The lion and the wolf

Робб Старк дарит Мирцелле плащ — невзрачного серого цвета, подбитый мехом, с серебряной брошью в виде головы лютоволка. В Королевской Гавани такие не носят — платья принцессы легки и воздушны, сотканы из тончайших материалов нежнейших цветов, украшены вышивками с изображениями птиц, бабочек, цветов, но не грозных лютоволков, повелителей Севера. Даже накидки — для красоты, не для тепла, да чтобы пыль не попортила платья. Мирцелла забирает их с собой в Винтерфелл, наслышанная о суровой северной погоде. Сложенные на самом дне сундука, шелковые накидки так и остаются лежать там, и, когда в Винтерфелле идет первый снег, Мирцелла плотнее кутается в подаренный Роббом плащ, зарываясь пальцами в мех. Мать отпускает ее с тяжелым сердцем. Младшую сестру Робба, Сансу, помолвленную с Джоффри, она принимает в замке со всей любезностью, но когда дело касается собственной дочери, королева непреклонна. Она просит подождать Роберта еще пару лет, пока Мирцелла не подрастет, умоляет, напоминает о том, что Лорас Тирелл завидный жених, а Простор гораздо ближе к Королевским землям, нежели Север. Угрожает, осознав, что просьбами короля не пронять. На ругань, впрочем, Роберт Баратеон тоже не реагирует, и рано или поздно Серсее приходится опустить руки. — Если что-то, что угодно, пойдет не так — ты вернешься сюда, домой. Если с тобой будут обходиться, не как с принцессой, если Робб Старк посмеет тебя обидеть… — наставляет Серсея. — Да-да-да, — торопливо вторит Мирцелла. — Все будет хорошо. Робб Старк — хороший человек. — Наверное. И когда приходит время тронуться в путь, Мирцелле кажется, будто она еще слышит сдержанные всхлипывания матери. Но это, конечно, не так, ведь Серсея никогда не плачет. Не видевшей в своей жизни ничего, кроме солнечной, теплой Королевской Гавани, Мирцелле не нравится Винтерфелл. Он возвышается над ней, такой же серый и угрюмый, как снежные тучи над головой, такой же недосягаемый. Мирцелла думает, что никогда не сможет стать его частью. Частью Севера, королевой Севера. — Ты привыкнешь, — обещает Робб и протягивает ей руки, помогая слезть с лошади. Мирцелла в этом не уверена. Ладони у Робба почти такие же теплые, как летний бриз в Королевской Гавани. В глубине души Мирцелла даже завидует Сансе — в конце концов, она проживет всю свою жизнь не здесь, а на гостеприимном юге, среди садов, шелков, вина, фрейлин и бардов. Может быть, если бы Мирцелла все же понравилась Лорасу Тиреллу или Тристану Мартеллу… Покои в Винтерфелле так же невзрачны, удивительно скромны по сравнению с роскошными покоями Красного замка — зато окна выходят на богорощу. Мирцелла не верит в старых богов, по правде сказать, она сама не знает, во что верит и верит ли, но видеть по утрам из окон алеющую листву чардрева приятнее, нежели кузницу или Зимний городок. Под этим чардревом ей предстоит клясться в любви человеку, которого она не знает. И Мирцелла думает, каково сейчас Сансе далеко на юге. На гостеприимном, родном юге… Розалин Ланнистер прибывает в Винтерфелл в качестве ее фрейлины, Кейтилин Старк в свое время приехала из Риверрана одна и, кажется, не рада деве Ланнистер. Это, впрочем, неважно, ведь в Розалин Мирцелла находит верную подругу. Из всех детей Старков Мирцелла сдружилась лишь с Сансой — и та ее покинула. Арья Старк не была леди — она была волчонком, таким же, как ее сбежавшая Нимерия, вольнолюбивым и своенравным, предпочитающим фехтование с Сирио Форелем шитью, не желающим подпускать Мирцеллу к себе. На Севере лето заканчивается еще скорее, чем в Королевской Гавани, и Мирцелле жаль, что ее свадьба состоится в снежном Винтерфелле. Что под теплым, подбитым мехом плащом никто не увидит платья без рукавов, но с золоченой вышивкой, что на волосах будут снежные хлопья, а не обруч. Что их с мужем первый поцелуй будет холоден, как лед. С каждым днем холодает все сильнее, и однажды утром Кейтилин Старк признается, что со дня на день ожидает письма из Староместа, возвещающего о начале зимы. Мирцелла ежится — не то от холода, не то от гнетущих ее мыслей, и скучает, скучает, скучает. Робб Старк относится к ней бережно — слишком бережно, точно к хрупкому цветку, а Мирцелла не знает, обижаться или быть признательной за это. Она думает, что после свадьбы Робб станет ей ближе. По вечерам Розалин Ланнистер расчесывает ее отливающие золотом волосы. Все получается практически так, как она себе представляла. Снежные хлопья падают на ее волосы, вспыхивая на мгновение, точно звезды. Кейтилин Старк хотела убрать принцессе волосы на северный манер, но Мирцелла настояла на том, чтобы они остались распущенными. Платье, золотое с красным, почти полностью скрыто плащом. Фрейлинам приходится придерживать подол сзади, чтобы он не испачкался. Губы Робба холодны. Ланнистеры стоят бок о бок со Старками. Глаза Сансы кажутся покрасневшими и опухшими, Мирцелла решает, что это от избытка чувств, и лишь позднее замечает синяки у нее на руках, скрываемые — не слишком хорошо — длинными рукавами платья. Джоффри обнимает Сансу за плечи. Если венчание в богороще еще можно назвать скромным, проходившим лишь в присутствии Старков, Ланнистеров и наиболее приближенных лордов, то в чертогах Винтерфелла, казалось, собирается весь Север. В Королевской Гавани Мирцелла нечасто присутствовала на пирах. Первый настоящий пир дан в их с Роббом честь. Десятки, сотни лордов подходят к новобрачным с поздравлениями — из них всех Мирцелла запоминает лишь пару имен, пытается отыскать знакомые лица среди празднующих, но в полутемном, освещаемом лишь факелами помещении это удается лишь с трудом, и она бросает это дело. Джона Сноу, отлучившегося из Дозора на несколько дней, Робб представляет невесте («Жене», мысленно поправляет себя Мирцелла) в самом конце вечера. Любезно улыбаясь ему, в глубине души Мирцелла поражается, насколько братья — пускай единокровные, но все же братья — не похожи друг на друга. Рыжий, раскрасневшийся не то от выпивки, не то от радости, Робб в расшитом серебряными нитями дублете с брошью в виде лютоволка. Темноволосый, угрюмый Джон Сноу в черном плаще брата Ночного Дозора, со слабой и мгновенно тускнеющей улыбкой на бледных губах. На свадьбе брата, истинного сына их отца, наследника Винтерфелла, он чувствует себя лишним. Мирцелла думает, что, будь Робб лордом Винтерфелла, она бы уговорила его не отпускать Джона Сноу на Стену. Только к концу вечера Мирцелла замечает, что звучит музыка — громкая, но недостаточно, чтобы заглушить собой сотни разговоров, выкриков и хохот за столами. В ней Мирцелле мерещится что-то глубоко лиричное и печальное, и она, устало откинувшись на спинку кресла, поворачивается к Роббу. За все то время, что они провели вместе в Винтерфелле, они лишь второй раз оказываются так близко друг к другу. — Леди Старк, — Робб, шумно приветствующий каждого подходящего к ним лорда, подпевающий каждой песне, раздающейся из-за столов, рядом с ней становится удивительно робким и тихим. Теперь Мирцелла понимает, что у них с Джоном Сноу общего, — улыбка, слабая, но искренняя. — Мирцелла Старк, — пробует на вкус свое новое имя. Пристально смотрит в глаза Роббу и улыбается в ответ. — Мне нравится. Когда Робб целует свою жену второй раз, его губы теплые.