Модерн-драбблы

Санса Старк решает, что больше никогда не заведет серьезных отношений, когда застает своего парня, Гарри, изменяющего ей в их постели. Некоторое время она смотрит на его обнаженные ягодицы, снующие вверх-вниз и длинные ноги ее подруги Миранды, обхватывающие его поясницу, потом кашляет и говорит: - Простите, что помешала. Гарри, ты не видел мои ключи от студии? Выражение лица Гарри стоило того, чтобы сдержаться и не убежать в слезах, но внутри было очень больно, так, что даже дышать было тяжело. Гарри, которого она думала, что любила, не придумал ничего лучше, чем сказать эту тошнотворную фразу: - Милая, я все объясню… Он весь состоял из штампов – он всегда делал и говорил то, что она от него ждала, и был чертовски предсказуемый. За исключением этой измены. Она подумывала даже о том, чтобы выйти за него замуж, и ее жизнь тоже стала бы набором штампованных обыденностей – дом в кредит, дети, ветрянка, блинчики на завтрак и семейный отпуск на океанском побережье. Но штампованное счастье тоже счастье. Санса почти перестала верить в него после Джоффри, но Гарри был тем, кто сумел вернуть ей способность улыбаться. От этого его предательство было еще более болезненным. Это было похоже на напалм – ее словно выжгло изнутри, остались только закопченные черные стенки и пустота. Эту пустоту ничто не может заполнить вот уже полгода – ни любимая работа в студии, где вечно пахнет растворителем и красками, ни редкие вылазки в бары с Маргери, единственной подругой, в которой она все еще была уверена, ни поездки домой на праздники. Мама как всегда была очень проницательна, хотела поговорить, но Санса отгородилась, боясь расстроить ее. Со смертью отца и болезнью Брана, матери не хватало только проблем с разбитым сердцем дочери. Эта грусть настолько сильна, что она даже не плачет. Она сидит вечерами в своей квартирке, уткнувшись носом в подушку, и думает, что, в принципе, ей не на что жаловаться – у нее прекрасная работа, она молода, здорова и красива, ей просто не повезло с парнями, ее предали пару раз, но она совсем не одинока в своем невезении. Многим девушкам не везет с парнями. Но она не находит в себе сил улыбнуться, когда с ней пытаются познакомиться, не оставляет телефонов и не позволяет себя провожать. Разочарованные взгляды мужчин доставляют ей какое-то странное удовлетворение. Ее одиночество становится привычным и уютным, и она окончательно уверяет себя, что не хочет никого пускать в свой мир картин, скандинавской музыки и итальянского кино, мир, где ей одиноко и хорошо. Иногда она позволяет себе несколько бокалов вина и думает, не переключиться ли ей на девушек, не пришла ли пора завести кота, и смеется своим мыслям. Гарри один раз встретил ее после работы и сказал, что хочет поговорить. Санса посмотрела на его лицо, которое когда-то казалось ей красивым, и почувствовала, что ее сейчас стошнит. Наверное, Гарри понял это и поспешно ретировался. Наступила осень, ее любимое время года. Мокрые листья прилипали к подошвам кроссовок, часто шел дождь, по утрам висел туман, ей нравилось сидеть дома, закутавшись в плед, читать книги под мерный стук капель по окну или рисовать щенков.

***

Он пришел в один из таких осенних дней в галерею и долго ходил по пустым залам, рассматривая картины. Санса взглянула на него, грызя кончик карандаша, отметила неплохую фигуру, облаченную в строгий темно-синий костюм, представительную седину на висках, и углубилась дальше в свой блокнот для эскизов. - Простите, - сказал он и, помимо фигуры, она отметила приятный голос с небольшим ирландским акцентом. Она не была заинтересована в отношениях с мужчинами, но отрицать очевидное, например, признать кого-то из них довольно привлекательным, было не в ее правилах. - Мне нужно купить картину в подарок. Что-нибудь нейтральное. Пейзаж… или абстракцию, не знаю. Я совсем в этом не разбираюсь. Она прошлась с ним по галерее, и они выяснили, что картина нужна была в подарок коллеге, получившему новую должность для украшения кабинета. - Это не сильно глупо? – спросил он. - Дарить картину? Почему же. Если только это не какая-нибудь ужасающая безвкусица. - Я непременно такую и куплю. Поэтому мне нужна ваша помощь. Он выбрал пейзаж, туманную заводь в кувшинках, расплатился и ушел. Санса забыла про него тут же, вернувшись к своим наброскам. Он вернулся на следующий день. - Я решил, что моя гостиная выглядит слишком уныло вот без этого морского побережья. Мне нравится… - он щелкнул пальцами. - Лаконичность. - В живописи это называется минимализм. И это не морское побережье. Это двое влюбленных в разлуке. Мужчина обозначен синим цветом, женщина – белым, а неровная линия между ними – расстояние. Он посмотрел на картину, приподняв правую бровь. - Честно говоря, – сказал Санса, сунув карандаш за ухо. – Я тоже не видела этого смысла, пока не прочла описание автора. Но морское побережье? - Похоже ведь, - он склонил голову набок. Она отметила про себя, что он не рассматривал ее, даже при разговоре смотрел немного в сторону. Это выглядело немного неестественно, но ей это понравилось. - Этим и хороша абстракция. Каждый видит то, что хочет увидеть. Он повернулся к ней, и Санса разглядела его глаза – голубовато-зеленые, как соединенные на палитре, но еще не перемешанные краски. - А что увидели вы? Она пожала плечами. - Вычурную бессмысленность. Он улыбнулся. - Здесь есть ваши картины? - Мои? - Вы ведь рисуете? Нетрудно догадаться. - Ммм… Есть. Санса не стала отпираться и повела его в дальний конец, где висело несколько ее работ. Он долго смотрел на них, прикусив кончик большого пальца, она даже смутилась. - Я думаю, они стоят намного дороже, чем указанная здесь цена. Мне очень нравится. - Спасибо, - сказала она. – Но цена вполне соответствующая. - Я возьму вот эти две. - Хорошо. - И вот эту. С подсолнухами. Три ее картины сразу? Это уже было таким явным флиртом, таким откровенным знаком внимания, что стало даже досадно. Она ожидала чего-то более оригинального. Санса ждала приглашения на кофе или того, что он спросит номер телефона, но мужчина в синем костюме забрал упакованные в оберточную бумагу картины, вежливо попрощался и ушел. Она хмыкнула и помнила про него чуть дольше, чем вчера. Дни становились короче, и с работы она теперь уходила затемно. Ей нравилось идти по вечерним улицам, в темно-синих сумерках, и заглядывать в окна домов – она видела кусочек чужой жизни, чей-то уют, свет от ламп и мелькающие тени. Ей нравилось представлять, что за люди живут там, за этими теплыми окнами, их лица и привычки. Художники имеют право на странности. Мужчина в синем пришел через неделю, в понедельник. Наверное, он работал в каком-нибудь офисе неподалеку, и заходил сюда в обеденный перерыв. - Я прочел книгу по истории живописи, - сходу сказал он, сунув руки в карманы брюк. Санса подняла глаза от ноутбука, поставив засмотренную до дыр «Сладкую жизнь» на паузу. - Я решил, что мне нравится импрессионизм. Сислей, в частности. У вас есть Сислей? Она не могла понять, говорит ли он всерьез или пытается шутить. Глаза у него смеялись. Он добавил: - Копии, разумеется. Вряд ли я могу позволить себе подлинник. Ей как раз казалось, что мог бы. Дорогой костюм, дорогие часы, холеное лицо, платиновая вип-кредитка, которой он расплачивался. - У нас нет подлинников такого уровня. Но вы можете заказать копии любого произведения мирового искусства. - Я бы хотел «Мост в Аржантее». Она чуть улыбнулась краешком губ. Возможно, он в самом деле прочел книгу по истории живописи. Или же просто запомнил первого попавшегося импрессиониста в поисковике. Похоже, он разгадал ее улыбку, потому что добавил с важным видом: - Мне еще очень понравился Моне и Дега. А вот ван Гог в меньшей степени. - Какое кощунство, - покачала она головой. Он издал легкий смешок. - Субъективизм. А вот Сислей зацепил сразу. Знаете, будто я видел во сне те места, которые он нарисовал. Как дежавю. - Это «ваш» художник. - Мой? Она заправила мешавшую прядь волос за ухо. - Я это так называю. У каждого из нас есть «свои» художники, композиторы, актеры. Те, кто сразу западают к нам в душу и отражают то, что внутри нас. - Тогда вы тоже «мой» художник. Щеки предательски зарделись, и она опустила глаза вниз. - Возможно. Можно ли считать это комплиментом? Ясно было, что он флиртует, но он не пытался пригласить ее куда-то, взять ее номер телефона или сделать нелепый комплимент ее глазам, как делали все. Это было… интересно. Они поговорили некоторое время о картинах и художниках, и она выяснила, что он в самом деле что-то читал. Немного путался в терминах, но если он действительно прочел книгу накануне, то у него была на зависть хорошая память. Потом он оформил заказ на Сислея и ушел. Санса посмотрела в бланк заказа и прочла его имя, выведенное ровными, почти печатными буквами «Петир Бейлиш». На этот раз она его не забыла.

***

Было тепло и мокро – лужи отражали желтое небо, подсвеченное садившимся солнцем, город шумел гудками машин и гулом голосов, но здесь, в парке, все это приглушалось осенним спокойствием. Росшие вдоль дорожки деревья теряли листву, застилали мокрый асфальт под ногами роскошным бордово-желтым ковром. - Иногда я хожу сюда на пленэры, - говорит Санса, пряча руки под длинным шарфом, в несколько слоев намотанным на шее. Петир, который идет чуть впереди, загребает листву ногами. - Это когда рисуют на открытом воздухе, - поясняет она. - Я знаю, – оглядывается он с улыбкой. – Я дилетант в живописи, но у меня неплохой лексикон. Забирая этим вечером заказ, он совершенно неожиданно предложил ей прогуляться, а она совершенно неожиданно согласилась. Может быть, потому что он изо всех сил старался скрыть смущение, которое совсем не вязалось с его таким уверенным внешним видом, или может быть, потому что ей понравилась его улыбка, кто знает. Санса думает о том, что это, конечно, просто прогулка, и одновременно с этим понимает, что глупо было соглашаться, потому что мужчины просто так не приглашают девушек прогуляться. Она дала ему повод для дальнейших действий, и теперь думает, что совершила ошибку. Но жалеть об этом уже поздно. Они говорят о чем–то незначительном, смеются, обсуждают кино и книги. Петир держит руки в карманах, у него дорогое пальто нараспашку, костюм тройка и он похож на мужчин из журнальной рекламы роскошных машин и часов. У него есть такие часы и машина, черная и приземистая, и ей слегка не по себе от того, когда она думает о нем, как о человеке, который может купить все, пресыщенном и извращенном. Но Санса Старк слишком воспитана, чтобы уверить себя в том, что он именно таков только потому что богат. Среди богачей наверняка есть хорошие люди. Как и среди мужчин. Просто ей такие не встречались, но они наверняка есть. Петир покупает в фургончике мороженое и выясняется, что они оба любят ванильное с шоколадной крошкой. Несмотря на позднюю осень, сегодня очень теплый вечер и мороженое быстро тает. - Я был здесь лет десять назад, - говорит Петир, оглядываясь. – Ничего не изменилось. Только деревья стали больше. Санса поглядывает на него искоса и замечает белеющий кончик носа – это вызывает у нее смех. Такая несуразица – его костюм, седые виски и измазанный в мороженом нос. Он рассказывает, что недавно вернулся в этот город из столицы, что возглавляет здесь филиал столичного банка, что не успел обзавестись друзьями и знакомыми. Санса сдерживается, чтобы не спросить его о семье, она думает, что он холост или разведен, иначе он не стал бы проявлять к ней знаки внимания. Или стал бы? Ей не хочется думать о нем, как о женатом бабнике. Конечно, не имеет значения, женат он или нет, она же не собирается с ним встречаться. Ей просто интересно. Санса рассказывает о студии, в которой работает, о школе искусств, где преподает живопись на полставки, совсем немного – о родителях. Они доходят до конца парка, поворачивают обратно, становится темнее, и зажигаются фонари. Петир не предлагает подвезти ее до дома, хотя она ждет этого, как логичного завершения их прогулки, и, конечно, она отказалась бы. Они прощаются у автобусной остановки, Санса достает телефон и вставляет в уши наушники, но потом все же оглядывается и натыкается на его взгляд – Петир тоже обернулся, уже на другой стороне улицы. Он улыбается, и она думает, что если это такая странная тактика, чтобы заинтересовать ее, то она определенно срабатывает.

***

С галереей тем временем возникают проблемы – она никогда не приносила большого дохода, а после того, как подняли аренду, мистер Лювин все больше переживает о ее судьбе. Санса получает здесь совсем небольшие деньги, но она работает здесь уже три года и бесплатно пользуется мастерской. Вдобавок студия находится в паре остановок от дома, ей нравятся ее большие тихие залы и сам мистер Лювин, добрый и отзывчивый человек, который взял ее на работу, когда она еще была студенткой-первокурсницей. - Современным людям не нужна живопись, - с грустной улыбкой говорит он. – Все, что им нужно – свободные точки доступа в интернет. Крупные галереи держатся на плаву – там проходят крупные фотовыставки, популярные инсталляции, презентации, но галерея мистера Лювина слишком небольшая и далеко от центра, чтобы использовать ее подобным образом, а ее владелец слишком консервативен и слишком любит классику. - Вы продадите ее? – спрашивает Санса, помогая ему вешать картину. - Мне уже поступило несколько предложений. Довольно выгодных, кстати – аптечная сеть, бургерная, отделение банка и тайский массажный салон. Что выберешь? Санса улыбнулась, протягивая ему ножницы. - Зависит от их предложений. Мистер Лювин посерьезнел, вздохнул, отрезая бечевку, на которую крепил картину. - Не важно. Я не сдамся так просто. Эта галерея принадлежала еще моему деду, и я буду биться до последнего. Ты ведь не покинешь меня, моя рыжеволосая Паллада? Санса покачала головой. Она намерена оставаться здесь до конца, каким бы печальным он не был. Она с тревогой думает о переменах, которые произойдут в ее жизни, если эта галерея закончит свое существование, и ее это немного страшит. Санса Старк словно зависла в своем уютном мирке, где тихо живет, залечивая раны, и ей так спокойно и хорошо. Возможно, это неправильно, так прятаться от мира, особенно когда тебе двадцать с небольшим, но она все еще не готова вылезти из своей скорлупки. Петир Бейлиш объявляется следующим днем, после почти недельного перерыва. Она непроизвольно улыбается, увидев его фигуру в стеклянных дверях. Он привычно засовывает руки в карманы брюк, и подходит к ней, глядя сосредоточенно и серьезно. Санса кивает ему как старому знакомому, вытирая руки влажной салфеткой. Ее пальцы перепачканы в графите, ребро ладони лоснится серебром - она рисовала все утро какой-то фентезийный сказочный замок, весь в башенках и остроконечных окнах, внезапно запросившийся на бумагу из ее головы. - Знаете, я подумываю пригласить вас на чашечку кофе, - сходу говорит он. Санса приподнимает брови и смотрит на него в замешательстве. - Но я почему-то уверен, что вы откажетесь. Она молчит, не зная, что сказать. - Поэтому давайте так: если есть хоть небольшой шанс, что вы согласитесь, я рискну. Санса думает, что неловкая осторожная улыбка будет, наверное, самой адекватной реакцией на подобное заявление. - Вы азартны. Он пожимает плечами: - Итак… - Ну, попробуйте, - это в самом деле презабавно, если подумать. Не сказать, чтобы очень оригинально, но забавно. - Не согласитесь ли вы выпить со мной кофе сегодня после работы? – спрашивает он совершенно серьезно. Несколько мгновений Санса рассматривает его, замечая то, не что раньше не обращала внимания – непривычный для этого города загар, аккуратный контур небольшой бородки, золотой зажим для галстука в виде крохотной птицы… - Хорошо, - говорит она, и он очень сдержанно кивает, хотя его глаза вспыхивают – радостью или победой. Или победной радостью. Скорлупка дала небольшую трещину, и ей давно пора вылезать, даже если потом опять будет больно.

***

Петир почти каждый день встречает ее после работы, она привыкает к комфорту его машины, это так удобно, особенно промозглой поздней осенью, добираться до дому в тепле и сухости, под мерное шуршание дворников и его тихий голос. Они говорят о разном, начиная от новостей из NASA и заканчивая разговорами о том, что куриные крылышки в ресторанчике за углом стали слишком острыми. Иногда они просто молчат, точнее, молчит Петир, она старается не надоедать ему, замечая, что он устал – по покрасневшим глазам и осунувшемуся лицу. У него очень серьезная работа, она знает. Пару раз они ужинали в дорогих ресторанах, но ей там не нравилось – люди приходили туда не поесть и поболтать, а похвастаться своими нарядами и кошельком. Петир выглядел там уместно, но ей было не по себе. Он это заметил, и теперь они ходили куда-то попроще и поуютнее. За прошедший месяц с их первого «свидания», когда он пригласил ее на кофе, Петир не позволил себе большего, чем иногда брать ее за руку, и целовать в щеку при прощании. Ей интересно, когда же он предпримет дальнейшие попытки к сближению, думать об этом одновременно тревожно и приятно. Ей льстит то, как он на нее смотрит, его осторожная забота, вежливость и ненавязчивость. Санса чувствует, что стоит ей только проявить недовольство, как он исчезнет, и не хочет этого. Их отношения странные, его ухаживания странные, и он сам немного странный. Впрочем, она сама никогда не была обыкновенной, хотя пыталась притворяться. Она привыкает к нему, и совсем скоро появляется чувство, будто они знают друг друга давно – это тоже странно, учитывая, что он мало что рассказывал о себе. С ним хорошо молчать, бродить по парку, ехать в машине, обсуждать прошедший день, сидеть в кафе, потягивая молочный коктейль… Петир Бейлиш неспешно, осторожно проникает в ее жизнь, делая длинную паузу перед каждым шагом, давая ей привыкнуть. И она привыкает, хотя ей страшно. На Петире не привычный костюм, а темно-синий свитер и неизменное черное пальто, сегодня суббота и у него выходной. Она подумывает о том, чтобы поменять график – раньше для нее не имело значения, в какой день недели работать, но было бы неплохо попробовать провести с ним целую субботу или воскресенье, с самого утра и до вечера. - Заедем куда-нибудь поужинать? – спрашивает он, и Санса рассеянно качает головой. - Ты выглядишь уставшей. - Сегодня на удивление много народу. - Это из-за туристов, - Петир медленно тормозит перед перекрестком, замечая мигающий зеленый. - Туристов? - В городе проходит рок-фестиваль. Ты что, не в курсе? И правда. Она вспоминает, что даже хотела сходить на концерт. - Вот почему посетители так странно выглядели. Милые и волосатые. Петир смеется, выворачивая руль, потом кидает взгляд на приборную доску. - Кстати, концерты в самом разгаре. На улице сегодня тепло, еще не так поздно, и они никогда не ходили на что-то подобное, поэтому Санса вдруг предлагает пойти туда. Но главным образом из-за того, что не может представить Петира на рок-концерте и хочет посмотреть на это зрелище. В парке, где проходит концерт, полно народу, почти не протолкнуться, гремят басами огромные, двухметровые динамики, светло от прожекторов, под ногами растоптанная тысячами ног грязь вперемешку с газонной травой. Петир крепко держит ее за руку, пробираясь к сцене, ловко лавируя между прыгающими телами, большинство из которых основательно накачаны пивом. Он ее разочаровывает. Петир Бейлиш как всегда сдержан, даже стоя посреди кричащей толпы, осторожно загораживает ее от чужих локтей. Сама Санса заражается энергией от огромного количества народу, начинает подпевать и даже подпрыгивать, оглядывается на него с призывной улыбкой, но Петир только подается вперед, прижимаясь к ее спине. Раскатистый бешеный рок сменяется медленной, плавной мелодией, вокруг загораются зажигалки и светящиеся экраны телефонов, огромная масса людей покачивается в такт музыке. Она чувствует горячие руки на своей талии, накрывает их своими ладонями, и Петир, обняв ее сзади, щекочет ее шею под ухом бородкой. Санса поднимает глаза вверх, на ночное небо – там видно несколько тусклых звезд, свет от прожекторов убегает высоко-высоко, кажется даже, что подсвечивает осенние тучи… Потом они покупают в палатке пива, выстояв огромную очередь, и она, отдуваясь, выпивает сразу почти целый стакан. - Ого, - смеется Петир. - В горле пересохло. - Разумеется, если так кричать. Она шутливо толкает его в плечо. - Зато я веду себя на рок-концерте как нормальный человек. - У тебя пенка на губе, - говорит Петир, наклоняется и целует ее. У нее перехватывает дыхание от неожиданности, пока его губы приоткрывают ее рот, а язык проникает внутрь, неглубоко, но достаточно, чтобы понять, что он сделал тот самый шаг навстречу, который она давно от него ждала. И для того, чтобы понять, что целуется он очень умело. На часах уже почти три, когда они подъезжают к ее дому на такси. Машина Петира осталась на переполненной стоянке, а сам он немного покачивается от выпитого, но это единственное проявление опьянения. Санса почти лежит на нем, уставшая и сонная, в голове гудит от оглушительной музыки, которая терзала ее барабанные перепонки в течение последних нескольких часов, она улыбается, трется щекой о его плечо, и ей так хорошо… Петир выходит из машины, чтобы проводить ее до дверей подъезда, они одновременно спотыкаются и смеются, поддерживая друг друга. - До завтра, - говорит, он и снова целует ее, и на этот раз ее полуоткрытые губы сами тянутся навстречу. Поцелуй похож на фруктовый джем, тягучий и сладкий, – сравнение, достойное дамских глупых романов, но она слишком пьяна, чтобы вспомнить что-то более оригинальное. Санса поправляет воротник его пальто, встречаясь взглядом с его глазами, в которых то и дело пробегают изумрудные искорки, и тихо говорит: - Может, зайдешь на чай? to be continued...