно шла. Тихая, зловещая, подлая война, где каждый сам за себя. Но этого никто не видит. Не хочет видеть.       Как-то раз я задумался, могут ли жители городов уживаться? Возможно. Но никто не хочет. Они не хотят ничего менять. Боятся рискнуть и потерять все.       Я шел мимо границы в поисках подкопа. Небо окрасилось ярко-оранжевым, закатным цветом. Восточный горизонт уже темнел. Красиво. Завораживающе.

***

      Я уже подходил к главным воротам, когда увидел стоящего на крыше одной из хрущевок парня. Я замер и начал наблюдать за ним. Что он там делает? Но тут я заметил на нем полицейскую фуражку и жилет. Все ясно. Но он никого не разыскивал, нет. Он просто стоял и смотрел на закат. А потом он что-то сдернул с шеи и закинул подальше. Странный он. Он провел рукой по лицу и ушел. Через пару минут я увидел как он быстрым шагом вышел из дома, опустив голову. Хоть он и был далеко, я его немного разглядел. Дежавю, как называл это Иккинг. Но тут меня пробрало любопытство, и я пошел смотреть, что он там бросил.       Это был бейджик. Я аккуратно достал его из лужи, в которую он угодил. Почитал. «Иккинг Хеддок. Стажер патрулирования номер **.» Да ладно. Не может быть. Так это был Иккинг.       Я тупо уставился на предмет, лежащий у меня в руке. По бумажной вставке цветными бесформенными пятнами расплывались буквы. Я не знал. Не знал что думать.       Да, он действительно оказался одним из них. Но таким ли же как они? Не уверен. Не уверен, хотел ли он этого, или его заставили. А если и так? Зов я его тогда не выслушал. Повел себя как истеричка. Тогда сейчас все может быть было по другому…       Я бросил бейджик в карман и оглянулся в поисках его обладателя, но не нашел его. Он ушел. И мне пора.

***

      Начинало смеркаться. Времени было около семи, но из-за погоды всегда темнело раньше. Облака, день напролет зловеще нависавшие над округой теперь потемнели и постепенно начинали сливаться в одну беспросветную плену. Вдруг мне на голову начали одна за другой падать первые дождевые капли. Неприязненно поморщившись, я стер с глаз влагу рукавом пыльной толстовки. В городах этой части государства, по случаю, лишь в двух городах, постоянно стояла самая что ни на есть скверная погода. Дождь, гроза, град, буря, ураган, вьюга, метель, в общем, циклон на любой вкус и цвет. Солнца было мало настолько, что начинаешь забывать, каково оно — видеть мир в его свете. Каково ощущать его тепло на своей бледной коже. Если не думать так об этом, то все нормально, даже привычно. Но стоит копнуть поглубже — и все.       Дождь тем временем все усиливался, и я, ускорив шаг, поспешил домой. Хотя чердак сложно назвать домом, но именно им он мне служил. Уже очень давно. По правде, сколько себя помню.       Пройдя с десяток узких, маленьких, безлюдных улочек, я сбился со счету. Они были одинаковы, как стены лабиринта. Невысокие, двух-трех этажные, серые, бетонные, с крохотными оконцами. Меня искренне удивило то, что в них не было решеток. Они б туда как нельзя кстати подошли. Дома стояли близко, почти вплотную друг к другу. Мрачные и темные все. Ни дать ни взять — тюрьма.       На полпути я достиг автобусной остановки, с одной стороны которой были пустырь и стена, а с другой — пустырь и город. Хотя, то произведение архитектурного искусства автобусной остановкой назвать было сложно. Лавочка, знак остановки и высокий, но погнутый уличный фонарь прямо над самой лавкой. Весь фокус, по правде, заключался в том, что автобусы уже с полдюжины лет остановку эту игнорировали напрочь по неизвестным причинам, то просто проносясь мимо, то просто объезжая.       Не сразу я приметил на лавке одинокую сгорбленную фигуру с понурой головой. Следуя выработанной за столько лет проживания в не самом безопасном месте мира, я стремительно потянулся в карман джинсов за небольшим, но тем не менее острым ножом и железной хваткой вцепился в рукоять. Однако видя, что персона даже не замечает меня, и к слову, вокруг ниже ничего не видит, я имею ввиду промчавшуюся по дороге пару секунд назад машину, я немного расслабился и отпустил оружие и уж было собрался обойти остановку окружностью радиусом в с десяток метров, как со стороны лавки донесся тихий, но очень даже различимый всхлип.       Любопытство взяло верх и я медленным, осторожным шагом начал приближаться к человеку. Человек тот был крайне невысоким, и я предположил, что это подросток. Я присел на другой край лавочки, но он, а это был он, меня в упор не замечал. Лицо его было покрыто тенью, а также паклями мокрых, оттого и темных волос, имевших неестественно яркие блики. Паренек мелко дрожал. Одежда его вымокла насквозь, прилипая к худощавому телу. Темно-зеленая кофта с рукавами по локти и холщовые темные брюки, очевидно, согревали плохо в температуру не превышающую десяти градусов. Бледной, казавшейся синюшной рукой парень крепко прижимал к себе рюкзак, судя по складкам, почти пустой. Вдруг рюкзак показался мне смутно знакомым и в следующую секунду меня осенило. Кажись я знаю, кто это.       Подумать только, чем же черт не шутит. Второй раз за день встретились. Я вновь внимательно посмотрел на Иккинга. Я не имел понятия, что с ним приключилось, почему он здесь, но мне было безумно жаль его. И одновременно жутко перед ним стыдно за тот случай. Хотя, по правде, мы оба наломали дров. Быть может, у меня получится все исправить. Попытка не пытка, ведь так? Была ни была, нужно с чего-то начинать разговор.  — Автобусы здесь не ходят.